Глава 20

Долг крови.

Я лежала на холодном полу, прижавшись щекой к паркету. Каждый вдох отдавался резкой, вспыхивающей болью в ребрах — подарок от «Телохранителя», который вчера вечером снова взял верх над Карлом. Лицо горело, один глаз почти не открывался, а во рту стоял стойкий привкус железа.

Вчера я совершила ошибку: я улыбнулась своему отражению в зеркале, и Карл увидел в этой улыбке тень свободы. Он не выносит свободы. Он выжигает её из меня каждый раз, когда она пытается прорасти.

Тихий скрип двери заставил меня сжаться. Я ожидала Его. Ожидала новых ударов или извращенных извинений. Но в комнату скользнула серая тень.

— Мисс Мюллер... — шепот был едва слышным.

Я с трудом приподняла голову. Это был Ганс. Старый дворецкий, который все эти годы был безмолвным свидетелем моего ада. Он всегда был холоден, всегда подчинялся Карлу, и я давно привыкла считать его частью этой золотой клетки.

Он быстро подошел ко мне и опустился на колени, несмотря на свои старые суставы. В его руках был небольшой сверток.

— Слушайте меня внимательно, у нас мало времени, — он начал быстро шептать, поглядывая на дверь. — Сегодня в полночь за поместьем, у старой лесопилки, будет стоять грузовик. Водители — мои люди. Они перевозят грузы в Италию. Они спрячут вас в двойном дне фургона и переправят через границу. Без документов, без лишних вопросов. В Милане вас встретят и дадут убежище на первое время.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Туман боли в голове начал рассеиваться.

— Почему? — хрипло выдохнула я, хватая его за рукав пиджака. — Почему вы помогаете мне сейчас? Карл убьет вас, Ганс. Вы знаете, что он сделает, если узнает.

Старик замер. Его обычно бесстрастное лицо дрогнуло, и в уголках глаз собрались глубокие морщины. Он потянулся к карману и достал помятую пачку наличных, вкладывая её в мою дрожащую ладонь.

— Семь лет назад, — начал он, и его голос сорвался, — на перекрестке в маленьком городке желтый автобус резко свернул в сторону, чтобы не сбить ребенка. Мальчик выжил. Он даже не поцарапался.

Мое сердце пропустило удар. Я видела этот момент каждую ночь в своих снах. Скрежет металла, пыль и крик.

— Этот мальчик — мой единственный внук, Ноэми, — Ганс посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я увидела бесконечную благодарность и скорбь. — Моя дочь жила там, а я ничего не знал... пока не увидел ваше личное дело у господина Карла. Я узнал фамилию. Я узнал ваше лицо. Я обязан жизнью своего внука вашему отцу. Гарри Мюллер отдал свою жизнь за мою семью. Теперь я отдаю свою верность, чтобы спасти его дочь.

Я задохнулась от рыдания, которое застряло в горле. Папа... Даже спустя годы, даже оттуда, из темноты могилы, его доброта протягивала мне руку помощи. Он всё еще был моим штурманом.

— Возьмите это, — Ганс сунул мне в руку темный плащ и крепкие ботинки. — В одиннадцать вечера Карл уедет на встречу в город. У вас будет сорок минут. Я отключу камеры на заднем дворе. Бегите через лес, не оглядывайтесь. И забудьте дорогу назад.

— Ганс... спасибо, — прошептала я, сжимая его сухую руку.

— Не мне спасибо, — он поднялся, снова превращаясь в бесстрастную тень. — Ему. Он был великим человеком, Ноэми. Не дайте Карлу уничтожить то, что ваш отец так дорого купил.

Он вышел так же тихо, как и вошел. Я осталась одна в пустой комнате, сжимая в кулаке деньги и кулон-лисичку. Тело всё еще ныло от побоев, но внутри, под сломанными ребрами, впервые за пять лет вспыхнуло пламя. Настоящее. Неукротимое.

Я буду жить. Я выберусь из этой клетки.

Когда часы на башне поместья начали отбивать одиннадцать, я встала. Боль больше не имела значения. Я накинула плащ, влезла в ботинки и посмотрела на дверь. Карл думал, что сломал меня. Он думал, что я — его вещь.

Но вещи не умеют помнить добро. А штурманы не забывают свой путь.

Я шагнула в темноту коридора, направляясь к лесу. Мой побег начался не с ненависти к Карлу, а с любви к человеку, который спас мальчика на дороге.

Я бежала сквозь ночной лес, ветки царапали лицо, но я только улыбалась сквозь боль. Италия. Свобода. Жизнь.