Глава 18

Уроки в золотой клетке.

Обучение началось на следующий же день. Карл решил, что я должна соответствовать его миру не только внешне, но и внутренне. Он нанял лучших учителей: строгую немку для изучения языков, манерного профессора музыки и женщину с холодными пальцами, которая учила меня искусству этикета.

Но самым главным учителем был сам Карл.

Его «светлая» личность доминировала днем. Он часто заходил в библиотеку, когда я занималась, и садился напротив, наблюдая, как я вывожу каллиграфические буквы или пытаюсь разобраться в сложной грамматике. В эти моменты он казался почти нормальным — просто очень серьезным, богатым мужчиной, который заботится о своем приобретении.

— Язык — это твоя броня, Ноэми, — говорил он, пролистывая мои тетради своими заживающими руками. — Чем лучше ты говоришь, тем меньше шансов, что тебя примут за ту девочку из трущоб. Люди в моем кругу чувствуют слабость по запаху. Не давай им этого повода.

Я кивала, не поднимая глаз. Моя покорность стала моей второй кожей. Я выполняла всё, что он требовал: играла на фортепиано до боли в пальцах, учила по пятьдесят новых слов в день, тренировалась ходить с прямой спиной, даже когда ребра ныли от корсета.

Но за этим фасадом образцовой ученицы я вела свою собственную разведку. Я изучала Карла так же усердно, как немецкий.

Я заметила, что его «переключения» всегда начинаются с мелочей. Сначала его взгляд становился отсутствующим, потом — слишком сфокусированным, почти безумным. Его голос падал на октаву ниже, становясь хриплым рычанием. В такие моменты Ганс, словно почуяв запах гари, молча уводил меня в комнату и запирал дверь.

Однажды вечером, спустя месяц моего пребывания в поместье, Карл позвал меня в свой кабинет. Это была святая святых — комната, обитая темным дубом, где всегда пахло табаком и старой кожей.

— Сядь, — приказал он. В этот раз в его голосе не было привычной мягкости.

Я села в глубокое кожаное кресло. Карл стоял у окна, заложив руки за спину.

— Учителя говорят, что ты делаешь успехи. Ты способная, Ноэми. Даже слишком.

Он резко повернулся ко мне. Его лицо было в тени, и только глаза блестели странным, лихорадочным светом.

— Расскажи мне про своего отца, — внезапно потребовал он.

Я вздрогнула. Это было запретное имя в этом доме.

— Зачем? — мой голос едва слышно дрогнул.

— Рассказывай! — он ударил ладонью по столу, и я инстинктивно вжалась в кресло. — Я хочу знать, кого ты вспоминаешь, когда смотришь в окно. Кто тот герой, чью безделушку ты так бережно прячешь на груди?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он знал про лисичку. Конечно, он знал.

— Он был водителем автобуса, — начала я, глядя в пол. — Он был добрым. Он... он любил меня просто так. Не за то, что я красивая или покорная. Просто потому, что я была его «штурманом».

Карл издал звук, похожий на короткий, сухой смех. Он подошел ко мне и наклонился так низко, что я почувствовала жар его тела.

— «Просто так»... Как трогательно. Но мир не работает «просто так», Ноэми. Ты здесь, потому что он не смог обеспечить твою безопасность. Твой добрый папаша оставил тебя одну в лапах Луизы. Он проиграл.

— Не говори так о нем! — искра гнева, которую я так долго гасила, внезапно вспыхнула. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Карл замер. Его лицо исказилось. Это было то самое выражение — переход. «Хороший» Карл пытался сдержаться, но «Другой» уже рвался наружу.

— Вот оно... — прошептал он, и его голос стал пугающе вкрадчивым. — Огонь. Ты прятала его всё это время. Твой отец был слабаком, раз позволил тебе попасть в мои руки. А я... я не слабак. Я — тот, кто владеет тобой.

Он схватил меня за плечи и рывком поднял из кресла. Его пальцы впились в мои предплечья с такой силой, что я поняла — завтра там будут черные синяки.

— Скажи мне, — прорычал он мне в лицо, — кто твой хозяин? Кто выкупил твою жизнь из той грязи?

Я молчала, задыхаясь от страха и гнева. В его глазах не осталось ничего человеческого. Это была черная бездна, полная жажды власти и боли.

— Отвечай! — он тряхнул меня так, что голова мотнулась.

— Ты, Карл, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза — первая слеза за долгое время. — Ты мой хозяин.

Он резко отпустил меня, словно обжегся. Его дыхание было тяжелым, он смотрел на свои руки так, будто они не принадлежали ему.

— Уходи... — выдохнул он, отворачиваясь. — Ганс! Ганс, забери её!

Я вылетела из кабинета прежде, чем дворецкий успел подойти. Я бежала по коридорам в свою комнату, захлебываясь рыданиями, которые больше не могла сдерживать.

В ту ночь я поняла самое страшное. Карл ненавидел моего отца не потому, что тот был «слабаком». Он ненавидел его, потому что знал: папа — единственный человек, которого я буду любить по-настоящему. И его вторая, темная личность хотела уничтожить во мне всё, что напоминало о той жизни.

Он хотел не просто владеть моим телом. Он хотел выжечь из моей души имя Гарри Мюллера, чтобы на пепелище осталось только одно слово.

Карл.

Я свернулась калачиком на кровати, сжимая лисичку. Мое обучение только началось, но я уже знала главный урок: в этой золотой клетке самым опасным хищником был не Карл, а та любовь к отцу, которая делала меня живой. Потому что именно за ней охотился монстр, живущий внутри моего хозяина.