Глава 15

Срок поглощения.

Утро моего восемнадцатилетия не пахло блинами и мятным чаем. Оно пахло лаком для волос, дешевыми духами Луизы и моим собственным, до боли знакомым страхом.

Я открыла глаза и долго смотрела в потолок. В этот день, когда мне исполнялось пять, десять, пятнадцать... папа всегда врывался в комнату с каким-то нелепым шумом. Он мог трубить в игрушечную трубу или просто громко петь, фальшивя на каждом шагу, лишь бы я проснулась с улыбкой. На пятнадцатилетие он подарил мне мою лисичку и обещал, что впереди — миллион таких дней.

Он ошибся. Миллиона не случилось. Остался только один — день, когда я окончательно перестала принадлежать себе.

— Вставай! — дверь распахнулась без стука. Луиза уже была на ногах. Она выглядела пугающе бодрой, её глаза блестели от предвкушения свободы, которую она покупала ценой моей жизни. — Сегодня великий день, Ноэми. Сегодня ты наконец-то принесешь пользу этому дому.

Следующие три часа я была не человеком, а куском глины в руках безумного скульптора. Луиза потащила меня в ванную. Она скребла мою кожу так сильно, будто пыталась стереть саму память о моем существовании. Потом были волосы. Она вытягивала мои рыжие кудри утюжком, пока они не стали гладкими и безжизненными, как холодный шелк.

— Не сутулься! — прикрикнула она, впихивая меня в платье.

Это было темно-зеленое платье из тяжелого атласа. Оно облегало меня как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, который я так старательно прятала последние два года под мешковатыми свитерами. Когда Луиза закончила с макияжем, я посмотрела в зеркало и не узнала себя.

Из треснувшего стекла на меня смотрела женщина. Чужая. Холодная. С идеально очерченными алыми губами и глазами, в которых застыл изумрудный лед. Я была красива — той пугающей, мертвой красотой, которой обладают фарфоровые куклы в витринах антикварных лавок.

— Идеально, — прошептала Луиза, и в её голосе впервые за долгое время послышалось что-то похожее на удовлетворение. — Карл будет доволен.

Я прикоснулась к шее. Под атласом платья я всё же спрятала кулон. Лисичка колола кожу, напоминая о том, кто я на самом деле.

Ровно в полдень у дома заурчал мотор. Это был не старый автобус и не развалюха «гостей» Луизы. Это был черный рокочущий зверь с тонированными стеклами.

Я вышла на крыльцо. Луиза стояла позади, едва ли не подталкивая меня в спину. Водитель — крепкий мужчина в сером костюме — вышел из машины и молча открыл заднюю дверь.

— А Карл? — быстро спросила Луиза, заглядывая в салон. — Он не приехал за ней сам?

— У господина важные дела, — сухо ответил водитель, даже не глядя на неё. — Встреча назначена за ужином. Садитесь в машину, мисс Мюллер.

Я села на заднее сиденье. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом — запах денег и власти. Когда машина тронулась, я не оглянулась. Я не хотела видеть Луизу, не хотела видеть наш разваливающийся дом. Я смотрела вперед, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно обрывается. Последняя нить, связывавшая меня с моим прошлым, лопнула с сухим щелчком.

Мы ехали долго. Городские окраины сменились богатыми пригородами, где деревья были подстрижены по линейке, а заборы казались выше наших домов. Наконец, машина свернула на частную дорогу и остановилась перед коваными воротами.

За ними открылся вид, от которого у меня перехватило дыхание. Это был не просто дом. Это был дворец. Двухэтажный особняк из белого камня с огромными панорамными окнами и мраморными колоннами. Он стоял на холме, окруженный идеально ровным газоном.

Водитель открыл дверь:

— Прошу вас.

На крыльце меня уже ждал пожилой мужчина в строгом фраке. Дворецкий. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса.

— Добро пожаловать, мисс Мюллер. Меня зовут Ганс. Господин Карл распорядился подготовить всё к вашему приезду.

Я шла за ним по коридорам, и мои каблуки гулко стучали по мраморному полу. Внутри было так много пространства, что мне стало трудно дышать. Картины в золоченых рамах, хрустальные люстры, тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов. Это была золотая клетка, о которой предупреждал мой разум, но масштабы этой клетки подавляли.

Ганс остановился перед тяжелой дубовой дверью на втором этаже.

— Это ваши покои. Здесь вы найдете всё необходимое. Господин Карл прибудет к восьми часам вечера. Ужин будет подан в малой столовой.

Он поклонился и ушел, оставив меня одну.

Я вошла в комнату. Она была огромной, в нежных кремовых тонах. Огромная кровать с балдахином, отдельная гардеробная, заполненная вещами моего размера, и окно во всю стену, выходящее на сад.

Я подошла к окну. Вдалеке, за пределами этого роскошного поместья, я видела полоску леса. Где-то там был мой холм. Где-то там был мой папа.

Я села на край кровати, чувствуя себя маленьким насекомым, попавшим в изысканную паутину. У меня было несколько часов до встречи с человеком, который владел мной по праву долга. Карлу теперь не двадцать два, ему двадцать четыре. Он стал сильнее, опаснее.

Я подошла к зеркалу и стерла пальцем слишком яркую помаду, оставив на губах лишь бледный след.

— Ну что, штурман, — прошептала я своему отражению. — Ты на месте. Посмотрим, какой маршрут выбрал для тебя твой новый капитан.

Сердце билось ровно и тяжело. Я не боялась боли — Луиза научила меня её не чувствовать. Я боялась того, что этот человек сможет заставить меня чувствовать что-то другое. И я пообещала себе, глядя в свои холодные изумрудные глаза: он может владеть моим телом, он может владеть этим домом, но он никогда не получит мою лисичку.

Я легла на покрывало, не снимая платья, и стала ждать заката. В восемь вечера тишина этого дворца должна была взорваться его шагами.