Глава 12

Торг.

Дом на улице Вязов окончательно погрузился в сумерки. Луиза больше не зажигала ламп — ей хватало тусклого отсвета от плитки на кухне или экрана телефона, по которому она судорожно строчила сообщения своим новым «друзьям». Запах гнили и немытой посуды смешался с едким химическим ароматом, от которого у меня постоянно болела голова.

Я была заперта в своей комнате уже третий день. Луиза приносила мне только воду и кусок черствого хлеба, глядя на меня так, словно я была лишним ртом, который объедает её саму.

В тот вечер я услышала внизу голоса. Один был хриплым, прокуренным — это была Луиза. Она смеялась тем жутким, заискивающим смехом, который всегда означал, что ей что-то нужно. Второй голос был мужским. Тяжелый, низкий, перемежающийся грубым гоготом.

— Да брось ты, Луиза, — донеслось снизу. — За этот мусор я тебе ничего не дам. Ты задолжала мне за прошлую неделю.

— Подожди, Майк, подожди... — засуетилась она. — У меня есть кое-что получше денег. Ты ведь помнишь мою девчонку? Рыжая. Гарри её так баловал... Она свежая, Майк. Чистая.

Холод, хлынувший по моим венам, был острее любого ножа. Я вскочила с кровати и бросилась к двери, дергая за ручку. Заперто.

— Мама! — закричала я, забыв о том, что это слово больше не имеет силы. — Мама, не надо! Пожалуйста!

Шаги на лестнице. Тяжелые, неторопливые. Ключ в замке повернулся с таким скрежетом, будто это был звук захлопывающегося капкана. Дверь распахнулась.

В проеме стояла Луиза. Её зрачки были такими огромными, что голубая радужка превратилась в тонкое кольцо. За её спиной возвышался Майк — грязный мужчина в засаленной куртке, от которого за милю разило перегаром и дешевым табаком. Он оглядел мою комнату, задержал взгляд на моих растрепанных волосах и оскалился, обнажая желтые зубы.

— Ого... — протянул он. — А ты не врала, Лу. Рыжая лисичка.

— Я же говорила, — Луиза грубо толкнула меня в плечо, заставляя отступить вглубь комнаты. — Будь умницей, Ноэми. Майк — хороший человек. Он принес нам лекарство. Если ты будешь... вежливой, завтра я куплю тебе яблок. Помнишь, как ты любишь яблоки?

— Уходи! — я бросилась к окну, но Майк в два шага перехватил меня. Его огромная рука сжала моё запястье так сильно, что я вскрикнула. — Пусти меня! Папа бы тебя убил!

При упоминании отца Луиза будто обезумела. Она подскочила ко мне и наотмашь ударила по лицу. Голова мотнулась, во рту стало солоно.

— Твой папа сдох! — прошипела она мне прямо в ухо. — И оставил нас нищими! Теперь ты будешь отрабатывать каждый кусок, который я тебе даю. Поняла? Майк останется здесь на час. Если я услышу хоть один лишний звук — запру в подвале.

Она вышла и закрыла дверь с той стороны. Я слышала, как её шаги удаляются в сторону кухни, где её ждала её доза. Сделка была совершена.

Майк медленно стянул куртку, бросив её на мой чистый письменный стол, где когда-то папа помогал мне с уроками.

— Ну что, рыжая... — он сделал шаг ко мне. — Давай не будем усложнять. Чем тише ты будешь сидеть, тем быстрее я закончу.

Я вжалась в угол, закрывая грудь руками. Мои пальцы судорожно нащупали золотую лисичку под футболкой.

— Пожалуйста... — прошептала я, но в комнате больше не было никого, кто мог бы услышать.

В ту ночь я впервые умерла. Не по-настоящему, не так, как Гарри. Моё сердце продолжало биться, но та девочка, которая бегала по фонтанам и ела жареную курочку под дубом, просто исчезла. Я смотрела в потолок, на трещину, которая была похожа на корень дерева, и считала секунды. Каждая секунда была как удар молота, вбивающий меня в землю.

Я поняла, что у меня больше нет «зубов», о которых говорил отец. Майк забрал моё право на голос, а Луиза продала моё право на тело.

Когда через час он ушел, громко хлопнув дверью, Луиза даже не заглянула ко мне. Я слышала, как она напевает что-то на кухне, абсолютно счастливая в своем наркотическом дурмане.

Я доползла до ванной, включила ледяную воду и долго, до красноты, терла кожу мочалкой, пытаясь смыть запах его пота и табака. Но этот запах въелся глубже. Он пропитал мои кости.

Я вышла в сад через заднюю дверь, когда город уже спал. Ноги сами принесли меня к холму. Но я не села на лавочку. Я осталась стоять в тени, не смея подойти к нашему дереву.

— Видишь, папа? — прошептала я, глядя на темный силуэт дуба. — Мама права. Я — просто товар.