Глава 9

Гниль и пепел.

Дом перестал быть домом в тот день, когда папа не вернулся. Теперь это был склеп, пропахший кислым потом, дешевыми сигаретами и тем приторным, липким запахом, который исходил от флаконов Луизы. Я больше не называла её мамой. Мамы защищают. Мамы любят. Луиза же была надсмотрщиком в тюрьме, которую сама же и построила из обломков нашей жизни.

Я вошла в прихожую, стараясь дышать через раз. Свет был выключен — Луиза ненавидела солнце. Оно напоминало ей о цвете моих волос, о цвете его глаз. Обо всем том, что она пыталась вытравить из своей памяти.

— Ты опоздала, — её голос раздался из темноты кухни. Сухой, надтреснутый, как хруст старых костей.

Я вздрогнула. В животе привычно скрутился узел страха.

— У меня была двойная смена в кафе, — тихо ответила я, прижимая рюкзак к груди. Там, в потайном кармане, лежали жалкие гроши — мои чаевые. Мой единственный шанс на побег, который с каждым днем казался всё более призрачным.

Она вышла на свет единственной тусклой лампочки над плитой. Боже, как она изменилась. Её лицо осунулось, кожа стала серой, а зрачки — огромными черными дырами, в которых не было ничего, кроме голода по следующей порции забвения.

— Деньги, — она протянула дрожащую руку. — Живо.

— Нам нужно заплатить за свет, Луиза. И купить продукты, в холодильнике только прокисшее молоко...

Она сорвалась мгновенно. Это было похоже на вспышку пороха. Она вцепилась мне в плечи, и её ногти, обломанные и грязные, впились в мою кожу сквозь ткань старой куртки.

— Не смей меня учить! — взвизгнула она, брызгая слюной мне в лицо. — Ты — причина, по которой я гнию в этом аду! Если бы не твоя рыжая рожа, он бы не свернул! Он бы смотрел на дорогу, а не на часы, чтобы успеть забрать свою драгоценную доченьку!

Она толкнула меня, и я влетела спиной в край кухонного стола. Острая боль прошила позвоночник, но я не вскрикнула. Я давно научилась прятать крики глубоко внутри.

— Ты — проклятие, Ноэми, — прошипела она, хватая со стола тарелку. — Ошибка природы. Его маленькая «лисичка»...

Тарелка пролетела в дюймах от моей головы и разбилась о стену. Острый осколок полоснул меня по щеке, и я почувствовала, как по коже потекло что-то теплое и липкое.

Луиза схватила меня за волосы и потащила к зеркалу в коридоре. Я видела своё отражение в треснувшем стекле: бледная тень с испуганными глазами и кулон, который я сжимала в кулаке так сильно, что его края врезались в ладонь.

— Посмотри! — орала она мне в ухо. — Ты — ничто без него! Ты — паразит! Скоро я вырежу тебя из своей жизни, как опухоль. Я найду способ избавиться от тебя, слышишь? Ты мне дорого обойдешься... или очень выгодно.

Она отшвырнула меня, и я упала на холодный линолеум. Луиза, тяжело дыша, сползла по стене, её взгляд стал стеклянным — таблетки начали действовать.

Я не стала ждать. Я вскочила и вылетела за дверь, не чувствуя холода ночного ветра.

Я бежала, пока легкие не начало жечь огнем. Только одно место в этом мире всё еще хранило тепло. Наш дуб.

Я рухнула на колени перед лавочкой, захлебываясь беззвучными рыданиями. Здесь, под защитой его ветвей, я могла наконец разжать кулак. Золотая лисичка на моей ладони была в крови — моей крови.

— Пап... — я прижалась щекой к шершавой коре. — Пожалуйста, скажи, что это просто страшный сон. Скажи, что ты сейчас приедешь на своем желтом автобусе и заберешь меня отсюда.

Но дуб молчал. Ветер лишь равнодушно шелестел сухими листьями. Я достала из кармана скомканный пакет с остатками сэндвича.

— Я принесла тебе ужин, папа... — прошептала я, чувствуя, как слезы смешиваются с кровью на моей щеке. — Извини, сегодня без курочки. Сегодня у нас ничего нет.

Я сидела там до рассвета, обнимая дерево, которое когда-то казалось мне всемогущим. Но теперь я понимала: дуб — это просто дерево. А я — просто девочка, которую мать ненавидит больше, чем саму смерть. И в этой темноте я дала себе обещание. Если Луиза хочет меня продать или уничтожить — я не сдамся без боя. В моих жилах всё еще течет его огонь. Даже если сейчас он кажется холодным пеплом.