Глава 10. Фанфик о трусах

Утро десятого главы началось с того, что Феликс пролил кофе на пульт.

— Да что ж такое, — простонал он, вытирая тряпкой черную жижу. — Руки трясутся, как у наркомана.

— Ты просто не спал всю ночь, — заметил Чонин, наблюдая за процессом с безопасного расстояния.

— Я спал.

— Не спал. Я слышал, как ты ворочался.

— Я думал о новой хореографии.

— Ты думал о Хёнджине.

Феликс замер с тряпкой в руке.

— С чего ты взял?

— С того, что ты покраснел до корней волос, когда я произнес его имя.

Феликс опустил голову.

— Это заметно? — спросил он тихо.

— Только слепому, — ответил Чонин. — А слепых у нас в группе нет.

—

Хёнджин тоже не спал.

Он лежал на кровати, глядя в потолок, и перебирал в памяти каждый момент последних двух недель. Фиолетовые стринги. «Ты стоишь каждого вона». Трусы Чана. Какао с сердечком. Золотистые трусы в ящике.

Ему казалось, он сходит с ума.

В двадцать пять лет, после сотен интервью, десятков фотосессий, тысяч взглядов фанаток — он впервые не знал, что делать с собственными чувствами.

— Хватит, — сказал он вслух. — Надо просто поговорить.

Голос прозвучал неубедительно даже для него самого.

—

В час дня Феликс стоял перед дверью комнаты Хёнджина.

Он поднял руку. Опустил. Поднял снова.

— Ты собираешься стучать или будешь стоять там до вечера? — голос Хёнджина раздался изнутри.

Феликс вздрогнул.

— Я стучу, — сказал он и постучал.

— Входи.

Он вошел.

Хёнджин сидел на кровати, скрестив ноги. На нем была простая белая футболка, волосы растрепаны — видимо, тоже не спал. В руках он держал блокнот, но явно не рисовал, просто сжимал его, как спасательный круг.

— Привет, — сказал Феликс.

— Привет.

Тишина.

— Я насчет трусов, — начал Феликс.

— Я тоже насчет трусов, — перебил Хёнджин.

Они замолчали.

Потом Хёнджин отложил блокнот.

— Садись, — сказал он.

Феликс сел на край кровати, на безопасном расстоянии.

— Зачем ты это сделал? — спросил Хёнджин. — Повесил мне стринги на люстру.

— Ты же знаешь.

— Я хочу услышать от тебя.

Феликс смотрел в пол.

— Потому что я думал о тебе, — сказал он. — Каждый раз, когда проходил мимо твоей комнаты. Каждый раз, когда ты смеялся над шутками Чонина. Каждый раз, когда ты поправлял волосы, думая, что никто не видит.

Он поднял голову.

— Я не знал, как привлечь твое внимание. Ты такой красивый, что рядом с тобой чувствуешь себя… обычным. А мне хотелось, чтобы ты посмотрел на меня. Увидел. Заметил.

Хёнджин молчал.

— И я подумал: трусы. Это глупо. Это смешно. Но это запомнится. Ты будешь смотреть на люстру и думать: «Феликс сумасшедший». Или: «Феликс идиот». Но ты будешь думать обо мне.

Он выдохнул.

— Прости. Это было по-детски.

— Нет, — сказал Хёнджин.

Феликс поднял глаза.

— Не извиняйся, — Хёнджин смотрел на него в упор. — Я думал. Каждую ночь, когда смотрел на эти фиолетовые стринги. Я думал: зачем? Почему именно я? Что он хочет мне сказать?

Он помолчал.

— А потом ты сказал, что я стою каждого вона. И я перестал думать. Я просто чувствовал.

— Что ты чувствовал?

— Страх, — честно ответил Хёнджин. — Потому что я понял, что ты мне небезразличен. А я не умею с этим справляться. Я никогда не умел.

Феликс смотрел на него.

— И сейчас? — спросил он. — Сейчас ты боишься?

— Сейчас я боюсь, что ты встанешь и уйдешь, — сказал Хёнджин. — И я останусь с этими трусами в ящике и буду думать, что мог сказать тебе все раньше.

Тишина повисла между ними, плотная, как туман.

— Я не уйду, — сказал Феликс. — Если ты не хочешь, чтобы я ушел.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Тогда что ты хочешь?

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом.

— Я хочу, — сказал он медленно, — чтобы ты перестал покупать женские стринги и вешать их на мою люстру.

— Договорились.

— И чтобы ты знал: я тоже думал о тебе. Каждый раз, когда ты улыбался. Каждый раз, когда ты приносил брауни. Каждый раз, когда ты смотрел на меня своими глазами, полными веснушек.

Феликс замер.

— Ты замечаешь мои веснушки? — спросил он.

— Я вижу только их, — ответил Хёнджин. — Когда ты рядом, я не могу смотреть ни на что другое.

—

Они сидели в полуметре друг от друга.

Феликс слышал, как колотится его сердце — или это сердце Хёнджина? Он не различал.

— Можно? — спросил Хёнджин.

— Что?

— Это.

Он потянулся и коснулся пальцами щеки Феликса. Провел по скуле, по линии челюсти, остановился на веснушках у виска.

— Как звезды, — прошептал он. — Ты как небо.

Феликс закрыл глаза.

Их губы встретились.

Поцелуй был медленным. Осторожным. Хёнджин целовал так, будто боялся разбить, будто держал в руках что-то бесконечно хрупкое. Феликс придвинулся ближе, запустил пальцы в его волосы, притянул к себе.

— Я думал об этом, — выдохнул Хёнджин в его губы. — Каждую ночь.

— И что ты думал?

— Что это неправильно. Что мы коллеги. Что ты омега, я альфа, и всё слишком сложно.

— А теперь?

— А теперь мне плевать.

Он поцеловал его снова — глубже, смелее, отчаяннее.

—

Минхо и Джисон шли по коридору, когда заметили приоткрытую дверь комнаты Хёнджина.

— Только не это, — прошептал Джисон.

— Что? — Минхо остановился.

— Там… они…

Джисон кивнул на дверь.

Минхо заглянул в щель.

Хёнджин и Феликс сидели на кровати, сплетясь в поцелуе, и, кажется, вообще не замечали ничего вокруг.

— Охренеть, — выдохнул Минхо.

— Трусы, — сказал Джисон. — Опять трусы. Это всё трусы.

— Трусы захватили мир.

— Нашу группу точно.

Они переглянулись.

— Уходим, — сказал Минхо. — Медленно. Без паники.

— Я не в панике.

— Ты сжимаешь мою руку так, что у меня пальцы хрустят.

— Это любовь.

— Это перелом.

Они выскользнули из коридора и вышли на улицу.

—

Сеул встречал их ветром и неоном.

Был вечер. Город горел тысячами огней, люди спешили по делам, в воздухе пахло весной и выхлопами.

— Куда пойдем? — спросил Джисон.

— Не знаю. Просто идти.

Они пошли вдоль набережной. Ханган блестел в свете фонарей, отражая небоскребы.

— Знаешь, — сказал Джисон, — когда я впервые пришел в вашу студию, я думал, что самое сложное будет — не убить тебя.

— Ты уже это говорил.

— Я повторюсь. Потому что теперь самое сложное — не лопнуть от счастья каждый раз, когда ты смотришь на меня.

Минхо остановился.

— Я смотрю на тебя постоянно, — сказал он. — Ты привыкнешь.

— Не хочу привыкать. Хочу каждый раз чувствовать это.

— Что?

— Бабочек. В груди. Глупых, дурацких бабочек, от которых хочется улыбаться как идиот.

Минхо взял его лицо в ладони.

— Ты улыбаешься как идиот, — сказал он. — Это мило.

— Сам ты идиот.

— Твой идиот.

Он поцеловал Джисона под неоном и шумом города.

—

Они сидели на скамейке у реки, пили кофе из бумажных стаканчиков и молчали.

— Как думаешь, у них получится? — спросил Джисон.

— У кого?

— У Хёнджина и Феликса.

Минхо задумался.

— Не знаю, — сказал он. — Они оба сложные. Хёнджин привык быть красивым и неприступным. Феликс привык всем нравиться и никого не подпускать близко.

— Как у нас.

— Да. Как у нас.

Джисон посмотрел на него.

— Но у нас же получилось.

— Получилось, — согласился Минхо. — Потому что мы захотели.

— Значит, и у них получится. Если захотят.

— А ты как думаешь, хотят?

Джисон улыбнулся.

— Ты видел, как он на него смотрит? Хёнджин никогда ни на кого так не смотрел. Даже на свои картины.

Минхо помолчал.

— Странно, — сказал он. — Вся эта история началась с трусов.

— Великие романы всегда начинаются с чего-то глупого.

— Это цитата?

— Нет. Я сам придумал.

Минхо посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты стал философом, — сказал он.

— Я стал счастливым, — ответил Джисон. — Это одно и то же.

—

В общежитии их ждал сюрприз.

Гостиная была полна народу. Чанбин и Чонин сидели на диване, делая вид, что смотрят телевизор, но на самом деле косились на дверь комнаты Хёнджина. Сынмин фотографировал люстру в гостиной — видимо, на всякий случай. Чан пил кофе на кухне с видом человека, который видел уже всё и больше ничему не удивляется.

— Ну? — спросил Чонин, когда Минхо и Джисон вошли.

— Что «ну»? — прикинулся дураком Джисон.

— Они… того?

— Чего?

— Поцеловались уже или нет?

Минхо и Джисон переглянулись.

— Мы ничего не видели, — сказал Минхо.

— Ты покраснел, — заметил Чонин.

— Это с мороза.

— На улице плюс пятнадцать.

— У меня индивидуальный микроклимат.

Чонин хмыкнул и вернулся к телевизору.

—

Дверь комнаты Хёнджина открылась через полчаса.

Феликс вышел первым. Его щеки горели, веснушки казались ярче обычного. За ним вышел Хёнджин — спокойный, невозмутимый, только уши предательски краснели.

Все замерли.

— Мы, — начал Феликс. — Мы хотим сказать…

— Они встречаются, — перебил Чонин. — Мы поняли. Поздравляем. Кто будет убирать трусы с люстры?

— Я уже убрал, — сказал Хёнджин.

— А фиолетовые?

— В ящике.

— А золотистые?

Хёнджин замер.

— Откуда ты знаешь про золотистые? — спросил он.

Чонин невинно улыбнулся.

— Я макнэ, — сказал он. — Я всё знаю.

—

Чан поднялся с кухни, подошел к Хёнджину и Феликсу.

— Вы серьезно? — спросил он.

— Да, — ответил Феликс.

— Вы понимаете, что это сложно? Группа, фанаты, расписание. Вы будете жить в одном общежитии, работать вместе, видеть друг друга двадцать четыре на семь.

— Понимаем, — сказал Хёнджин.

— И вы готовы к этому?

— Да, — ответили они хором.

Чан посмотрел на них долгим взглядом.

Потом улыбнулся.

— Тогда добро пожаловать в клуб, — сказал он. — Здесь выдают счастливые трусы.

Хёнджин фыркнул. Феликс засмеялся.

Чанбин облегченно выдохнул. Чонин довольно потер руки. Сынмин сделал еще один кадр.

Минхо и Джисон сидели в углу, наблюдая за этим хаосом.

— Знаешь, — тихо сказал Джисон. — Когда я пришел сюда, я думал, что никогда не впишусь.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что вы — самые странные люди на планете.

— И ты нас любишь.

— И я вас люблю. К сожалению.

Минхо сжал его руку.

— К счастью, — поправил он.

— К счастью, — согласился Джисон.

—

Ночь опустилась на Сеул.

В комнате Хёнджина горел торшер. Феликс сидел на кровати, Хёнджин на стуле напротив — они все еще соблюдали дистанцию, привыкая к новой реальности.

— Знаешь, — сказал Феликс. — Вся эта история… она как сюжет фанфика.

— Какого фанфика? — спросил Хёнджин.

— Ну, знаешь. Есть такие истории, которые пишут фанаты. Про нас.

— Я знаю, что такое фанфики.

— И там всегда всё идеально. Красиво. Драматично.

— А у нас не идеально?

— У нас трусы на люстре. Ты чуть не повесил трусы Чана. Меня чуть не убили перманентные усы.

Хёнджин усмехнулся.

— Значит, плохой фанфик, — сказал он.

— Нет, — Феликс покачал головой. — Хороший. Потому что настоящий.

Он помолчал.

— В фанфиках всегда хэппи-энд, — добавил он. — У нас тоже будет?

Хёнджин посмотрел на него.

— Будет, — сказал он. — Я обещаю.

—

В комнате Чанбина и Сынмина было тихо.

Чанбин лежал на кровати, глядя на пустую люстру.

— Сынмин, — сказал он.

— М?

— Ты как думаешь, почему все эти истории с трусами происходят именно у нас?

Сынмин отложил камеру.

— Потому что мы — семья, — сказал он. — А в семье всё бывает.

— Даже трусы на люстре?

— Особенно трусы на люстре.

Чанбин вздохнул.

— Я до сих пор храню те черные, — признался он. — В ящике.

— Знаю.

— И красные стринги Чонина тоже там.

— Знаю.

— Я их не ношу. Просто… они напоминают.

— О чем?

Чанбин помолчал.

— О том, что иногда самые странные вещи приводят к самому важному.

Сынмин кивнул и снова взялся за камеру.

—

В комнате Минхо и Джисона коты оккупировали кровать.

Соури лежал на подушке Джисона. Дори и Дони свернулись клубком в ногах. Сончжу, которая окончательно освоилась на новом месте, устроилась на груди у Минхо и мурлыкала, как трактор.

— Они нас вытесняют, — сказал Джисон.

— Это их дом, — ответил Минхо. — Мы просто здесь живем.

— Мы платим за аренду.

— Они платят мурлыканьем.

— Нечестный обмен.

Минхо посмотрел на него поверх кошачьей шерсти.

— Хочешь, куплю новую кровать? — спросил он.

— Хочу, чтобы ты подвинулся. Ты занимаешь мое место.

— Это мое место.

— Ты спишь слева.

— Я сплю везде, где ты.

Джисон закатил глаза, но подвинулся ближе.

— Знаешь, — сказал он. — Я никогда не думал, что буду вот так.

— Как?

— Жить. С кем-то. С котами. Смотреть дорамы по вечерам.

— А что ты думал?

— Что умру в тридцать лет в переулке с пулей в спине.

Минхо сжал его руку.

— Не умрешь, — сказал он. — Я не позволю.

— Знаю.

— И вообще, ты уже старый. Двадцать семь.

— Сам ты старый.

— Я на год старше.

— Значит, мы оба старые.

— Зато с котами.

— Это главное.

Сончжу чихнула и перевернулась на другой бок.

—

В комнате Чонина горел ночник.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и улыбался.

— Ты чему радуешься? — спросил Феликс, заглянув к нему перед сном.

— Всё идет по плану, — ответил Чонин.

— Какому плану?

— Моему.

Феликс подозрительно прищурился.

— Ты что-то задумал?

— Я всегда что-то задумываю.

— И что на этот раз?

Чонин улыбнулся своей лисьей улыбкой.

— Увидишь, — сказал он. — Когда придет время.

—

Утро одиннадцатого дня мира началось с того, что Сончжу уселась Джисону на лицо.

— М-м-м… — Джисон попытался отвернуться, но кошка была непреклонна.

— Она тебя любит, — сказал Минхо, не открывая глаз.

— Она меня душит.

— Это одно и то же.

Джисон сдался и аккуратно переместил кошку на грудь.

— Который час? — спросил он.

— Половина девятого.

— Нам пора в студию.

— Успеем.

Минхо придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо Джисона.

— Сегодня важный день, — сказал он.

— Почему?

— Потому что мы проснулись. Потому что мы вместе. Потому что за окном солнце.

— Ты становишься невыносимым оптимистом.

— Это ты на меня так влияешь.

— Значит, я плохо влияю.

— Значит, ты влияешь идеально.

Джисон вздохнул и закрыл глаза.

— Еще пять минут, — попросил он.

— Десять.

— Пятнадцать.

— Полчаса.

— Час.

— Чан убьет нас.

— Пусть попробует.

Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга и мурлыканье котов.

За стеной Феликс и Хёнджин пили кофе и спорили, кто будет готовить завтрак.

В комнате Чанбин и Чонин смотрели утренние новости и делали вид, что не держатся за руки под пледом.

На кухне Сынмин фотографировал солнечных зайчиков на стене.

Чан сидел в студии с ноутбуком и улыбался в кружку с остывшим кофе.

Сеул просыпался за окном, неоновый, шумный, бесконечный.

И где-то там, в этом городе, в этой группе, в этой странной, сумасшедшей семье — было их место.

Место, которое они выбрали сами.

—

Цитата из группового чата, 08:47 утра:

«Феликс: Ребята, я тут подумалФеликс:Вся наша жизнь сейчас — это сюжет фанфика о трусахФеликс:Кто-нибудь это запишите, пожалуйстаЧонин:УжеСынмин:УжеДжисон:УжеМинхо:Я думал, мы договорились не обсуждать трусы на публичных каналахЧанбин:Это не публичный каналМинхо:Это групповой чат Stray KidsЧанбин:Значит, приватныйМинхо:Это не приватность, это отсутствие чувства самосохраненияДжисон:Любимый, заткнись и дай людям повеселитьсяМинхо:ХорошоЧонин:Вау, он реально заткнулсяЧонин:Джисон, ты волшебникДжисон:Я знаюХёнджин:Мы вообще-то здесь работаемФеликс:Ты в студии?Хёнджин:Нет, в кроватиФеликс:Тогда какая работаХёнджин:Я думаю о работе. Это тоже работа.Феликс:УгуФеликс:Очень убедительноЧан:Народ, выходите на репетицию через 20 минутЧан:И уберите трусы с люстр, прошу васЧонин:Никаких обещанийЧанбин:ПоддерживаюЧан:Я усталЧан:Но я вас люблюЧан:Даже с трусамиЧан:Особенно с трусамиФеликс:Это самое романтичное, что я слышал от тебя за пять летЧан:Я тоже умею, просто не люблюДжисон:Наш лидер — скрытый сентименталистМинхо:Мы все скрытые сентименталистыМинхо:Поэтому мы здесьМинхо:И поэтому мы остаемся»

—