Глава 8. Фиолетовая месть и кошачьи усы

Утро понедельника началось с того, что Чанбин сварил какао.

Не для себя. Для Чонина.

Он стоял у плиты, помешивая маленькую кастрюльку, и делал вид, что это обычное дело. Чонин сидел за столом, подперев щеку рукой, и смотрел, как широкие плечи хёна ритмично двигаются, как пальцы уверенно держат половник.

— Ты пялишься, — сказал Феликс, проходя мимо с чашкой кофе.

— Я не пялюсь. Я наблюдаю за процессом приготовления.

— Ты наблюдаешь за задницей Чанбина.

— Феликс!

— Что? Я ничего не сказал. Я просто констатировал факт.

Чонин покраснел до корней волос. Чанбин, услышавший этот диалог, замер с половником в руке. Его уши приобрели глубокий бордовый оттенок.

— Какао готово, — сказал он хрипло, поставил кружку перед Чонином и ретировался в гостиную.

Чонин взял кружку, обхватил ладонями. Горячо. Сладко. На поверхности пенка в форме сердечка.

— Он тебе сердечко нарисовал, — восхищенно выдохнул Феликс. — Это так мило, что меня тошнит.

— Иди работай, — буркнул Чонин, но улыбку спрятать не смог.

—

В гостиной Чанбин пытался сделать вид, что читает новости в телефоне. На самом деле он прокручивал одну и ту же статью уже пятнадцать минут и не понимал ни слова.

— Ты как? — Минхо опустился на диван рядом.

— Нормально.

— Врешь.

— Не вру.

— Уши красные.

Чанбин дернулся, прикрыл уши ладонями.

— Отстань.

Минхо хмыкнул.

— Я просто хотел сказать, — он помолчал. — Мы с Джисоном… мы знаем, каково это. Когда все новое и страшно.

Чанбин поднял голову.

— И что?

— И ничего. Просто… оно того стоит.

Минхо коротко кивнул и уткнулся в телефон.

Чанбин смотрел на него. Ледяной принц. Человек, который годами никого не подпускал. А теперь дает советы по отношениям.

Мир сошел с ума.

—

Чонин вышел из кухни, держа в руках пустую кружку. Он двигался бесшумно, как кошка, и оказался рядом с диваном раньше, чем Чанбин успел снова сделать вид, что читает.

— Спасибо, — сказал Чонин. — Было вкусно.

— Не за что, — Чанбин спрятал телефон в карман.

— Пенка в форме сердечка — это новый рецепт?

— Я… случайно.

— Угу.

Чонин наклонился ближе. Его губы оказались в сантиметре от щеки Чанбина.

— Спасибо, хён, — прошептал он. — Ты самый заботливый.

И чмокнул его в скулу.

Чанбин застыл.

В гостиной повисла тишина. Феликс замер с чашкой у рта. Сынмин, который делал вид, что настраивает камеру, на самом деле уже снимал видео. Хёнджин уронил карандаш.

Минхо и Джисон, синхронно подняв головы от телефонов, смотрели на эту сцену с выражением глубочайшего шока.

— Вы… — начал Джисон.

— Да, — перебил Чонин, выпрямляясь. — Мы встречаемся.

— С каких пор? — спросил Минхо.

— С тех пор как красные стринги сделали свое дело.

— Трусы? — голос Джисона дрогнул. — Вы начали встречаться из-за трусов на люстре?

— Ну, не только, — Чонин пожал плечами. — Но они помогли.

Чанбин сидел с лицом кирпича, не в силах вымолвить ни слова.

Минхо и Джисон переглянулись.

— Это была шутка, — сказал Минхо. — Про трусы. Мы думали, ты просто прикалываешься.

— Я и прикалывался, — Чонин улыбнулся по-лисьи. — А потом он меня поцеловал.

— Я не целовал! — взорвался Чанбин. — То есть целовал, но случайно!

— Случайно поцеловать можно в щеку, — заметил Феликс. — А в губы случайно не целуют.

Чанбин открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Я просто… это вышло…

— Он отличный целовальщик, — перебил Чонин. — Очень старательный.

Чанбин зарылся лицом в диванные подушки.

— Я убью тебя, — донеслось приглушенно.

— Не убьешь, — Чонин погладил его по спине. — Ты же меня любишь.

— Передумал.

— Поздно.

Минхо медленно провел рукой по лицу.

— Наша группа, — сказал он. — Наша группа превратилась в дораму. В самом худшем смысле этого слова.

— В лучшем, — поправил Джисон. — В дораме всегда хэппи-энд.

— Мы еще до финала не добрались.

— Доберемся.

Джисон взял его за руку.

Чанбин все еще лежал лицом в подушку, но его уши торчали наружу и горели ярче неона.

—

После обеда Сынмин задержался в общежитии.

Все разъехались по расписанию: Чан уехал на встречу, Феликс и Хёнджин ушли на запись, Чанбин с Чонином отправились в спортзал (Чонин сказал, что просто посмотрит, но оба знали — просто посмотрит). Минхо и Джисон уехали кормить котов.

В общежитии остались только Сынмин и Хёнджин, который уснул на диване в гостиной, накрывшись пледом.

Хёнджин спал красиво. Даже во сне его лицо оставалось совершенным — длинные ресницы отбрасывали тени на острые скулы, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное.

Сынмин стоял над ним с черным перманентным маркером в руке и размышлял о бренности бытия.

— Ты же понимаешь, что это конец твоей карьеры, если он проснется? — спросил он у маркера.

Маркер не ответил.

Сынмин вздохнул и опустился на корточки рядом с диваном.

Хёнджин спал крепко. Последние недели он почти не отдыхал — работа над новым треком, съемки, бесконечные репетиции. Сейчас его лицо было расслабленным, без привычной маски надменности.

— Это просто шутка, — прошептал Сынмин. — Легкая, безобидная шутка.

Он приставил маркер к верхней губе Хёнджина.

Провел линию.

Вторую.

Отступил, полюбовался работой.

Усы получились идеальные. Тонкие, изогнутые, в лучших традициях немого кино. Хёнджин во сне пошевелился, причмокнул губами и продолжил спать.

Сынмин замер. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты чудовище, — сказал он себе. — Но уже поздно.

Он убрал маркер в карман и бесшумно ретировался в свою комнату.

—

Хёнджин проснулся через час.

Он потянулся, зевнул, провел рукой по лицу. Пальцы наткнулись на что-то странное. Он моргнул, потер переносицу — чернила размазались по щеке.

— Что за… — пробормотал он.

Встал, подошел к зеркалу в прихожей.

Из отражения на него смотрел человек с роскошными усами.

Хёнджин замер.

Несколько секунд он просто смотрел на свое отражение, пытаясь переварить увиденное. Потом его мозг выдал единственно возможную реакцию:

— СЫНМИН, ТВАРЬ!

Крик разнесся по всему этажу.

—

Сынмин вышел из комнаты с видом человека, который ни в чем не виноват.

— Что случилось? — спросил он невинно.

— Что случилось?! — Хёнджин трясущейся рукой указывал на свои усы. — ЭТО случилось!

— О, — Сынмин склонил голову. — Тебе идет.

— ЧТО?!

— Усы. Делают тебя старше. Солиднее.

— Я СОЛИДНЫЙ И БЕЗ УСОВ!

— Ну, теперь ты солидный с усами.

Хёнджин издал звук, похожий на предсмертный хрип благородного оленя.

—

Вернувшийся с прогулки Чан застал следующую картину: Хёнджин стоял перед зеркалом в ванной и яростно тер лицо влажной салфеткой. Сынмин сидел на краю ванны и методично фотографировал процесс.

— Маркер перманентный, — комментировал Сынмин. — Простым мылом не смывается. Надо спирт.

— ГДЕ МНЕ ВЗЯТЬ СПИРТ В ОБЩЕЖИТИИ?!

— В баре у Чана.

— У МЕНЯ НЕТ КЛЮЧА ОТ БАРА!

— А у меня есть.

— ТЫ СПЕЦИАЛЬНО!

— Конечно специально. Я же шучу.

Чан облокотился о дверной косяк.

— Я даже спрашивать не буду, — сказал он устало. — Но бар закрыт до шести вечера.

Хёнджин зарычал и принялся тереть лицо с удвоенной силой.

—

К шести вечера усы немного побледнели, но полностью не исчезли.

Хёнджин ходил по общежитию мрачнее тучи, натянув медицинскую маску. Все, кто видел его, старались не встречаться взглядом.

Чанбин и Чонин вернулись из спортзала, застали эту атмосферу и быстро ретировались в комнату.

— Что с ним? — шепотом спросил Чонин.

— Сынмин нарисовал усы, — так же шепотом ответил Феликс. — Перманентным маркером.

— Ого.

— Ага.

— А почему он в маске?

— Потому что стесняется.

— Но усы же под маской не видно.

— Он стесняется нас, что мы знаем, что под маской усы.

— Логично.

Чонин уважительно кивнул.

—

В семь вечера Феликс заперся в своей комнате.

Он сидел на кровати и смотрел на пакет, который купил днем в том же магазине, где Чонин приобрел красные стринги.

В пакете лежали женские трусы.

Ярко-фиолетовые.

С кружевом.

С атласными ленточками по бокам.

— Я сошел с ума, — сказал Феликс вслух. — Я окончательно сошел с ума.

Он взял пакет и вышел в коридор.

—

Комната Хёнджина находилась в конце коридора.

Феликс шел бесшумно, стараясь не скрипеть половицами. В животе порхали бабочки размером с альбатроса.

Он открыл дверь. Хёнджина в комнате не было — он все еще оттирал усы в ванной.

Феликс действовал быстро.

Стул. Люстра. Фиолетовый шелк скользнул в пальцах, когда он завязывал ленточки на металлическом креплении. Цвет был вызывающим — ядовито-фиолетовый, почти неоновый.

Красиво.

Очень красиво.

Феликс спрыгнул со стула, отошел на пару шагов, полюбовался композицией.

Трусы покачивались от сквозняка, отбрасывая лиловые блики на стены.

Идеально.

Он выскользнул из комнаты так же бесшумно, как вошел.

—

Хёнджин вернулся в комнату в половине восьмого.

Усы наконец поддались спирту, и лицо снова было чистым, хотя кожа вокруг губ покраснела от трения. Он устало включил свет.

Поднял глаза.

На люстре висели фиолетовые стринги.

Хёнджин замер.

Несколько секунд он просто смотрел на них, пытаясь переварить увиденное. Потом его мозг выдал единственно возможную реакцию:

— ФЕЛИКС, ТВАРЬ!

Крик разнесся по всему этажу.

—

В гостиную сбежались все.

Чанбин вбежал первым, за ним Чонин, Минхо с Джисоном, Сынмин с камерой, Чан с телефоном в руке.

И все застыли в дверях комнаты Хёнджина.

На люстре висели трусы.

Ярко-фиолетовые.

Женские.

С кружевом.

— Охренеть, — выдохнул Чонин.

— Это… — начал Чанбин.

— Да, — кивнул Феликс, появляясь из-за спин. — Это я.

Хёнджин медленно обернулся.

— Ты, — сказал он. — Ты повесил мне на люстру женские стринги.

— Да, — Феликс улыбнулся своей солнечной улыбкой. — Я подумал, традицию надо поддерживать.

— Какую традицию?!

— Трусы на люстре. Чанбину понравилось.

— МНЕ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ! — взревел Чанбин.

— Понравилось, — возразил Чонин. — Ты их до сих пор хранишь в ящике.

— Я ВЫКИНУЛ!

— Врешь. Я проверял.

Чанбин побагровел.

— ТЫ ЛАЗИЛ В МОЙ ЯЩИК?!

— Ты сам дал мне ключ от комнаты.

— НА СЛУЧАЙ ПОЖАРА, А НЕ ДЛЯ ШМОНА!

— Пожара не было. Я просто проверял сохранность экспонатов.

— ОНИ НЕ ЭКСПОНАТЫ!

— Уже экспонаты. Я их внес в каталог.

Чанбин схватился за голову.

—

Хёнджин стоял посреди этой перепалки, задрав голову к люстре.

Фиолетовые стринги мерно покачивались.

— Почему, — сказал он тихо. — Почему это происходит со мной?

— Ты просто следующий в очереди, — пожал плечами Сынмин. — Чанбин был первый. Теперь ты.

— Я не хочу быть в очереди!

— Очередь не выбирают. Очередь выбирает тебя.

Хёнджин посмотрел на Сынмина. На его невинное лицо. На камеру в руках.

— Это ты нарисовал мне усы, — сказал он.

— Да.

— И ты фотографировал.

— Да.

— И ты сейчас фотографируешь трусы.

— Да.

Хёнджин сделал глубокий вдох.

— Я убью тебя, — сказал он. — Медленно. С наслаждением.

— Не убьешь, — Сынмин сделал еще один кадр. — Я единственный, кто умеет правильно выставлять свет на твоих фотосессиях.

Хёнджин замер.

— Это шантаж, — сказал он.

— Это аргумент.

Хёнджин снова посмотрел на трусы.

— Сними это, — сказал он устало.

— Сам снимай, — ответил Феликс. — Они же на твоей люстре.

— Я не буду снимать женские стринги со своей люстры!

— Почему? Чанбин снял.

— Чанбин — жертва обстоятельств. Я — жертва преступления!

— Это не преступление, это пранк, — заметил Чан.

Все повернулись к нему.

— Что? — Чан убрал телефон. — Я просто наблюдаю.

— Ты лидер, — сказал Хёнджин. — Ты должен нас защищать.

— От трусов?

— ОТ ТРУСОВ НА ЛЮСТРЕ!

Чан вздохнул.

— Хёнджин, — сказал он. — Это фиолетовые стринги. Они не кусаются. Просто сними их и живи дальше.

— А усы? — Хёнджин ткнул пальцем в Сынмина. — Он нарисовал мне усы!

— Усы ты уже смыл.

— НО ОНИ БЫЛИ!

— Были. Теперь нет. Живи дальше.

Хёнджин открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Вы все сговорились, — сказал он. — Весь мир сговорился против меня.

— Не весь, — мягко сказал Феликс. — Только мы.

— Это не утешение.

— Я знаю.

—

Минхо и Джисон стояли в углу, наблюдая за этим хаосом.

— Ты понимаешь, что мы живем в сумасшедшем доме? — спросил Джисон.

— Понимаю, — ответил Минхо. — Но это наш сумасшедший дом.

— Это не делает его менее сумасшедшим.

— Делает. Потому что здесь есть ты.

Джисон посмотрел на него.

— Ты становишься сентиментальным, — сказал он.

— Я всегда был сентиментальным. Просто раньше не с кем было это делить.

Джисон сжал его руку.

На люстре Хёнджина все еще висели фиолетовые стринги.

—

Хёнджин сдался через полчаса.

Он пододвинул стул, встал, развязал ленточки. Фиолетовый шелк скользнул в его ладонь.

— Красивые, — заметил Чонин.

— Заткнись.

— Дорогие, наверное.

— Заткнись.

— Феликс, сколько ты за них отдал?

— Пятьдесят тысяч вон, — гордо ответил Феликс. — С доставкой.

— Пятьдесят тысяч?! — Хёнджин чуть не выронил трусы. — ТЫ ПОТРАТИЛ ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ, ЧТОБЫ ПОВЕСИТЬ ИХ МНЕ НА ЛЮСТРУ?!

— Ты стоишь каждого вона, — улыбнулся Феликс.

Хёнджин замер.

— Что? — переспросил он.

— Ничего, — Феликс пожал плечами. — Просто констатирую факт.

В комнате повисла тишина.

Хёнджин смотрел на Феликса. Феликс смотрел на Хёнджина.

Остальные затаили дыхание.

— Ладно, — сказал Хёнджин хрипло. — Я пойду… в душ.

Он вышел, унося с собой фиолетовые стринги.

Феликс проводил его взглядом.

— Что это было? — шепотом спросил Чонин.

— Не знаю, — ответил Сынмин. — Но я это снял.

—

Ночью, когда все разошлись по комнатам, Феликс долго лежал в темноте и смотрел в потолок.

В隔壁 комнате Хёнджин тоже не спал.

Он держал в руках фиолетовые стринги и думал о веснушках и солнечной улыбке.

— Дурак, — прошептал он. — Самый большой дурак в мире.

Стринги не ответили.

—

На следующее утро Хёнджин проснулся и обнаружил, что фиолетовые трусы исчезли.

На тумбочке лежала записка.

«Ты сказал, что они красивые. Я подумал, что ты захочешь их сохранить. Положил в ящик. Пользуйся на здоровье.

P.S. Кружево очень нежное, стирать в холодной воде».

Почерк был аккуратным, с круглыми буквами и смешными завитушками.

Хёнджин открыл ящик.

Фиолетовые стринги лежали там, аккуратно сложенные.

Он закрыл ящик.

Открыл снова.

Закрыл.

— Феликс, — выдохнул он. — Что ты со мной делаешь?

—

В гостиной Чонин пил какао.

Чанбин сидел рядом, делая вид, что читает книгу. На самом деле он следил, чтобы Чонин не обжегся.

— У них будет роман? — спросил Чонин.

— У кого?

— У Хёнджина и Феликса.

Чанбин замер.

— С чего ты взял?

— Ты видел, как они вчера смотрели друг на друга?

— Они всегда так смотрят.

— Нет. Раньше Феликс смотрел на Хёнджина как на красивую картинку. А теперь — как на человека.

Чанбин переваривал информацию.

— И Хёнджин, — продолжил Чонин. — Он никогда не берет чужие подарки. А эти трусы взял.

— Может, выкинуть хотел?

— Не выкинул. Я проверил мусорку.

— ТЫ ОПЯТЬ ЛАЗИЛ ПО ЧУЖИМ ВЕЩАМ?!

— Я проверял сохранность экспонатов.

— КАКИХ ЭКСПОНАТОВ?!

— Коллекция трусов пополняется. Фиолетовый экземпляр теперь у Хёнджина.

Чанбин закрыл лицо руками.

—

Минхо и Джисон сидели на кухне, пили кофе и наблюдали за утренним хаосом.

— Знаешь, — сказал Джисон. — Когда я пришел сюда, я думал, что самое сложное будет — не убить тебя.

— И? — Минхо поднял бровь.

— Самое сложное — не сойти с ума от ваших групповых разборок.

— Это нормально. Мы всегда так живем.

— Как в психушке?

— Как в семье.

Джисон помолчал.

— У меня никогда не было семьи, — сказал он. — Теперь есть.

Минхо взял его за руку.

— Теперь есть, — подтвердил он.

—

В комнате Хёнджина ящик с фиолетовыми стрингами был прикрыт сверху папкой с нотами.

На всякий случай.

Чтобы никто не лазил.

Особенно Чонин.