Глава 6. Счастливые трусы и несчастная люстра

Утро пятнадцатого дня мира началось с того, что Сончжу уселась Джисону на лицо.

— М-м-м… — Джисон попытался отвернуться, но кошка была непреклонна. Она вдавила пушистый зад прямо в его нос и довольно замурлыкала.

— Она тебя любит, — прокомментировал Минхо, не открывая глаз.

— Она меня душит.

— Это одно и то же.

Джисон сдался и аккуратно переместил кошку на грудь. Сончжу обиженно зевнула, показав розовый язык, и свернулась клубком, явно намереваясь провести так ближайшие несколько часов.

— Который час? — спросил Джисон хрипло.

— Половина девятого.

— Нам пора в студию.

— Успеем.

Минхо придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо Джисона, втянул запах. Его пальцы лениво чертили круги на чужой ладони.

— Ты сегодня странный, — заметил Джисон.

— Какой?

— Мягкий.

— Я всегда мягкий.

— Ты ледяной принц.

— Ледяные принцы тоже тают, — Минхо поцеловал его в плечо. — Весна же.

Джисон фыркнул, но руку не убрал.

—

В студию они приехали к десяти.

В коридорах пахло кофе и весенней сыростью — накануне прошел дождь, и Сеул умылся, заблестел чище обычного. Джисон поймал свое отражение в стеклянной двери и невольно задержал взгляд.

За месяц он изменился.

Не внешне — те же темные круги под глазами, та же осторожная пластика. Но что-то в лице стало другим. Мягче, что ли. Расслабленнее.

Раньше он смотрел на свое отражение как на врага.

Теперь — как на незнакомца, который постепенно переставал быть чужим.

— Джисон, — голос раздался за спиной.

Он обернулся.

Хёнджин стоял в двух метрах, сжимая в руках чашку кофе так сильно, что побелели костяшки. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли глубокие тени.

— Можно тебя на минуту? — спросил он.

—

Они вышли на пожарную лестницу.

Там было холодно и пахло металлом. Внизу шумела улица, но здесь, на узкой площадке между этажами, время будто остановилось.

Хёнджин молчал долго. Смотрел на свои руки, на чашку, которая уже наверняка остыла.

— Я… — начал он и осекся.

Джисон ждал.

— Я хотел извиниться, — выдохнул Хёнджин. — За тот раз на парковке. За все, что сказал.

Он поднял глаза. В них плескалось что-то тяжелое, болезненное.

— Я не имел права лезть в ваши отношения. Не имел права тебя бить. Я просто…

— Ты ревновал, — тихо сказал Джисон.

— Да.

— Не его. Меня.

Хёнджин вздрогнул.

— Откуда ты…

— Я помню художественную школу, — перебил Джисон. — Ты сидел у окна, рисовал натюрморты. Я думал, ты меня не замечаешь.

— Замечал, — голос Хёнджина дрогнул. — Я всегда тебя замечал. Ты сидел в углу и рисовал птиц. Никогда не смотрел на других. Только в окно, только на небо.

Он сглотнул.

— Я хотел подойти. Спросить, как тебя зовут. Но ты исчез раньше.

Джисон смотрел на него и видел того мальчишку из прошлого — с острыми локтями и испачканными краской пальцами. Того, кто мог бы стать другом, если бы жизнь не выбрала за них другой путь.

— Ты не виноват, — сказал Джисон. — Ни в том, что я исчез. Ни в том, что заказал убийство Кана.

Хёнджин замер.

— Ты знаешь?

— Догадался.

— И ничего не сказал? Не остановил?

— Зачем? — Джисон покачал головой. — Он все равно бы не остановился. И ты сделал то, что считал правильным.

— Я убил человека, — выдохнул Хёнджин. — Я заплатил, чтобы убили человека. Я стал таким же, как…

— Как я? — Джисон усмехнулся. — Нет. Ты не такой, как я. Ты сделал это один раз, чтобы защитить. Я делал это десять лет, чтобы выжить.

Он шагнул ближе.

— Ты не чудовище, Хёнджин. Ты просто запуганный альфа, который боялся потерять того, кого любит.

— Я не люблю Минхо, — быстро сказал Хёнджин. — Не так, как ты думаешь.

— А как?

Хёнджин посмотрел в сторону.

— Я люблю его как брата, — сказал он тихо. — Он был первым, кто принял меня в этой группе. Не смотрел как на выставочного пса. Не оценивал внешность. Просто… был рядом. Когда я плакал в подсобке после неудачного кастинга, он сидел со мной и молчал. Два часа. Просто сидел и ждал, пока я успокоюсь.

Он перевел дыхание.

— И когда появился ты, я испугался. Думал, ты его сломаешь. Или используешь и бросишь. Или он влюбится в тебя так сильно, что перестанет видеть остальных.

— Он не перестал, — сказал Джисон.

— Я знаю. Теперь знаю.

Хёнджин поднял на него глаза.

— Прости меня, — сказал он. — За все. За ту драку. За слова. За то, что не пришел в больницу.

— Ты пришел.

— Только один раз.

— Один раз — тоже пришел.

Джисон помолчал.

— Я принимаю твои извинения, — сказал он. — Но ты должен кое-что понять.

— Что?

— Я не уйду. Я не брошу его. Я не причиню ему боль. И если ты попытаешься встать между нами снова, я не буду драться.

Хёнджин нахмурился.

— Почему?

— Потому что Минхо сам выберет. И он уже выбрал. Не тебя. Не кого-то другого. Меня. И твоя ревность ничего не изменит, кроме твоих отношений с ним.

Джисон говорил спокойно, без злости, без торжества.

— Ты можешь ненавидеть меня. Можешь избегать. Можешь делать вид, что меня не существует. Но если ты действительно любишь его как брата — ты примешь его выбор. И будешь рядом, когда ему это понадобится.

Хёнджин смотрел на него долго. Очень долго.

— Ты изменился, — сказал он наконец.

— Ты уже это говорил.

— Раньше ты бы просто убил меня. Или сбежал.

— Раньше у меня не было того, что я боялся потерять, — Джисон чуть улыбнулся. — А теперь есть.

—

Они вернулись в студию вместе.

Феликс, увидев их, замер с открытым ртом. Чанбин поперхнулся протеиновым коктейлем. Чонин сделал круглые глаза и тут же уткнулся в телефон, делая вид, что ничего не замечает.

Минхо сидел у зеркала и разминал шею. Когда Джисон и Хёнджин вошли, он поднял голову.

Взгляд скользнул по лицу Хёнджина — бледному, но спокойному. По лицу Джисона — усталому, но без напряжения.

— Помирились? — спросил Минхо.

— Да, — ответил Хёнджин.

— Хорошо. Чанбин, ты загораживаешь свет.

Чанбин поспешно отодвинулся.

Хёнджин сел в углу, достал блокнот, начал что-то рисовать. Его пальцы дрожали, но линии ложились ровно.

Джисон опустился на пол рядом с Минхо, привалился плечом к его спине.

— Тяжелый разговор? — тихо спросил Минхо.

— Нормальный.

— Он извинился?

— Да.

— Ты простил?

— Да.

Минхо чуть повернул голову.

— Ты добрее, чем кажешься, — сказал он.

— Я не добрый. Я просто устал злиться.

— Это и есть доброта.

Джисон закрыл глаза.

В студии играла музыка, Чанбин отсчитывал ритм, Феликс отрабатывал поворот у станка. Жизнь текла своим чередом.

—

После обеда Минхо исчез на час.

— По делам, — коротко бросил он и ушел, оставив Джисона в компании котов и Феликса, который принес свежую партию брауни.

— Куда это он? — спросил Феликс, жуя.

— Не знаю.

— Секреты? Уже?

— Какие секреты, — Джисон откусил кусочек брауни. — Просто по делам.

— Угу, — Феликс хитро прищурился. — Выглядит подозрительно.

— Всегда выглядит подозрительно.

— Нет, сегодня по-особенному.

Джисон пожал плечами и сосредоточился на десерте.

—

Минхо вернулся через час с небольшим пакетом из дорогого бутика.

— Что это? — спросил Джисон.

— Подарок, — Минхо сунул пакет ему в руки. — Открой дома.

— Почему не сейчас?

— Потому что здесь Феликс, и у него нет чувства такта.

— Я все слышу! — крикнул Феликс из кухни.

— И уши тоже.

Джисон заглянул в пакет.

Черный шелк. Тонкий. Дорогой.

Он поднял бровь.

— Трусы?

— Да, — невозмутимо ответил Минхо. — Твои все протерлись.

— Ты купил мне трусы.

— Подарок.

— Ты купил мне трусы в подарок.

— Ты не оценил мой предыдущий подарок — разделочную доску в форме кота.

— Я оценил. Просто кот смотрит осуждающе.

— Этот подарок точно оценят, — Минхо кивнул на пакет. — Только дома, пожалуйста.

Джисон спрятал улыбку.

—

Вечером того же дня в общежитии Stray Kids разразилась катастрофа.

Чанбин вернулся с тренировки, мечтая только о душе и горизонтальном положении. Он открыл дверь своей комнаты, включил свет — и замер.

На люстре, ровно посередине, висели мужские трусы.

Черные. Шелковые. Дорогие.

— Что… — выдохнул Чанбин.

Трусы покачивались от сквозняка, отбрасывая изящную тень на потолок.

— ЧТО?!

Его крик услышали на всех пяти этажах.

—

— Это не я, — сказал Феликс, заглядывая в комнату.

— Я и не думал, — Чанбин стоял под люстрой с выражением лица человека, у которого рушится картина мира. — Но кто?

— Выглядит дорого, — заметил Сынмин, фотографируя объект со всех ракурсов. — Надо проверить состав ткани.

— Мне плевать на состав! — Чанбин схватился за голову. — Почему они висят на МОЕЙ люстре?!

— Может, это знак? — предположил Чонин, появляясь в дверях с самым невинным лицом. — Счастливые трусы? Для удачи в выступлениях?

— С каких пор трусы на люстре — это знак?!

— С древних времен. В некоторых культурах вешают нижнее белье на люстру для привлечения богатства.

— В каких культурах?!

— В культуре макнэ, — Чонин улыбнулся по-лисьи. — Я только что придумал.

Чанбин зарычал.

—

Минхо узнал о происшествии через групповой чат.

Фотография люстры с трусами, отправленная Сынмином, набрала сорок три сообщения за три минуты.

«Это чье?» — спросил Чан.«Не мое»— Феликс.«У меня аллергия на шелк»— Хёнджин.«КРАСИВЫЕ»— Джисон.«Джисон,ты знаешь, чьи это?» — Чан.«Нет»— Джисон.«Он врет»— Минхо.

Чат взорвался.

—

— Ты купил ему трусы? — Феликс смотрел на Минхо с выражением благоговейного ужаса.

— Да.

— И Чонин их украл?

— Видимо.

— И повесил на люстру Чанбина?

— Очевидно.

Феликс медленно закрыл лицо руками.

— Это самый странный день в моей жизни, — сказал он. — А я видел, как Хёнджин пытался отмыть краску для волос с потолка в течение трех часов.

— Ты не понимаешь, — Минхо даже не покраснел. — Это был романтический жест.

— Трусы. Романтический жест.

— Да.

— Черные шелковые трусы.

— Джисону нравится черный.

Феликс уронил голову на стол.

—

Чонина нашли через полчаса.

Он сидел в своей комнате и листал журнал с видом полнейшей невинности, но предательская улыбка выдавала его с головой.

— Зачем? — спросил Чанбин, нависая над макнэ.

— Они красиво смотрятся, — ответил Чонин. — Блестят под светом.

— Это белье! Моего коллеги! На моей люстре!

— Счастливое белье, — поправил Чонин. — Я же объяснял.

— Я убью тебя.

— Не убьешь, я макнэ.

— Я альфа. Я все могу.

— Чан заругает.

Чанбин издал звук, похожий на предсмертный хрип.

—

Трусы сняли с люстры с почестями, достойными музейного экспоната.

Чанбин держал их двумя пальцами на вытянутой руке, как будто это была радиоактивная субстанция.

— Куда их?

— Верни Минхо, — вздохнул Чан.

— Я не могу вернуть Минхо его трусы! Это унизительно!

— Ты предпочитаешь оставить их себе?

Чанбин замер. Посмотрел на трусы. Посмотрел на Чана.

— Нет, — сказал он твердо. — Нет, я не предпочитаю.

Он пошел к выходу с видом человека, идущего на казнь.

—

Джисон открыл дверь пентхауса и обнаружил на пороге Чанбина с черным шелковым комком в руках.

— Это твое? — спросил Чанбин без предисловий.

— Вообще-то да, — Джисон забрал трусы. — Спасибо, что вернул.

— Не за что, — Чанбин развернулся и ушел, даже не попрощавшись.

Джисон закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Ты видел его лицо? — спросил он у Минхо, который наблюдал за сценой с дивана.

— Бесценно.

— Чонин — маленький демон.

— Я знаю. Поэтому я его и не трогаю.

Джисон посмотрел на трусы в своих руках. Черный шелк переливался в свете ламп.

— Значит, это все-таки был романтический жест? — спросил он.

— Да, — Минхо чуть улыбнулся. — Но теперь, когда их поносил Чанбин, возможно, магия утрачена.

— Не утрачена.

Джисон спрятал трусы в карман и подошел к дивану.

— Ты должен мне новые, — сказал он. — Эти испорчены чужими флюидами.

— Я куплю тебе десять пар.

— И чтобы с кружевом.

— С каким кружевом?

— Красным.

Минхо моргнул.

— Ты меня разоряешь, — сказал он.

— Ты сам начал.

— Я просто хотел сделать приятное.

— Сделал, — Джисон наклонился и поцеловал его в уголок губ. — Очень приятное.

Минхо притянул его ближе.

—

Ночью Чанбин долго лежал в темноте, глядя на пустую люстру.

Сынмин, который делил с ним комнату, уже спал и тихо посапывал.

— Счастливые трусы, — пробормотал Чанбин в потолок. — Придумают же…

Он закрыл глаза.

Наверное, в этом мире и правда есть вещи, которые невозможно объяснить логикой.

Любовь, например.

Или макнэ.

—

На следующее утро Джисон нашел на тумбочке новую коробку.

Внутри лежали черные шелковые трусы — точно такие же, как вчера, только с тонкой красной строчкой по краю.

И записка.

«С кружевом не нашел. Надеюсь, подойдет».

Джисон улыбнулся и спрятал коробку в ящик.

— Спасибо, — сказал он, когда Минхо вышел из душа.

— За что?

— За подарок.

Минхо кивнул, делая вид, что речь идет о чем-то незначительном, но уши у него предательски покраснели.

— Чонин их не украдет? — спросил Джисон.

— Я привязал их к батарее.

— А если он отвяжет?

— Тогда Соури будет спать на них.

— Соури спит на всем.

— Значит, система безотказна.

Джисон засмеялся.

За окном вставало солнце. Коты требовали завтрак. Жизнь, со всеми ее странностями и нелепостями, текла своим чередом.

И это было хорошо.

—

В студии Хёнджин сидел на своем обычном месте и рисовал.

Когда Джисон вошел, он поднял голову.

— Я нарисовал тебя, — сказал он. — Вчера вечером.

Он протянул лист.

На бумаге был Джисон — сидящий на пожарной лестнице, с чашкой остывшего кофе в руках. Ветер трепал волосы. Взгляд был устремлен вдаль.

— Это я? — спросил Джисон.

— Ты. В тот день, когда мы говорили. Ты выглядел… свободным.

Джисон долго смотрел на рисунок.

— Спасибо, — сказал он. — Я сохраню.

Хёнджин кивнул и вернулся к работе.

—

Вечером Джисон вставил рисунок в рамку и поставил на полку рядом с фотографиями Минхо и котов.

— Красиво, — сказал Минхо, заглядывая через плечо.

— У него талант.

— У тебя тоже.

— У меня талант убивать.

— Был. Теперь у тебя талант жить.

Джисон обернулся.

— Ты стал философом, — сказал он.

— Я стал счастливым, — ответил Минхо. — Это одно и то же.

Он поцеловал Джисона в висок.

— Пойдем кормить котов.

— Пойдем.

Они вышли в весенний вечер, и город встретил их неоном и ветром.

Сончжу ждала у кустов. Она уже привыкла, что по вечерам приходят ее люди, и теперь даже не мяукала — просто терлась о ноги, принимая дань в виде корма.

— Толстеет, — заметил Минхо.

— Счастливеет, — поправил Джисон.

— Это одно и то же.

Джисон улыбнулся.

Где-то в общежитии Чанбин все еще с подозрением косился на свою люстру. Чонин строил новые коварные планы. Феликс пек брауни. Сынмин фотографировал закат.

А здесь, в маленьком сквере среди небоскребов, двое мужчин кормили кота и думали о том, что счастье — это не отсутствие проблем.

Счастье — это умение быть счастливым несмотря ни на что.

И у них это получалось.