6

После ночного похода к маяку лагерь погрузился в сонную одурь. Влажный утренний туман заполнил низины, и даже горн Бан Чана прозвучал как-то приглушенно. Минхо заметил это первым. Джисон не просто проспал - он даже не шелохнулся, когда Сынмин намеренно громко хлопнул дверью, уходя на пробежку. Минхо подошел к кровати соседа. Джисон дышал тяжело, его щеки горели неестественным румянцем, а на лбу выступила испарина.

- Джисон? - Минхо коснулся его лба тыльной стороной ладони. - Температура. Примерно тридцать восемь и четыре.

Минхо не паниковал. В его мире болезни лечились по протоколу. Он быстро достал из своей стерильной аптечки бесконтактный термометр - еще один гаджет, вызвавший насмешки в первый день.

- Тридцать восемь и шесть, - констатировал он. - Гипертермия.

Вместо того чтобы бежать за вожатым, Минхо начал действовать сам. Он достал чистую салфетку, смочил её прохладной водой и аккуратно положил на лоб Джисона. Затем он начал разбирать свою посылку из Сеула, выуживая оттуда электролиты и жаропонижающее высшего качества.

- Что ты... делаешь? - прохрипел Джисон, приоткрывая глаза. Свет из окна заставил его поморщиться.

- Ты болен. Твоя иммунная система дала сбой, вероятно, из-за переохлаждения во время ночной прогулки и общего истощения, - Минхо говорил официально, но его руки действовали очень нежно. - Пей. Это изотонический раствор. Он восстановит солевой баланс.

Джисон попытался приподняться, но голова закружилась. Минхо тут же подставил свою руку, поддерживая его за затылок. Это было странно: холодный, отстраненный Ли Минхо сейчас прижимал голову «шумного парня» к своему плечу, помогая сделать глоток.

- Ты такой странный, Минхо-я... - прошептал Джисон, засыпая обратно. - Даже лечишь по инструкции...

Минхо сидел рядом еще полчаса, меняя компрессы. Он пропустил завтрак. Он пропустил общую линейку. Для него, человека, чья жизнь была подчинена расписанию, это был беспрецедентный акт неповиновения системе. Но сейчас состояние одной «бабочки» было важнее всех графиков мира.

К полудню небо окончательно затянуло свинцовыми тучами, и на лагерь обрушился тропический ливень. Стена воды отрезала четвертый блок от остального мира. Гром гремел так, что старые стены домика дрожали. Хенджин и Феликс вернулись со столовой промокшие до нитки, смеясь и толкаясь.

- Ого, тут лазарет? - Хенджин замер, увидев Минхо, сидящего у кровати Джисона с книгой в руках. - Минхо, ты весь день тут просидел?

- Ему нужен покой и мониторинг состояния, - ответил Минхо, не поднимая глаз от учебника. - Вирусы не терпят халатности.

Феликс подошел ближе, его веснушчатое лицо выражало искреннее сочувствие.

- Я принес немного фруктов из столовой. Может, он захочет, когда проснется?

- Фрукты нужно предварительно обработать антисептическим раствором, - заметил Минхо, но кивнул в знак благодарности.

Дождь барабанил по крыше, создавая уютный и одновременно тревожный шум. Из-за непогоды все мероприятия отменили, и ребята остались в домике. Чанбин и Сынмин заглянули позже, принеся охапку настольных игр.

- Раз уж мы заперты, давайте играть в «Монополию», - предложил Чанбин, усаживаясь на пол. - Сынмин будет банком, потому что он единственный, кто не ворует деньги из кассы.

Минхо сначала отказался, но Джисон, которому стало немного легче после лекарств, приподнялся на подушках.

- Минхо-я... сыграй. Я хочу посмотреть, как ты будешь скупать всю недвижимость и судиться с Чанбин-хёном.

Минхо вздохнул, закрыл книгу и сел в круг. Это был странный вечер. Ли Минхо, сын прокуроров, играл в «Монополию» так, будто это был реальный судебный процесс. Он анализировал каждую сделку, рассчитывал вероятность выпадения кубиков и в итоге обанкротил Хенджина за десять минут.

- Ты монстр! - вопил Хенджин, картинно падая на кровать Феликса. - У тебя нет сердца, Ли Минхо! Ты просто калькулятор в человеческом обличье!

Минхо лишь тонко улыбнулся. Он поймал взгляд Джисона - тот наблюдал за игрой, и в его глазах светилась такая тихая радость, что Минхо впервые за день почувствовал: он на своем месте. Не в юридической фирме, не в офисе, а здесь, в старом деревянном доме, пахнущем дождем и дешевыми чипсами.

Когда ливень стих до мелкой измороси, а остальные ребята ушли в главный корпус на вечерний просмотр фильма, в домике снова остались только двое. Джисон сидел на кровати, обернувшись одеялом, и перебирал струны гитары. Звук был тихим, почти интимным. Минхо перебирал свои вещи в чемодане, хотя они и так лежали идеально. Ему просто нужно было занять руки.

- Почему ты не пошел со всеми? - спросил Джисон. - Там показывают какой-то боевик, Чанбин-хён так его ждал.

- Слишком много шума, - ответил Минхо. - И кто-то должен следить, чтобы твоя температура не поднялась снова.

Джисон перестал играть.

- Знаешь... я раньше думал, что ты высокомерный. Ну, типа, «я слишком крут для этого лагеря». А теперь я вижу, что ты просто... другой. Ты заботишься так, будто это сложная математическая задача. Но это всё равно забота.

Минхо замер, сжимая в руке футболку.

- В моем доме чувства всегда были чем-то... побочным. Если ты успешен - ты молодец. Если ты болен или расстроен - это неэффективно. Я не умею просто обнимать или сочувствовать. Я умею решать проблемы.

- Но жизнь - это не проблема, которую надо решить, Минхо, - Джисон отложил гитару и похлопал по краю своей кровати. - Подойди сюда.

Минхо помедлил, но подошел. Он сел на самый край, сохраняя дистанцию.

- Ты слишком напряжен, - Джисон протянул руку и осторожно коснулся плеч Минхо. - Твои мышцы как стальные тросы. Расслабься. Хотя бы на минуту.

Джисон подался вперед и прислонился лбом к плечу Минхо. Тот вздрогнул. Это не было «по протоколу». Но от Джисона всё еще пахло лекарствами и тем самым персиковым мылом, и это тепло было таким обезоруживающим.

- Спасибо, что лечил меня сегодня, - прошептал Джисон. - Моя мама всегда говорит, что лучшее лекарство - это когда кто-то сидит рядом. Ты - лучшее лекарство, даже если ты ворчишь про стафилококк.

Минхо медленно, почти неуверенно, поднял руку и положил её на спину Джисона. Бабочка внутри него больше не билась в стекло. Она просто грелась на солнце.

На следующее утро Джисону стало совсем хорошо, и Бан Чан, решив, что ребятам нужно взбодриться после дождя, объявил «День самоуправления на кухне».

- Каждая команда готовит по одному блюду для общего обеда! - объявил Чан, сияя ямочками на щеках. - Четвертый блок, вам достались десерты.

- О нет... - простонал Сынмин. - Мы все умрем от сахарного диабета, если Джисон дорвется до сахара.

На кухне лагеря было жарко и тесно. Хенджин пытался сделать эстетичные блинчики, которые постоянно пригорали, Феликс взбивал крем с таким энтузиазмом, что он оказался на потолке, а Чанбин спорил с Сынмином о пропорциях муки. Минхо стоял в центре этого безумия, надев одолженный белый фартук. Он выглядел как профессиональный шеф-повар, попавший в цирк.

- Так, всем отойти! - скомандовал он, и в его голосе прорезались те самые прокурорские нотки. - Хенджин, огонь слишком сильный, углеводы карамелизируются раньше времени. Феликс, скорость взбивания должна быть постоянной. Джисон... Джисон, положи ложку! Ты уже съел половину заготовки!

- Но это вкусно! - Джисон, чей нос был измазан в муке, попытался увернуться от полотенца, которым Минхо в шутку замахнулся на него.

- Кулинария - это химия, - наставительно произнес Минхо, забирая у Джисона миску. - Нам нужна точность до грамма. Иначе текстура будет нарушена.

Следующий час Минхо фактически управлял кухней. Он распределял задачи, следил за таймером и умудрялся поддерживать идеальную чистоту на рабочем столе, что в условиях присутствия Джисона было сродни подвигу. В итоге, когда обед был подан, десерт четвертого блока - идеальное шоколадное суфле - стал триумфом.

- Минхо, ты бог! - воскликнул Ян Чонин, уплетая вторую порцию. - Как ты это сделал?

- Строгое соблюдение температурного режима и дисциплина ингредиентов, - ответил Минхо, но его глаза смеялись.

Джисон, сидя рядом, незаметно под столом сжал его руку.

- Видишь? Твои правила иногда приносят пользу. Но мука у тебя на ухе всё равно осталась.

Джисон потянулся и осторожно стер белое пятнышко с кожи Минхо. Весь зал столовой на мгновение перестал существовать. Остались только запах шоколада, шум чужих голосов и этот короткий, почти невесомый жест.

Вечером, когда лагерь погрузился в сумерки, Минхо вышел на веранду, чтобы подышать воздухом. Он чувствовал странную легкость. Но эта легкость была прервана звонком мобильного. Экран светился именем «Мама». Он зашел за угол домика, чтобы никто не слышал.

- Да, мама.

- Минхо, я звоню подтвердить дату твоего отъезда. Твой отец организовал встречу с деканом юридического факультета через три недели. Тебе нужно будет подготовить эссе о текущих изменениях в уголовном кодексе. Как твои занятия? Ты ведь не тратишь время на пустые развлечения?

Минхо посмотрел на свои руки. На них всё еще были следы муки. В его голове пронеслись образы: смеющийся Джисон, то озеро, вкус суфле и ночной маяк.

- Я занимаюсь, мама, - его голос прозвучал глухо. - Всё под контролем.

- Хорошо. Не разочаруй нас. Мы вложили в тебя слишком много, чтобы ты стал посредственностью.

Минхо нажал на отбой. Он прислонился затылком к шершавой коре сосны и закрыл глаза. Золотая клетка, о которой говорил Джисон, снова начала сжиматься. Три недели. У него осталось всего три недели этой странной, неправильной, но такой настоящей жизни. Он не заметил, как из тени вышел Сынмин. Тот стоял со скрещенными руками и внимательно наблюдал за другом.

- Твои родители - не самые легкие люди, да? - тихо спросил Сынмин.

Минхо вздрогнул.

- Это не твое дело, Сынмин.

- Возможно. Но если ты собираешься провести эти три недели, мучая себя и Джисона, то это станет моим делом. Потому что я не хочу видеть, как наш лучший вокалист теряет голос из-за того, что его «друг» решил снова превратиться в ледяную статую.

Сынмин поправил очки и ушел, оставив Минхо один на один с тишиной и запахом хвои.

---

ваша Аджи💗

15.05.2026.