7

После звонка матери Минхо словно подменили. Та мягкость, которая начала проступать сквозь его «прокурорскую» оболочку, исчезла, сменившись ледяной вежливостью. Он снова застегнул поло на все пуговицы и за завтраком не поднял глаз от тарелки, даже когда Джисон попытался разыграть пантомиму с сосисками.

- Минхо-я, ты сегодня какой-то... слишком ровный, - осторожно заметил Джисон, когда они выходили из столовой. - Спина как линейка. Что-то случилось?

- У меня много работы, Джисон, - ответил Минхо, глядя куда-то поверх его головы. - Я осознал, что слишком расслабился. Мой уровень подготовки к стажировке упал на пятнадцать процентов. Это недопустимо.

Джисон замер на тропинке.

- Пятнадцать процентов? Ты серьезно сейчас высчитываешь проценты нашего времени?

- Я высчитываю проценты своей эффективности, - отрезал Минхо. - Пожалуйста, не мешай мне. До конца смены осталось три недели, и я должен использовать их продуктивно.

Весь день Минхо провел в библиотеке лагеря - пыльном помещении с тремя шкафами книг, где почти никто никогда не бывал. Он обложился учебниками и делал конспекты, игнорируя шум за окном, где ребята играли в водное поло. Его сердце ныло, но он убеждал себя, что это просто симптом усталости. «Чувства - это когнитивное искажение», - повторял он про себя слова из одной старой статьи по психологии.

Вечер в четвертом блоке был тяжелым. Хенджин и Феликс переглядывались, чувствуя, как между кроватями Минхо и Джисона выросла невидимая, но абсолютно непроницаемая стена. Джисон сидел на своей постели и настраивал гитару. Струна «ми» упорно не хотела звучать правильно. Он дергал её снова и снова, пока резкий звук не прорезал тишину.

- Ты можешь прекратить? - Минхо захлопнул книгу. - Этот звук мешает мне сосредоточиться на классификации видов преступлений.

Джисон медленно отложил гитару. В его глазах не было злости, только глубокое, обескураживающее разочарование.

- Твои преступления важнее, чем то, что мы... - он осекся, глядя на Хенджина и Феликса. - Забудь. Занимайся своим правом. Надеюсь, оно согреет тебя ночью.

Джисон накинул куртку и вышел из домика, громко хлопнув дверью.

- Минхо, ты придурок, - подал голос Хенджин, не отрываясь от рисования. - Даже я, со своим эгоцентризмом, вижу, что ты сейчас совершаешь самую большую юридическую ошибку в своей жизни.

- Ты не понимаешь контекста, Хван, - сухо ответил Минхо.

- Я понимаю контекст разбитого сердца, - вставил Феликс. - И твоего тоже, Минхо. Ты ведь сам едва дышишь, пока это говоришь. Зачем ты это делаешь?

Минхо не ответил. Он снова открыл книгу, но строчки расплывались перед глазами. Бабочка внутри него, казалось, билась о ребра так сильно, что ему физически было больно.

На следующее утро Сынмин и Бан Чан решили взять ситуацию под контроль. Они видели, как Джисон ходит по лагерю тенью, и как Минхо превращается в робота.

- Слушайте, - объявил Чан на утреннем сборе, - прачечная лагеря забита постельным бельем после дождя. Нам нужны двое добровольцев для дежурства там. Минхо, как самый ответственный, и Джисон, как самый... нуждающийся в физическом труде.

- Я занят... - начал Минхо.

- Это приказ главного вожатого, - Чан улыбнулся так, что спорить было бесполезно, хотя в его глазах читалось: «Попробуй только отказаться, и я заставлю тебя чистить туалеты зубной щеткой».

Прачечная представляла собой тесное помещение с четырьмя старыми стиральными машинами, которые ревели как реактивные двигатели. Запах порошка и горячего пара стоял столбом. Они работали в полном молчании. Минхо методично загружал белье, отмеряя порошок до миллиграмма. Джисон вытаскивал мокрые простыни и перекладывал их в сушилку. Атмосфера была такой натянутой, что, казалось, коснись их кто-нибудь - и произойдет взрыв.

Всё пошло не по плану, когда одна из старых машин внезапно издала утробный хрип и начала извергать пену. Видимо, кто-то (скорее всего, Чонин накануне) насыпал слишком много средства.

- Черт! - вскрикнул Джисон, когда мыльная вода начала заливать пол. - Минхо, делай что-нибудь!

Минхо бросился к машине, пытаясь нащупать кнопку выключения, но его ноги скользнули по пене, и он полетел вниз. Джисон инстинктивно попытался его поймать, и через секунду они оба сидели в куче мыльных пузырей, промокшие и растерянные. Тишина. Только машина продолжала издавать предсмертные звуки, а пена медленно оседала на их волосах и одежде. Джисон посмотрел на Минхо. Тот выглядел абсолютно нелепо: с клоком пены на носу и в мокром поло. Это было так далеко от его стерильного образа, что Джисон не выдержал. Он издал короткий смешок, который перерос в истерический хохот.

- Ты... ты видел себя? - давился смехом Джисон. - Мистер Прокурор в стране мыльных пузырей!

Минхо сначала поджал губы, а потом его плечи затряслись. Весь тот стресс, весь страх перед родителями и будущим выплеснулся в этом внезапном смехе.

- Это нарушение всех норм эксплуатации техники! - выдавил Минхо сквозь смех. - Я должен подать иск против этого производителя!

Они сидели на полу прачечной, окруженные пеной, и смеялись так долго, что у них начали болеть животы. Когда смех утих, Джисон серьезно посмотрел на Минхо.

- Почему ты убегаешь, Минхо-я? Твоя мама позвонила, да?

Минхо перестал улыбаться. Он начал механически стирать пену с рук.

- Они ждут от меня совершенства. Если я вернусь другим, если я скажу, что мне дорого это лето... они уничтожат всё, что мне здесь нравится. Я просто пытаюсь защитить тебя. И себя.

- Защитить меня, делая мне больно? - Джисон взял Минхо за руку. Его пальцы были скользкими от мыла, но теплыми. - Минхо, я не боюсь твоих родителей. И я не боюсь твоего будущего. Я боюсь только одного - что ты так и проживешь свою жизнь, глядя на мир через стекло. Позволь мне быть твоей ошибкой. Самой лучшей ошибкой в жизни.

Минхо посмотрел на их сцепленные руки. В этот момент он понял, что никакие учебники права не дадут ему того чувства безопасности, которое давал этот шумный, нелогичный парень в тесной прачечной.

Вечером, после того как прачечная была отмыта с помощью Чана и ворчащего Сынмина, Минхо вызвали на совет за домиком. Там его ждали Чан и Чанбин. Они сидели на бревнах и выглядели подозрительно серьезно.

- Присядь, Минхо, - Чан указал на место рядом. - Мы хотим поговорить о твоем деле.

- О каком деле? - насторожился Минхо.

- О деле «Ли Минхо против Ли Минхо», - усмехнулся Чанбин. - Слушай, малец. Мы тут в лагере видели много судеб. И мы знаем, как выглядят люди, которые пытаются убить в себе человека ради карьеры. Ты сейчас на этом пути.

- Мои родители... - начал Минхо.

- Твои родители живут свою жизнь, - перебил его Чан. - А ты - свою. Ты здесь всего семь недель, но ты уже изменился. Ты научился заботиться, ты научился чувствовать вкус еды, а не просто её калорийность. Ты влюбился. Это не слабость, Минхо. Это твоя сила. Прокурор, который не знает, что такое человеческая боль и любовь - это просто машина. Ты хочешь быть машиной?

Минхо молчал. Он смотрел на свои ладони.

- Джисон - это не просто лето, - продолжал Чанбин. - Это твой шанс стать настоящим. Не упусти его. Мы поможем тебе, если нужно. Лагерное братство - это не пустой звук.

Минхо поднял голову. Впервые за долгое время его взгляд был ясным.

- Спасибо, хёны. Я... я попробую найти компромисс. Но это будет сложно.

- Самые важные вещи всегда сложные, - Чан похлопал его по плечу. - Иди. Джисон сейчас на озере, пытается поймать светлячков в банку. Помоги ему. Только, пожалуйста, не читай ему лекцию об энтомологии.

Минхо улыбнулся. На этот раз - по-настоящему.

- Не обещаю. Но я постараюсь.

Он побежал к озеру, чувствуя, как бабочка внутри него наконец-то расправила крылья в полную силу. Путь в пятьдесят глав только начинался, и впереди было еще много препятствий, но сейчас Ли Минхо выбрал жизнь.

---

ваша Аджи💗

15.05.2026.