19

Глава девятнадцатая: Свадьба в тени

Месяц пролетел как один долгий выдох.

Люмин не видела Скарамуччу ни разу за это время — он словно исчез из дворца, занимаясь приготовлениями к свадьбе в своём крыле. Слухи долетали до неё через Мэй и Кая: невеста молода, всего шестнадцать, дочь генерала Ци, человека, который командовал северной армией и чья поддержка стоила дороже золота. Говорили, что генерал не хотел отдавать дочь, но Скарамучча заплатил такую сумму, что старый воин не смог отказаться.

— Её зовут Юэ, — шептала Мэй, помогая Люмин выбирать наряд для свадьбы. — Говорят, она плакала три дня, когда узнала о помолвке. Мать умоляла генерала отказаться, но он сказал: «Деньги решают всё».

— Бедная девушка, — вздохнула Люмин. — Я знаю, каково это — быть проданной за монеты.

— Ты не была продана, — возразила Мэй. — Тебя выбрали по любви.

— Её тоже выбрали, — ответила Люмин. — Но не по любви. По расчёту.

Она взяла платье, которое Мэй держала в руках, — тёмно-синее, с серебряной вышивкой по подолу. Скромное для наследной принцессы, но достойное. Она не хотела затмевать невесту. Она хотела быть незаметной.

Но Сяо настоял на другом.

— Ты — моя жена, — сказал он, когда увидел её выбор. — Ты не должна прятаться. Надень то, в котором тебе будет удобно, но не то, которое делает тебя серой мышью.

— Я и есть серая мышь, — улыбнулась Люмин.

— Ты — дракон, — ответил он. — Только сама этого ещё не поняла.

В итоге она выбрала платье цвета лаванды — нежное, струящееся, с вышитыми серебряными ветками сакуры. Мэй сделала причёску — сложную, но не тяжеловесную, с нефритовой шпилькой в форме сливы, которую Сяо подарил ей на празднике фонарей.

— Ты прекрасна, — сказал Сяо, когда она вышла к нему. — Но ты всегда прекрасна.

— Ты льстишь, — ответила Люмин.

— Я говорю правду.

Они пошли на свадьбу, держась за руки.

Пиршественный зал Скарамуччи был украшен с размахом, которого Люмин не видела даже на своей свадьбе. Алые ленты, золотые драконы на стенах, белые пионы в огромных вазах — всё кричало о богатстве, о власти, о желании показать, кто здесь главный.

— Вульгарно, — шепнул Сяо, оглядывая зал.

— Но красиво, — ответила Люмин.

— Красиво — как гроза. Красиво и опасно.

Гости уже собрались — знатные господа, их жёны, военачальники, чиновники. Люмин узнала несколько лиц: император Чжун Ли с супругой Сянь Юй, генерал Ци — высокий седой мужчина с суровым лицом, его сыновья в парадной форме.

Мать Люмин тоже была здесь — императрица лично пригласила её, сказав: «Ты теперь часть семьи, и ты будешь на всех семейных торжествах». Мать чувствовала себя неловко в шёлковом платье, которое ей сшили специально для этого вечера, но держалась с достоинством, которое Люмин в ней так ценила.

— Мама, — Люмин подошла к ней и взяла за руку. — Ты прекрасно выглядишь.

— Я выгляжу как пугало в шёлке, — проворчала мать, но улыбнулась.

— Где Мива?

— С нянькой. Я не хотела брать её на такое мероприятие. Мало ли что.

Люмин кивнула. Она понимала мать. Свадьба Скарамуччи — не место для детей.

Сам принц появился с опозданием — как и подобало жениху, который хотел подчеркнуть свою значимость. Он был в алом халате, расшитом золотыми нитями, с высокой шапкой, усыпанной рубинами. Его лицо было красивым и пустым, как у куклы.

— Брат, — сказал он, подходя к Сяо. — Спасибо, что пришёл. Я знал, что ты не пропустишь такое событие.

— Поздравляю, — сухо ответил Сяо.

— Поздравишь, когда увидишь мою невесту, — усмехнулся Скарамучча и перевёл взгляд на Люмин. — А ты, невестка, сегодня очень красива. Даже красивее, чем на своей свадьбе.

Люмин поклонилась, но ничего не сказала. Она не хотела давать ему повод для разговора.

Церемония была долгой и помпезной. Священники читали молитвы, музыканты играли на флейтах, гости стояли с каменными лицами, изображая радость.

Потом появилась она.

Невеста.

Юэ была маленькой и хрупкой, с бледным лицом и красными глазами — она явно плакала перед церемонией. Её подвенечное платье было расшито золотом и жемчугом, но висело на ней мешком — слишком большим для её тонкой фигуры. Она шла к алтарю, как на казнь, и каждый её шаг отдавался в сердце Люмин болью.

— Посмотри на неё, — прошептала Люмин Сяо. — Она боится.

— Я вижу, — ответил он. — Но мы ничего не можем сделать. Она теперь его жена.

Юэ подошла к Скарамучче, и тот взял её за руку — крепко, почти грубо. Девушка вздрогнула, но не отдернула. Её глаза были пустыми, как у куклы.

— Обмен кольцами, — провозгласил церемониймейстер.

Скарамучча надел на палец Юэ кольцо с рубином — огромным, кричаще-красным, похожим на каплю крови. Юэ надела ему кольцо дрожащими пальцами — чуть не уронила, но служанка подхватила.

— Можете поцеловать невесту, — объявил церемониймейстер.

Скарамучча наклонился и поцеловал Юэ — не в губы, а в лоб, как целуют ребёнка. Или как целуют жертву перед закланием.

Юэ зажмурилась, и Люмин увидела, как по её щеке скатилась слеза.

Пир начался.

Гости ели, пили, танцевали, говорили тосты. Люмин сидела рядом с Сяо, стараясь не смотреть в сторону молодожёнов, но её взгляд то и дело возвращался к Юэ. Девушка сидела с каменным лицом, не притронувшись к еде, и смотрела в одну точку перед собой.

— Ей плохо, — сказала Люмин.

— Ей будет ещё хуже, — ответил Сяо. — Но это не наша забота.

— А чья?

— Ничья. Так устроен этот мир.

Люмин замолчала. Она знала, что он прав. Но правда не делала её счастливее.

Она взяла бокал с вином — первый за вечер — и сделала глоток. Вино показалось ей слишком сладким, слишком приторным, почти тошнотворным. Она отставила бокал, но во рту остался неприятный привкус.

— Ты не пьёшь? — спросил Сяо.

— Не хочется, — ответила Люмин. — Голова что-то кружится.

Сяо посмотрел на неё с беспокойством. Она и правда выглядела бледнее обычного — даже сквозь румяна, которые нанесла Мэй, была видна бледность.

— Может, выйдем на воздух?

— Погоди, — Люмин поднесла руку ко рту. — Мне что-то... нехорошо.

Она встала и быстрым шагом направилась к выходу из зала. В голове шумело, перед глазами плыли золотые драконы, вышитые на стенах. Она успела добежать до уборной — маленькой комнатки рядом с пиршественным залом, — и её вырвало.

Сяо вбежал следом.

— Люмин! Что с тобой?

— Не знаю, — простонала она, вытирая губы платком. — Может, отравилась? Но я почти ничего не ела.

— Я убью его, — сказал Сяо, и в его голосе зазвучала сталь. — Если он посмел что-то подсыпать тебе...

— Не надо, — Люмин схватила его за руку. — Я не думаю, что это он. Он был так же удивлён, как и ты.

Сяо зло посмотрел в сторону зала, где сидел Скарамучча. Тот поймал его взгляд и недоумённо поднял бровь — он действительно не понимал, что происходит.

Из зала выбежала императрица, за ней — мать Люмин. Они обе видели, как Люмин вышла, как побледнела, как Сяо бросился за ней.

— Что случилось? — спросила императрица, заглядывая в уборную. — Люмин, дочка, тебе плохо?

— Её вырвало, — ответил Сяо. — Она говорит, что голова кружится.

— Это не отравление, — сказала мать, глядя на дочь внимательным, тревожным взглядом. — Я знаю эти симптомы.

— Какие симптомы? — не понял Сяо.

— Мама, не надо, — Люмин попыталась встать, но ноги не слушались.

— Надо, — отрезала мать. — Немедленно к лекарю.

Они повели её через весь дворец — императрица с одной стороны, мать с другой, Сяо впереди, расталкивая слуг и стражников. Гости оборачивались, шептались, но никто не решался спросить, что случилось.

Придворный лекарь — старый, седой, с усталыми глазами — уже ждал в покоях императрицы. Кто-то успел предупредить.

— Ложитесь, госпожа, — сказал он, указывая на кушетку. — Я посмотрю пульс.

Люмин легла, закрыла глаза. Её всё ещё тошнило, но слабее, чем в уборной. Лекарь взял её за запястье, прикрыл глаза и замер.

В комнате стояла тишина. Императрица сжимала руки так сильно, что побелели костяшки. Мать молилась — Люмин видела, как шевелятся её губы. Сяо стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на лекаря в упор.

Прошла минута. Другая. Третья.

Лекарь открыл глаза. Потом закрыл их снова — словно не верил себе. Потом встал, отошёл к окну, повернулся к ним.

Его глаза были влажными.

— Ваше высочество, — сказал он, обращаясь к Сяо. — Госпожа Люмин...

— Что с ней? — Сяо шагнул вперёд.

— Она в положении, — лекарь улыбнулся — широко, радостно, обнажая щербатые зубы. — У вашей супруги будет ребёнок.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном падает снег — мягко, беззвучно.

— Что? — переспросил Сяо.

— У госпожи Люмин будет ребёнок, — повторил лекарь. — Я проверил трижды. Пульс не оставляет сомнений. Срок — около месяца.

Сяо посмотрел на Люмин. Она смотрела на него. В её глазах стояли слёзы — слёзы страха, радости, неверия.

— Правда? — прошептала она.

— Правда, — ответил лекарь.

Мать Люмин первой нарушила тишину. Она всхлипнула, потом заплакала — громко, навзрыд, как тогда, на похоронах мужа. Но это были другие слёзы.

— Дочка, — выдохнула она, бросаясь к Люмин. — Доченька моя! У тебя будет ребёнок! Я буду бабушкой!

Императрица стояла у окна и вытирала глаза кружевным платком. Её плечи дрожали — не от холода.

— Сын, — сказала она, поворачиваясь к Сяо. — Ты слышал? У тебя будет наследник. Или наследница. Не важно. Ребёнок.

Сяо не двигался. Он стоял, как громом поражённый, и смотрел на Люмин. А потом — медленно, словно боясь спугнуть это мгновение — подошёл к ней, опустился на колени перед кушеткой и взял её руки в свои.

— Ты слышала? — спросил он хрипло. — У нас будет ребёнок.

— Я слышала, — улыбнулась Люмин сквозь слёзы.

— Я буду отцом.

— А я матерью.

Он наклонился и поцеловал её — не в лоб, не в щёку, а в губы. Долго, нежно, благоговейно. И когда отстранился, Люмин увидела, что его глаза тоже влажные.

Сяо плакал.

Наследный принц, который не плакал даже на похоронах отца, сидел на коленях перед своей женой и вытирал слёзы рукавом.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату влетела Мэй — растрёпанная, запыхавшаяся, с перепуганным лицом.

— Госпожа! Господин! Что случилось? Мне сказали, что госпожу увезли к лекарю, я бежала через весь дворец, я...

— Мэй, — перебила её императрица. — У твоей госпожи будет ребёнок.

Мэй замерла. Открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— ЧТО?! — закричала она на весь дворец. — РЕБЁНОК? У ЛЮМИН РЕБЁНОК?

И она закричала — от радости, от облегчения, от счастья. Кричала и прыгала, и хлопала в ладоши, и ничего не боялась — ни стражников, ни императрицы, ни самой себя.

— Тише ты, — сказала мать Люмин, но сама улыбалась. — Разбудишь весь дворец.

— Весь дворец должен знать! — заявила Мэй. — У наследной принцессы будет ребёнок! Это праздник! Настоящий праздник!

А в пиршественном зале, где свадебный пир продолжался, принц Скарамучча сидел с каменным лицом и сжимал бокал так сильно, что тот треснул.

— Что там случилось? — спросил он у шпиона, который только что шепнул ему новость.

— Госпожа Люмин в положении, — повторил шпион. — Говорят, лекарь подтвердил.

Скарамучча смотрел на треснувший бокал, из которого вытекало вино, и в его глазах горел холодный, бешеный огонь.

— Брат, — прошептал он. — Ты опередил меня. Но это ненадолго.

Он отставил бокал, поднялся и пошёл к выходу из зала. Его молодая жена осталась сидеть одна за праздничным столом — маленькая, бледная, с красными глазами.

Никто не обратил на неё внимания.

Конец девятнадцатой главы.