14

Глава четырнадцатая: Глаза, которые следят

Возвращение во дворец оказалось не таким спокойным, как поездка в деревню.

Люмин заметила это сразу, как только они въехали в ворота. Стражи было больше обычного — не вдвое, а втрое. У каждой двери, у каждого поворота стояли вооружённые люди в чёрных доспехах, которых она раньше не видела. Они провожали её взглядами — не теми любопытными, к которым она уже привыкла, а другими, настороженными, почти враждебными.

— Что случилось? — спросила она у Сяо, когда они спешились во внутреннем дворе.

— Ничего, — ответил он слишком быстро. — Не беспокойся.

Но Люмин уже научилась читать его ложь. Она не стала спорить, но твёрдо решила узнать правду у Кая.

Кай ждал её в бельевой. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, словно он не спал несколько ночей подряд. Увидев Люмин, он облегчённо выдохнул, но радость быстро сменилась тревогой.

— Хорошо, что вы вернулись, — сказал он. — Здесь много чего произошло, пока вас не было.

— Говори, — попросила Люмин, садясь на стул.

Кай оглянулся — нет ли кого за дверью — и заговорил шёпотом:

— Принц Скарамучча вернулся из поместья не один. С ним приехали люди — около тридцати воинов. Он сказал, что это его личная охрана. Но они поселились не в его крыле, а по всему дворцу. Как будто... как будто готовятся к чему-то.

— К чему?

— К захвату, — прямо сказал Кай. — Господин Сяо думает, что Скарамучча готовит переворот. Император стар и болен, хотя виду не подаёт. Если он умрёт или станет недееспособным, трон перейдёт к старшему сыну — к господину Сяо. Но Скарамучча может попытаться опередить события.

Люмин похолодела. Она знала, что между братьями идёт борьба, но не думала, что дело зашло так далеко.

— А что говорит сам господин Сяо?

— Он готовится, — ответил Кай. — Укрепляет свою охрану, проверяет верность приближённых. И он очень беспокоится о вас.

— Обо мне? — удивилась Люмин. — Я всего лишь служанка. Какая мне цена в борьбе за трон?

— Огромная, — сказал Кай, глядя ей прямо в глаза. — Вы — его слабость. Самая заметная, самая уязвимая. Скарамучча не дурак. Он понял, что господин Сяо любит вас. И он использует это, если сможет.

Люмин не спала всю ночь.

Она лежала в своей маленькой комнате, прислушиваясь к звукам за стеной. Сяо не спал — она слышала его шаги, то приближающиеся, то удаляющиеся. Он ходил из угла в угол, как зверь в клетке.

Под утро шаги стихли. Люмин осторожно встала, накинула халат и вышла в коридор.

Дверь в покои Сяо была приоткрыта. Она заглянула внутрь.

Он сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на развёрнутую карту. Рядом лежали какие-то бумаги — донесения, письма, приказы. Свечи догорали, оплывая воском.

— Не спится? — спросил он, не поднимая головы.

Она вошла и села напротив.

— Не спится, — ответила она.

— Я хотел тебя предупредить, — сказал он, поднимая на неё глаза. В свете догорающих свечей его лицо казалось усталым и старым не по годам. — Мой брат вернулся. Он хочет не только трон, но и тебя.

— Кай говорил, — кивнула Люмин. — Но я не понимаю, зачем я ему.

— Затем, что я тебя люблю, — ответил Сяо. — А он хочет забрать у меня всё. Трон, власть, жизнь. И тебя — в придачу. Не потому, что ты ему нужна. Потому что мне больно будет тебя потерять.

Люмин протянула руку и накрыла его ладонь своей. Он не отдёрнул.

— Я не дам себя забрать, — сказала она. — Я не игрушка.

— Знаю, — он перевернул руку и сжал её пальцы. — Поэтому я тебя и люблю.

Утром следующего дня Люмин отправилась в прачечную проведать Мэй. Ей нужно было отвлечься, побыть среди привычных вещей, забыть на час о заговорах и борьбе за трон.

Прачечная гудела, как всегда. Женщины стирали, полоскали, выкручивали, перекрикивались. Госпожа Хуа стояла у чана с палкой в руке и покрикивала на нерадивых.

Увидев Люмин, она скривилась, но промолчала. Остальные прачки зашептались, косясь на её платье — тёмно-синюю шерсть, которая была в сто раз лучше их серых лохмотьев.

Мэй бросилась к ней, обняла, отстранила, осмотрела.

— Жива? Здорова? Не обижал никто?

— Всё хорошо, — улыбнулась Люмин. — Как ты?

— Ой, не спрашивай, — отмахнулась Мэй, увлекая её в угол, подальше от ушей госпожи Хуа. — Здесь такое творится, пока тебя нет. Принц Скарамучча каждую ночь устраивает пиры в своей половине. Говорят, он привёз с собой танцовщиц из южных земель. И ещё...

Она оглянулась и зашептала совсем тихо:

— Он спрашивал про тебя. Приходил сюда, в прачечную. Спрашивал у госпожи Хуа, где ты живёшь, чем занимаешься, когда выходишь.

— И что госпожа Хуа?

— А что она? Она старая змея. Всё рассказала. Даже про твою комнату в покоях наследного принца. Скарамучча очень заинтересовался.

Люмин почувствовала, как по спине побежали мурашки. Он знает. Он знает, где она спит, где работает, куда ходит.

— Мэй, — сказала она. — Будь осторожна. Если он спросит ещё что-нибудь — скажи, что ничего не знаешь.

— А я и не знаю, — ответила Мэй. — Ты же мне ничего не рассказываешь.

— Так надо.

Мэй вздохнула, но кивнула.

Вечером, когда Люмин возвращалась из бельевой в свои покои, она почувствовала чужой взгляд.

Он был тяжёлым, липким, неприятным — как прикосновение холодной жабы. Она замерла на полпути, обернулась.

В конце коридора, у окна, стоял Скарамучча.

Он был один — без телохранителей, без свиты. В тёмно-лиловом халате, с распущенными волосами, которые падали на плечи гладкими прядями. В руке он держал веер — чёрный, с золотой росписью, — и медленно раскрывал и закрывал его, словно крыло ночной бабочки.

— Люмин, — позвал он. — Подойди.

Она не подошла. Она стояла на месте, сцепив пальцы в кулак, и смотрела на него.

— Я сказал: подойди, — повторил он, и в голосе появился металл.

— Я слышала, ваше высочество, — ответила Люмин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но я спешу. Господин Сяо ждёт меня.

Скарамучча усмехнулся и сделал несколько шагов к ней. Веер щёлкнул, закрываясь.

— Мой брат всегда ждёт. Это его главная слабость — он ждёт, когда всё решится само собой. А я не жду. Я беру.

Он остановился в двух шагах от неё. Люмин чувствовала запах его духов — сладких, приторных, тошнотворных, и запах вина — он пил.

— Ты очень смелая, — сказал он, разглядывая её лицо. — Или очень глупая. Другие служанки падают в обморок, когда я с ними заговариваю. А ты стоишь и смотришь мне в глаза.

— Я не боюсь вас, ваше высочество, — сказала Люмин. — Я боюсь только тех, кто делает зло втихую.

Скарамучча замер. Веер замер в его руке.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что, — ответила Люмин. — Я просто говорю, что думаю.

Он смотрел на неё долго. Так долго, что Люмин показалось — прошла вечность. Потом он улыбнулся — холодной, пустой улыбкой.

— Ты мне всё больше нравишься, — сказал он. — Жаль, что ты на стороне моего брата. С тобой было бы весело.

Он развернулся и ушёл, не попрощавшись. Веер щёлкнул, раскрываясь, и скрылся вместе с ним за поворотом.

Люмин прислонилась к стене. Её сердце колотилось так сильно, что она боялась — его стук услышат стражники.

Она добежала до покоев Сяо, влетела внутрь и захлопнула за собой дверь.

— Что случилось? — спросил он, вставая из-за стола.

— Он был там, — выдохнула Люмин. — В коридоре. Скарамучча. Он говорил со мной.

— Что он сказал?

Она пересказала. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Сяо слушал молча, и чем дольше она говорила, тем темнее становилось его лицо.

— Он не тронет тебя, — сказал он, когда она закончила. — Я не позволю.

— Он не говорил, что тронет. Он говорил, что берёт.

Сяо подошёл к окну, заложил руки за спину. За стёклами темнело небо — ни звёзд, ни луны, только чёрная бездна.

— Мне нужно, чтобы ты была осторожна, — сказал он. — Не выходи одна. Не оставайся в тёмных коридорах. Если я не рядом — зови Кая или стражников.

— Я буду осторожна, — пообещала Люмин.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Слышишь? Не хочу.

— Я знаю.

Она подошла к нему и взяла за руку. Его пальцы были холодными — холоднее обычного. Она сжала их сильнее.

— Ты меня не потеряешь, — сказала она. — Я обещаю.

Сяо смотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно поднёс её руку к своим губам и поцеловал — в костяшки, в пальцы, в ладонь.

Это был первый раз, когда он коснулся её губами. Не страстно, не жадно — почтительно, как целуют святыню.

— Иди спать, — сказал он, отпуская её руку. — Завтра будет трудный день.

Люмин кивнула и вышла.

В своей комнате она долго смотрела на свою ладонь — туда, где губы Сяо коснулись её кожи. Ей казалось, что это место светится в темноте.

Она легла, закрыла глаза и уснула — впервые за много дней без кошмаров.

Но в соседней половине дворца, в покоях, украшенных золотом и парчой, принц Скарамучча не спал.

Он сидел в кресле с высокой спинкой, окружённый пустыми бутылками из-под вина, и смотрел на веер в своей руке. Чёрный, с золотой росписью — на нём были изображены две птицы, летящие навстречу друг другу. Дракон и феникс. Символ любви и брака.

— Она не боится меня, — сказал он в пустоту. — Это интересно.

Из тени выступил шпион — низкий, незаметный человек, которого Скарамучча держал при себе для самых грязных дел.

— Что прикажете, господин?

— Следи за ней, — приказал Скарамучча. — Но не приближайся. Если мой брат узнает, что она под наблюдением, он заподозрит неладное. Просто... замечай. Кто приходит к ней, куда ходит, с кем говорит. Особенно — с кем говорит.

— Слушаюсь, господин.

Шпион исчез.

Скарамучча остался один. Он смотрел на веер, на двух птиц, летящих навстречу друг другу, и улыбался — той самой улыбкой, от которой у придворных стыла кровь в жилах.

— Скоро, братец, — прошептал он. — Скоро.

Конец четырнадцатой главы.