13

Глава тринадцатая: Тот, кто вернулся

Прошло две недели после ужина с императором.

Люмин всё ещё не могла поверить в то, что случилось. Иногда, по ночам, она просыпалась и подолгу смотрела на нефритовую шпильку, которая лежала на столике у кровати — маленький кусочек драгоценного камня, напоминавший ей о том, что она больше не одна. Сяо не произносил больше слов о любви — он был не из тех, кто повторяет одно и то же дважды. Но его взгляды, его жесты, его молчание говорили громче любых признаний.

Она работала по-прежнему много — переписывала свитки, вела учёт, помогала Каю. Но теперь между делом она ловила себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

Мэй заметила это первой.

— Ты светишься, — сказала она, рассматривая подругу с головы до ног. — Как масляный фонарь. Что случилось?

— Ничего, — ответила Люмин, но улыбка не сходила с её лица.

— Ага, ничего, — фыркнула Мэй. — Ты влюблена. Я знаю этот взгляд. Сама так на одного стражника смотрела, пока он не женился на другой.

— Мэй!

— Что Мэй? Я старая дева, мне можно.

Люмин рассмеялась — впервые за долгое время легко, свободно, без оглядки на стены, которые могли подслушивать.

Но смех быстро прошёл, когда Кай принёс письмо из деревни.

— От твоей матери, — сказал он, протягивая конверт. — С оказией.

Люмин разорвала печать. Внутри был листок бумаги — не клочок, а настоящий лист, и почерк был твёрдым, уверенным — мать поправилась.

«Люмин, доченька.

Я уже совсем здорова. Бегаю по двору, как коза. Лекарь сказал, что мои лёгкие чисты — спасибо тем лекарствам, что ты прислала.

Дом теперь — загляденье. Крыша не течёт, печь топится жарко, кровати мягкие. Мы с Мивой спим и не нарадуемся. Соседи завидуют — спрашивают, откуда у нас деньги. Я говорю: дочка во дворце служит, вот и помогает. Не вру ведь?

Приезжай, если сможешь. Мива очень скучает. И я тоже.

Мама».

Люмин перечитала письмо три раза, потом подняла глаза на Кая.

— Я могу поехать?

— Спрошу у господина, — ответил Кай. — Но думаю, да.

Сяо разрешил. Более того — он сказал, что поедет с ней.

— Не хочу оставлять тебя одну, — объяснил он, когда Люмин попыталась возразить. — Дорога неспокойная. И потом... я хочу увидеть твою мать ещё раз. Как она поживает.

Люмин не стала спорить. Она знала, что спорить с ним бесполезно.

Они выехали на следующий день рано утром, когда солнце только начинало подниматься над стенами дворца. Сяо — на вороном жеребце, Люмин — на гнедой кобыле, которую она уже научилась держать уверенно. С ними — два стражника в штатском, чтобы не привлекать внимания.

Дорога до деревни заняла меньше времени, чем в прошлый раз, — Люмин знала её теперь и не боялась.

Деревня встретила их запахом дыма и мокрой земли. Недавно прошёл дождь, и дороги развезло, но лошади шли бодро. Люмин смотрела по сторонам и не узнавала знакомых мест.

Дом, который она помнила — низкий, покосившийся, с дырявой крышей и покривившейся дверью, — исчез. Вместо него стоял новый дом. Не роскошный, не богатый, но добротный — из крепких брёвен, с черепичной крышей и резными наличниками на окнах. Во дворе — новый колодец с журавлём и аккуратный плетень, за которым кудахтали куры.

— Это наш дом? — прошептала Люмин, не веря своим глазам.

— Ваш, — ответил Сяо, слезая с лошади. — Я же говорил — в нём больше не будет холодно.

Люмин спрыгнула с кобылы и побежала к дому. Ноги вязли в грязи, но она не замечала. Она влетела в дверь и замерла на пороге.

Внутри было светло и тепло. Печь — новая, белая, выложенная изразцами, — весело потрескивала дровами. В углу стояли две кровати — настоящие, деревянные, с резными спинками и пуховыми матрасами, покрытые лоскутными одеялами. На столе — глиняные горшки, на полках — миски и кружки. Всё простое, но чистое и крепкое.

— Люмин! — раздался звонкий голос.

Мива вылетела из-за печки и бросилась к сестре. За ней, утирая слёзы передником, шла мать — похудевшая, но с румянцем на щеках, с живыми глазами, которые уже не смотрели в никуда, как в прошлый раз.

— Доченька, — мать обняла её, прижала к себе. — Какая ты красивая! В этом платье... как госпожа!

— Это всё он, — сказала Люмин, кивая на дверь, где стоял Сяо, не решаясь войти. — Он всё сделал. Дом, печь, кровати. Всё.

Мать посмотрела на наследного принца. В её глазах мелькнул страх — быстро, как молния, — но она взяла себя в руки.

— Ваше высочество, — сказала она, низко кланяясь. — Мы не знали, что вы приедете. Мы не подготовились...

— Не нужно ничего готовить, — ответил Сяо, входя в дом. Он снял сапоги у порога, прошёл в комнату и сел на лавку, как простой гость. — Я не за титулом приехал. Я приехал посмотреть, как вы живёте.

— Теперь хорошо живём, — мать улыбнулась, но в улыбке была горечь. — Спасибо вам. Если бы не вы...

— Не нужно благодарить, — перебил он. — Люмин много для меня делает. Это меньшее, что я мог.

Мива стояла за спиной матери, выглядывая из-за её юбки, и разглядывала Сяо широко раскрытыми глазами. Она помнила его с прошлого раза — высокого, серьёзного, с золотыми глазами, которые смотрели сквозь стены.

— Ты тот самый принц? — спросила она вдруг.

— Мива! — одёрнула её мать.

— Да, — ответил Сяо. — Тот самый.

— А почему ты без короны?

Сяо усмехнулся.

— Корона тяжёлая. Я её надеваю только по праздникам.

Мива хихикнула и спряталась за мать.

Люмин смотрела на эту сцену и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Она стояла в новом доме, рядом с матерью и сестрой, а человек, которого она любила, сидел на лавке и шутил с её маленькой сестрой.

«Неужели это моя жизнь?» — подумала она.

— Я привезла гостинцы, — сказала Люмин, вытаскивая из сумки свёртки. — Сладости для Мивы, ткань для мамы, лекарства на всякий случай.

— Зачем ты тратишься? — мать покачала головой, но руки уже тянулись к свёрткам.

— Это не я. Это он, — Люмин кивнула на Сяо.

— Ваше высочество, вы нас балуете, — сказала мать, но в её голосе не было упрёка — только благодарность.

Они пили чай за новым деревянным столом. Простой чай, заваренный в глиняном чайнике, с мёдом из местного улья. Мива сидела на лавке рядом с Люмин, прижавшись к её плечу, и не отпускала её руку. Мать рассказывала о деревенских новостях — кто женился, кто родился, кто умер.

— А Гуй Юнь вернулся, — сказала она между прочим.

Люмин поперхнулась чаем.

— Гуй Юнь? — переспросила она, вытирая губы. — Тот самый?

— Тот самый, — мать вздохнула. — Вернулся неделю назад. Приходил, спрашивал про тебя. Говорил, что не забыл своего обещания.

Сяо, который до этого сидел молча, поднял голову. Его лицо ничего не выражало, но Люмин заметила, как изменился его взгляд — стал острее, холоднее.

— Какого обещания? — спросил он ровным голосом.

— О, это старая история, ваше высочество, — мать замахала руками. — Ещё до того, как Люмин ушла во дворец. Гуй Юнь хотел взять её в жёны. Он торговец, не бедный. Я тогда отказала — Люмин была слишком молода. А теперь он вернулся и говорит, что готов подождать, пока она решит.

— Я уже решила, — сказала Люмин твёрдо. — Я не пойду за него.

— Я ему так и сказала, — кивнула мать. — Но он упрямый. Говорит, что придёт сегодня, чтобы поговорить с тобой лично.

— Сегодня? — Люмин вскочила. — Мама, зачем ты ему разрешила?

— Я не разрешала, он сам припрётся, — мать развела руками. — Ты же знаешь Гуй Юня. Ему слова не скажешь.

— Пусть приходит, — сказал Сяо, и в его голосе появилась сталь.

Люмин посмотрела на него с тревогой.

— Ваше высочество...

— Я хочу на него посмотреть, — перебил он. — На человека, который хочет взять тебя в жёны.

— Он не знает, кто вы, — предупредила Люмин. — Он будет говорить грубо. Он...

— Тем интереснее, — ответил Сяо.

Они не успели допить чай.

За окном послышался стук копыт, потом голоса, потом тяжёлые шаги на крыльце. Дверь открылась без стука.

На пороге стоял мужчина.

Он был высоким — почти под два метра, с широкими плечами и крупными чертами лица. Ему было за тридцать, но выглядел он старше — обветренная кожа, глубокие морщины вокруг глаз, грубые руки торговца, который много ездит и мало спит. На нём была дорогая, но небрежно накинутая шуба, под которой виднелся парчовый халат с выцветшим узором.

— Хозяйка, — сказал он, обращаясь к матери Люмин, не замечая остальных. — Я пришёл, как обещал. Где твоя старшая?

— Гуй Юнь, — мать встала, заслоняя собой Люмин. — Мы не ждали тебя так рано.

— Я человек дела, — усмехнулся он. — Сказал — приду, значит, приду. Да не прячь ты её. Я всё равно увижу.

Он перевёл взгляд на Люмин, и его лицо изменилось. Глаза скользнули по её платью, по причёске, по нефритовой шпильке, и он присвистнул.

— А ты похорошела, — сказал он, делая шаг в комнату. — Совсем не похожа на ту замарашку, что бегала по деревенской улице три года назад. Во дворце, что ли, кормят лучше?

Люмин молчала. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается старая, забытая ненависть. Три года назад, когда он сватался, она умоляла мать отказать. Она боялась его — его грубых рук, его тяжёлого взгляда, его привычки решать всё деньгами.

— Я слышал, ты теперь при дворе, — продолжал Гуй Юнь, подходя ближе. — Ну и отлично. Там ты и манеры приобрела, и платья красивые. Будет чем хвастаться перед соседями.

Он протянул руку, чтобы коснуться её лица, но Люмин отшатнулась.

— Не трогай меня, — сказала она холодно.

Гуй Юнь замер. На его лице появилось удивление, потом недоверие, потом злость.

— Что значит «не трогай»? Я пришёл по-хорошему. Деньги у меня есть. Дом — тоже. Чего тебе ещё надо?

— Она уже сказала, — раздался голос из угла.

Гуй Юнь обернулся. До этого он не замечал Сяо — тот сидел в тени у печи, в простом дорожном плаще, без украшений и знаков отличия.

— Ты кто такой? — спросил Гуй Юнь, прищурившись.

— Тот, кто не позволит тебе трогать эту девушку, — ответил Сяо, вставая.

Он был выше Гуй Юня — всего на пару пальцев, но этого хватило, чтобы торговец отступил на шаг. Не от страха — от неожиданности.

— Ты её брат? — спросил он.

— Нет.

— Муж?

— Пока нет.

— Тогда какое тебе дело?

Сяо посмотрел на него долгим взглядом — тем самым, от которого у придворных подкашивались колени. Но Гуй Юнь был не придворным. Он был торговцем, привыкшим к дракам и спорам.

— Она отказала тебе, — сказал Сяо спокойно. — Три года назад. И сейчас. Уважай её выбор.

— Её выбор? — Гуй Юнь рассмеялся. — Какие могут быть выборы у крестьянской девки? Она должна радоваться, что её вообще кто-то берёт. А не то...

— А не то что? — Сяо сделал шаг вперёд.

Люмин никогда не видела его таким. Не злым — злость была бы слабостью. Он был холодным. Белым. Как меч перед ударом.

— Не то она останется старой девой и будет стирать чужие портянки до самой смерти, — закончил Гуй Юнь, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Она не будет стирать портянки, — сказал Сяо. — И она не будет твоей женой.

— А кто ты такой, чтобы решать? — Гуй Юнь повысил голос. — Ты, может быть, сам на неё виды имеешь?

— Имею.

Тишина повисла в комнате. Мива спряталась за печку. Мать замерла с открытым ртом. Даже куры за окном перестали кудахтать.

Гуй Юнь смотрел на Сяо, и в его глазах боролись злость и страх. Он ещё не понял, кто перед ним, но интуиция подсказывала — лучше не связываться.

— Кто ты? — спросил он.

— Человек, который может сделать так, что твои товары не пропустят через ни одну заставу в этой империи, — ответил Сяо. — Человек, который может конфисковать твои дома и твои лавки одним росчерком кисти. Человек, который одним словом отправит тебя в рудники на север. Понял?

Гуй Юнь побледнел. Он был не глуп. Он понял.

— Ты из дворца, — сказал он.

— Из самого его центра.

Гуй Юнь сделал шаг назад, потом ещё один.

— Я ухожу, — сказал он. — Но это не конец.

— Это конец, — ответил Сяо. — Если ты ещё раз подойдёшь к этому дому или к этой девушке, ты пожалеешь, что родился на свет.

Гуй Юнь вылетел за дверь, не попрощавшись. Через минуту за окном послышался стук копыт — он ускакал прочь.

Люмин стояла, прислонившись к стене, и смотрела на Сяо.

— Ты могла сказать, что я перегнул, — тихо сказал он.

— Нет, — ответила Люмин. — Ты сделал то, что нужно.

— Я испугал твою мать.

— Моя мать не из пугливых.

Мать действительно не выглядела испуганной. Она стояла у печки, сложив руки на груди, и смотрела на Сяо с новым выражением — не страха, не благодарности, а чего-то большего. Уважения.

— Ваше высочество, — сказала она. — Вы действительно хотите жениться на моей дочери?

Сяо посмотрел на Люмин.

— Я хочу, чтобы она была рядом, — ответил он. — Всегда. А как это назвать — не важно.

Мать кивнула.

— Тогда я благословляю вас. Обоих. Боги знают — лучшего мужа моей дочери не найти во всей империи.

Люмин подошла к матери и обняла её. Слёзы текли по щекам — слёзы радости, облегчения, благодарности.

— Мама, — прошептала она.

— Тише, дочка, — мать гладила её по голове. — Всё будет хорошо. Теперь я спокойна.

Мива вылезла из-за печки, подбежала к Сяо и дёрнула его за рукав.

— Ты теперь мой брат? — спросила она.

Сяо посмотрел на неё сверху вниз.

— Если хочешь.

— Хочу, — кивнула Мива. — Ты высокий и сильный. Никто не будет надо мной смеяться в школе.

Сяо усмехнулся — той самой редкой улыбкой, которую Люмин видела всего несколько раз.

— Никто не будет, — пообещал он.

Они уехали под вечер. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Люмин сидела на лошади и оглядывалась на новый дом, на мать, которая стояла на крыльце, на Миву, которая махала ей рукой.

— Спасибо, — сказала она Сяо, когда деревня скрылась из виду.

— За что?

— За всё. За дом. За то, что отогнал Гуй Юня. За то, что приехал сюда. За то, что ты есть.

Сяо промолчал. Но когда дорога пошла в гору, он протянул руку и сжал её пальцы — крепко, надёжно, как обещание.

Они ехали в темноте, освещаемые луной, и Люмин знала — теперь она не одна. Никогда.

Конец тринадцатой главы.