12

Глава двенадцатая: Ужин у драконов

Неделя до ужина с императором пролетела как один долгий, тягучий сон, в котором каждый день был наполнен тревогой и суетой.

Люмин не спала ночами. Она лежала в своей маленькой комнате, смотрела в потолок и прокручивала в голове возможные вопросы императора и свои ответы. Что она скажет, если он спросит, кто она? Что скажет, если спросит, почему Сяо выбрал её? Что скажет, если спросит, чем она может быть полезна империи?

— Ты слишком много думаешь, — сказала Мэй, застав её за очередным приступом беспокойства. — Император — просто человек. Он ест, пьёт, ходит в уборную, как все. Не бойся.

— Легко тебе говорить, — ответила Люмин. — Ты не будешь с ним ужинать.

— И слава небесам, — фыркнула Мэй. — Я бы уронила чашку на его парадный халат и умерла на месте от стыда.

Мэй пыталась шутить, но Люмин видела, что подруга тоже нервничает. За эту неделю она перебрала все возможные причёски, платья и украшения, которые только можно было найти во дворце. Она носила Люмин ленты, шпильки, гребни, проверяла, как они смотрятся при разном освещении, и снова уносила, и снова приносила.

— Ты как муравей, — сказала ей однажды Люмин. — Всё таскаешь и таскаешь.

— А ты как статуя, — ответила Мэй. — Стоишь и не двигаешься. Я пытаюсь сделать из тебя лебедя, а ты хочешь остаться серой уткой.

— Я и есть серая утка.

— Не после того, как господин Сяо надел на тебя эту шпильку.

Мэй кивнула на нефритовую сливу, которая всё это время лежала в шкатулке на столе. Люмин не решалась носить её — слишком дорогая, слишком заметная. Но Мэй была права. Для ужина с императором нужны были все козыри.

— Надень её, — сказала Мэй. — И не вздумай снимать, пока император не уйдёт. Это знак. Знак того, что ты не просто служанка.

— А кто же я?

Мэй посмотрела на неё долгим взглядом.

— Ты та, кого выбрал наследный принц, — ответила она. — Этого достаточно.

Кай тоже нервничал, хотя старался этого не показывать. Он приходил каждый день с новыми указаниями от Сяо: «Не ешь слишком много, но и не голодай», «Если спросят о стихах — говори правду, но не всю», «Если император предложит вина — пей маленькими глотками, не залпом».

— Господин Сяо очень переживает, — сказал Кай за день до ужина. — Он не показывает виду, но я его знаю. Он боится за вас.

— За меня? — удивилась Люмин. — Император — его отец. Он не сделает мне ничего плохого.

— Император — отец господина Сяо, — поправил Кай. — Для вас он чужой человек. И он может сделать всё что угодно, если посчитает, что вы угрожаете его сыну или империи.

Люмин замолчала. Она никогда не думала о себе как об угрозе. Но теперь, когда Кай сказал это, она поняла — так могут подумать другие. Простая прачка, которая вдруг оказалась рядом с наследным принцем. Слишком близко. Слишком быстро. Слишком подозрительно.

— Что мне делать? — спросила она.

— Быть собой, — ответил Кай. — Это единственное, что может спасти вас. И запомните: господин Сяо не отдаст вас никому. Даже отцу.

Наступил вечер ужина.

Люмин стояла перед маленьким зеркальцем в своей комнате и не узнавала себя. Мэй постаралась на славу — причёска была ещё сложнее, чем на празднике, с множеством мелких косичек, уложенных в замысловатый узор. В волосах блестели серебряные заколки — неброские, но изящные, и, конечно, нефритовая шпилька в форме сливы.

Платье Люмин выбрала сама — не голубое, не зелёное, а тёмно-вишнёвое, почти бордовое, из тяжёлого шёлка, который струился при каждом движении. Мэй говорила, что это цвет императриц, но Люмин просто понравилось, как ткань переливается при свечах.

— Готова? — раздался голос за дверью.

Сяо ждал в коридоре. Он был в парадном халате цвета старого золота — непривычно светлом для него, почти праздничном. Волосы собраны в высокий хвост, перехваченный золотым обручем. На поясе — короткий меч в ножнах из чёрной кожи, усыпанных мелкими рубинами.

— Вы прекрасны, — выдохнула Люмин, и тут же прикусила язык, потому что так говорить наследному принцу было... неуместно.

Но Сяо не рассердился. Он усмехнулся — краем губ, как всегда, — и протянул ей руку.

— Идём.

Они шли по длинной галерее, освещённой факелами. Люмин старалась держаться прямо, не спотыкаться, не смотреть по сторонам. Но она всё равно смотрела — на стражников, которые замирали при виде наследного принца, на слуг, которые падали ниц, на фрески на стенах, изображающие древних императоров и их победы.

«Я здесь, — думала она. — Я иду на ужин с императором. Я, Люмин, дочь крестьянина и книжницы. Девочка из лачуги с дырявой крышей».

Если бы кто-то сказал ей об этом год назад, она бы рассмеялась ему в лицо.

Малый дворец оказался не таким большим, как главный — уютнее, теплее, с низким потолком и камином, в котором потрескивали дрова. В центре стоял стол на четыре персоны — белая скатерть, фарфор, серебро, свечи в высоких подсвечниках.

За столом уже сидели двое: император Чжун Ли и императрица Сянь Юй.

— Сын, — сказал император, когда они вошли. — Ты не опоздал. Это хорошо.

— Здравствуй, отец, — ответил Сяо, кланяясь. — Здравствуй, мать.

Люмин опустилась на колени и коснулась лбом пола. Она знала, что сегодня «все равны», но перед императором нельзя было не кланяться.

— Встань, — сказал император. — Мы не на официальном приёме.

Она встала. Сяо отодвинул для неё стул — справа от себя, напротив императрицы.

— Садись, — сказал он.

Люмин села, стараясь не стучать ногами под столом. Император смотрел на неё — спокойно, изучающе, без враждебности. Императрица — с лёгким любопытством, как смотрят на новую фрейлину.

— Ты красивая, — сказала императрица, нарушая тишину. — Не яркая, не кричащая. Красивая тихой красотой. Я понимаю, почему мой сын обратил на тебя внимание.

— Благодарю вас, ваше величество, — ответила Люмин.

— Выпьем, — сказал император, поднимая чашу.

Слуги разлили вино — прозрачное, золотистое, пахнущее мёдом и травами. Люмин взяла свою чашу и сделала маленький глоток, как учил Кай. Вино оказалось сладким и обжигающим одновременно.

— Люмин, — император произнёс её имя медленно, словно пробуя на вкус. — Твоя мать из семьи книжников?

— Да, ваше величество.

— А отец был крестьянином?

— Да, ваше величество. Он умер три года назад.

— И ты пошла в прачки, чтобы прокормить семью?

Люмин подняла на него глаза. Он всё знал. Конечно, он всё знал. У императора были глаза и уши повсюду.

— Да, ваше величество, — ответила она. — Это была единственная работа, которую я нашла.

— А теперь ты переписываешь стихи для моего сына. И делаешь это хорошо, как я слышал.

Сяо вмешался:

— Она переписывает не только стихи. Она ведёт учёт белья, составляет отчёты для главного распорядителя, помогает с документами. Она грамотна, аккуратна и умна.

Император посмотрел на сына долгим взглядом.

— Ты её защищаешь, — сказал он. — Это понятно. Но я спрашиваю не тебя.

Он снова повернулся к Люмин.

— Ты нравишься моему сыну?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как мокрая простыня. Люмин почувствовала, как её щёки заливает румянец. Она опустила глаза, потом подняла снова.

— Я не смею говорить о чувствах наследного принца, ваше величество, — сказала она. — Я всего лишь служанка.

— Ты не служанка за этим столом, — перебил император. — Ты гостья. Отвечай.

Люмин посмотрела на Сяо. Он сидел неподвижно, с каменным лицом, но она видела, как его пальцы сжали край стола.

— Да, — сказала она тихо. — Я нравлюсь ему. И он нравится мне.

Императрица усмехнулась — не зло, скорее с облегчением.

— Честность, — сказала она. — Редкое качество при дворе. Я его ценю.

Император налил себе ещё вина, выпил, поставил чашу на стол.

— Мой сын никогда не интересовался женщинами, — сказал он. — Я дал ему гарем — десять девушек из лучших семей. Он не притронулся ни к одной. Я предложил ему выбрать наложницу — он отказался. Я думал, он холоден, как лёд. А оказалось, он просто ждал ту, которую никто не предлагал.

Он посмотрел на Сяо.

— Ты уверен в своём выборе?

— Уверен, — ответил Сяо.

— Она не знатного рода. Она не принесёт тебе союзов с другими семьями. Она не укрепит твою власть.

— Мне не нужна власть. Мне нужна она.

Император замолчал. Императрица положила руку на его ладонь — успокаивающий жест, который не ускользнул от Люмин.

— Хорошо, — сказал император. — Мы посмотрим. Время покажет, права ты или нет.

Он поднял чашу.

— За любовь, — сказал он. — Редкую, как белый феникс. Пусть она не сломается о стены дворца.

— За любовь, — повторила императрица.

Сяо поднял чашу. Люмин — следом.

Они выпили. Вино было сладким, но после него во рту осталась горечь.

Ужин продолжался. Подавали суп из тыквы, жареного карпа с имбирём, рисовые лепёшки с мёдом. Люмин ела маленькими кусочками, стараясь не пролить и не уронить. Императрица рассказывала о своей молодости, о том, как сама была простой девушкой из небогатой семьи, когда император заметил её на празднике.

— Он подошёл ко мне и сказал: «Ты будешь моей императрицей», — улыбнулась она. — А я ответила: «А ты будешь моим императором?» Он рассмеялся и сказал: «Уже».

Император кашлянул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Не рассказывай посторонним, — сказал он.

— Она не посторонняя, — ответила императрица. — Она женщина, которую любит наш сын. Это делает её частью семьи.

Люмин опустила глаза, чтобы скрыть слёзы. Она не ожидала такой доброты. Не ожидала, что императрица назовёт её частью семьи.

— Спасибо, ваше величество, — прошептала она.

— Не благодари, — ответила императрица. — Докажи, что ты достойна. Это лучшая благодарность.

После ужина Сяо и Люмин вышли в сад. Ночь была холодной, звёздной, безветренной. Луна висела низко над горизонтом, большая и жёлтая, как глаз ночного зверя.

— Ты хорошо держалась, — сказал Сяо, когда они остались одни.

— Я боялась, — призналась Люмин. — Каждую секунду.

— Я тоже.

Она повернулась к нему.

— Вы? Наследный принц боится?

— Наследный принц боится, что его отцу не понравится девушка, которую он любит, — ответил Сяо.

Слово «любит» повисло в воздухе, как тот самый белый феникс. Люмин смотрела на Сяо, и ей казалось, что она ослышалась.

— Что вы сказали? — прошептала она.

— То, что слышала, — ответил он. — Я люблю тебя, Люмин. Не как служанку. Не как писца. Не как друга. Как женщину. Единственную. Навсегда.

Она стояла, не в силах двинуться. Ветер шевелил её волосы, звёзды мерцали в вышине, а она смотрела на него — на человека, который изменил её жизнь.

— Я не знаю, что ответить, — сказала она.

— Не отвечай, — ответил он. — Просто будь рядом.

Он не поцеловал её. Не коснулся. Просто стоял и смотрел, и в его взгляде было всё — вся его холодная, сдержанная душа, которая наконец позволила себе согреться.

— Сяо, — сказала Люмин. — Я тоже. Я не знаю, когда это случилось. Не знаю, почему. Но я тоже.

Он протянул руку. Она взяла её.

И они стояли так, под звёздами, в императорском саду, где когда-то давно другой принц признался в любви другой простой девушке.

Стены дворца не рухнули. Небо не упало на землю. Жизнь продолжалась.

Но с этого момента она стала другой.

Конец двенадцатой главы.