9

Глава девятая: Между копьём и мечом

Ответ пришёл через три часа.

Люмин сидела в бельевой и перебирала стопки чистых простыней — механическая работа помогала не думать. Но думать всё равно приходилось. Слишком многое было на кону. Слишком много тех, кого она могла потерять.

Когда Кай вошёл, она вздрогнула так сильно, что чуть не уронила стопку на пол.

— Не пугайся, — сказал он тихо, закрывая за собой дверь. — Я один.

Он подошёл к её столу, положил на него сложенный лист бумаги и накрыл своей рукой сверху — так, чтобы Люмин не могла взять свиток сразу.

— Прежде чем ты это прочитаешь, — сказал Кай, — я должен тебя кое о чём предупредить.

Она подняла на него глаза. Лицо евнуха было бледным — бледнее обычного. Под глазами залегли тени, словно он не спал всю ночь.

— Господин Сяо знает о том, что Скарамучча тебя вызывал, — продолжал Кай. — Знает и о его предложении. Он очень зол. Но не на тебя.

— На кого же?

— На себя. За то, что не уберёг. За то, что позволил тебе оказаться в такой ситуации.

Люмин хотела сказать, что это не его вина, что она сама пошла в прачечную, сама привлекла внимание, сама согласилась переписывать стихи. Но Кай поднял руку, останавливая её.

— Не надо, — сказал он. — Он всё равно будет винить себя. Такой уж он человек. Единственное, что ты можешь сделать, — это прочитать его ответ и сделать так, как он просит.

Кай убрал руку, и Люмин взяла свиток.

Почерк Сяо был неровным — не таким, как обычно. Обычно он писал каллиграфически точно, почти холодно. Сегодня иероглифы выходили крупнее, нажим сильнее, словно он давил на кисть сильнее, чем нужно. Словно сдерживал ярость.

«Ничего не отвечай ему. Ни да, ни нет. Если он позовёт снова — скажи, что больна. Если пришлёт подарки — не бери. Если пришлёт приказ — передай мне. Я не позволю ему тронуть тебя. Я не позволю ему тронуть твою семью. Но ты должна мне верить. Даже когда будет страшно. Сяо».

Люмин перечитала письмо три раза. Потом свернула его и спрятала за пазуху — туда же, где хранила клочок бумаги с иероглифами Мивы.

— Что мне делать сейчас? — спросила она.

— То же, что и всегда, — ответил Кай. — Работать. Ждать. И не ходить одна в тёмное время суток. Я распорядился, чтобы тебя всегда провожали до комнаты.

Люмин кивнула.

«Даже когда будет страшно», — вспомнила она.

Было страшно уже сейчас.

На следующий день Скарамучча не звал.

Люмин ждала — каждую минуту, каждый час. При каждом стуке в дверь её сердце ухало вниз, при каждом появлении незнакомого слуги она сжимала пальцы в кулак. Но ничего не происходило. Тишина была хуже угроз. Тишина означала, что он что-то задумал.

Мэй пришла вечером, как обычно, с корзиной свежих новостей.

— Сегодня принц Скарамучча был на совете, — шептала она, сидя на полу в комнате Люмин. — Говорят, он предложил отправить господина Сяо на северную границу. Якобы там неспокойно, и нужен опытный военачальник.

— И что господин Сяо?

— Отказался. Сказал, что его место во дворце, рядом с императором. А на границе достаточно генералов.

Люмин выдохнула с облегчением. Если Сяо уедет, она останется здесь одна. Без защиты. Без того, кто может её прикрыть.

— Но Скарамучча не отступился, — продолжала Мэй. — Он сказал: «Если брат боится за свою служанку, пусть возьмёт её с собой». При всём совете. Господин Сяо побледнел, но ничего не ответил.

Люмин закрыла лицо руками.

— Он специально, — прошептала она. — Он хочет, чтобы все знали. Чтобы слухи поползли. Чтобы меня начали травить.

— Уже начали, — мрачно сказала Мэй. — Сегодня в прачечной говорили, что ты спишь с наследным принцем. Госпожа Хуа распускает слухи. Я ей врезала по лицу.

— Мэй!

— Что Мэй? Она не имеет права так говорить. Ты ни с кем не спишь. Ты работаешь в три смены и пишешь стихи по ночам. А она — старая завистливая ведьма.

Люмин хотела рассердиться, но вместо этого рассмеялась. Горько, надтреснуто, но всё же рассмеялась.

— Ты единственная, кто меня защищает, — сказала она, обнимая подругу.

— Я и Кай, — поправила Мэй. — И господин Сяо. Не забывай о нём.

Люмин не забывала.

Она думала о нём каждую минуту. О том, как он стоял у окна во время грозы. О том, как его плащ пах сандалом и дождём. О том, как он сказал «я тоже», и в этом слове было столько одиночества, что у неё сжималось сердце.

Но она не могла позволить себе думать об этом слишком много. Потому что если она позволит — она потеряет голову. А терять голову во дворце, где вокруг одни враги, — смертельная роскошь.

На третьи сутки Скарамучча нанёс удар.

Он не позвал Люмин к себе. Не прислал подарков. Не написал угроз. Он пришёл сам — в бельевую, среди бела дня, в сопровождении двух телохранителей и советника.

Люмин работала за столом, когда дверь распахнулась и на пороге появилась высокая фигура в тёмно-лиловом халате. Она вскочила так резко, что опрокинула тушечницу — чёрные чернила растеклись по столу, по бумаге, по её пальцам.

— Ах, какая неловкость, — сказал Скарамучча, входя в комнату и оглядываясь с видом хозяина. — Я не хотел тебя пугать.

Люмин опустилась на колени и коснулась лбом пола — так низко, как только могла.

— Ваше высочество, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы не предупредили о визите. Я не успела приготовиться.

— Встань, — приказал он. — Я не люблю, когда со мной говорят с пола.

Она встала, но глаза опустила.

Скарамучча подошёл к её столу, провёл пальцем по лужице чернил, посмотрел на чёрный след на подушечке.

— Ты так и не ответила на моё предложение, — сказал он, не глядя на неё. — Я ждал три дня.

— Ваше высочество, я всего лишь служанка, — повторила Люмин. — Я не знаю того, что вы хотите знать.

— Ты лжёшь, — спокойно сказал Скарамучча. — Но я тебя не виню. Ты боишься. Это естественно.

Он повернулся к ней, и Люмин наконец увидела его лицо вблизи — без полумрака, без свечей, без уловок. Красивое. Злое. С алыми губами, которые кривились в полуулыбке, и глазами, в которых не было ничего, кроме пустоты.

— Я даю тебе ещё три дня, — сказал он. — Но в следующий раз я приду не один. Я приду с императорским указом о переводе тебя в мой дворец. И тогда мой брат ничего не сможет сделать. Ты будешь моей. Полностью. По закону.

Люмин похолодела.

— Вы не можете, — прошептала она. — Я служанка внутреннего двора. Мои бумаги у главного распорядителя.

— Бумаги можно переписать, — усмехнулся Скарамучча. — Особенно если твой отец — император.

Он сделал шаг к ней, потом ещё один. Теперь между ними оставалось не больше локтя.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только она. — Не так, как мой брат. Не с этой его дурацкой нежностью. Я хочу тебя сломать. Заставить кричать. Заставить молить. И когда ты будешь ползать у моих ног, я брошу тебя своим псарям.

Люмин не шелохнулась. Не заплакала. Не закричала. Она смотрела на него — прямо в глаза — и молчала.

Скарамучча улыбнулся.

— У тебя есть стальные нервы, — сказал он. — Мне это нравится. Тем приятнее будет их сломать.

Он развернулся и вышел. Телохранители и советник потянулись за ним.

Когда дверь закрылась, Люмин подошла к столу, оперлась на него руками и долго стояла так, глядя в одну точку. Её руки дрожали. Дрожали так сильно, что она не могла их унять.

— Он блефует, — раздался голос из-за двери.

Люмин подняла голову. В щель просунулось лицо Кая — бледное, сосредоточенное.

— Император не подпишет указ о переводе служанки из покоев наследного принца, — продолжал он шёпотом. — Это будет открытым оскорблением. Даже Скарамучча на такое не пойдёт.

— Он пойдёт, — сказала Люмин. — Я видела его глаза. Он пойдёт на всё.

Кай замолчал. Он знал, что она права.

В покоях наследного принца той же ночью состоялся разговор, которого Кай боялся больше всего на свете.

— Я хочу, чтобы ты переправил её в безопасное место, — сказал Сяо, стоя у окна спиной к комнате. — У тебя есть связи. Ты сможешь.

— Могу, господин, — ответил Кай. — Но она не согласится.

— Она согласится. Я прикажу.

— Она не подчинится, — сказал Кай тихо. — Вы знаете её характер. Она не бросит мать и сестру. Она не бросит подругу. Она не бросит вас.

Сяо резко обернулся.

— При чём здесь я?

— Вы знаете при чём, господин, — Кай осмелился поднять глаза на наследного принца. — Она любит вас. Так же сильно, как вы любите её.

В комнате повисла тишина. Такой тишины Кай не слышал никогда — даже во время осады дворца, когда в коридорах стоял запах крови.

— Не смей произносить это слово, — сказал Сяо. — Любовь — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— А вы уже позволили, господин, — ответил Кай. — В тот момент, когда отдали ей свой плащ.

Сяо отвернулся к окну. За стёклами шумел ночной сад — ветер качал ветви, срывал листья, бросал их в темноту.

— Что мне делать, Кай? — спросил он. Впервые за много лет наследный принц спросил совета у своего слуги.

— Защищать её, — ответил Кай. — Не тайно, а открыто. Чтобы все видели. Чтобы Скарамучча понял: тронуть её — значит объявить войну вам.

Сяо молчал долго. Так долго, что Кай уже решил, что он не ответит.

— Приготовь всё к завтрашнему утру, — сказал наконец наследный принц. — Я сделаю то, что должен был сделать давно.

На следующее утро Люмин разбудил стук в дверь — не громкий, но настойчивый. Она накинула халат и открыла.

На пороге стоял Кай. Не один — с ним были две служанки в светло-голубых платьях и пожилая женщина с коробкой в руках.

— Господин Сяо приказал, — сказал Кай. — Сегодня ты будешь жить в его покоях.

Люмин открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

— Не в его спальне, — быстро добавил Кай, заметив её ужас. — В соседней комнате. Раньше там жила его личная служанка. Она вышла замуж и уехала. Комната пустует.

— Я не могу, — выдохнула Люмин. — Что скажут люди?

— Люди уже говорят, — ответил Кай. — Этот поступок ничего не изменит. Кроме одного: теперь ты будешь в безопасности. Скарамучча не посмеет войти в покои наследного принца без разрешения.

Он сделал знак служанкам, и те вошли в комнату Люмин, начав собирать её немногочисленные вещи.

— У меня нет выбора? — спросила Люмин.

— Нет, — ответил Кай. — И у господина Сяо тоже.

Через час она стояла в небольшой комнате, примыкавшей к рабочим покоям Сяо. Здесь было окно — маленькое, но выходящее на юг, и утром в комнату заглядывало солнце. Здесь была кровать — не широкая, но с чистым бельём, и стол — не такой большой, как у Сяо, но достаточный для письма.

Люмин положила на стол свои кисти, тушечницу, стопку бумаги. Вынула из-за пазухи письма — от матери, от Мивы, три иероглифа «Жди меня», записку Сяо с чёрными иероглифами «Даже когда будет страшно». Всё это она разложила на столе, словно выкладывала свою душу на всеобщее обозрение.

— Тебе здесь нравится? — раздался голос за спиной.

Люмин обернулась. В дверях стоял Сяо — в сером халате, с распущенными волосами. Он выглядел уставшим, но спокойным.

— Я не знаю, — честно ответила Люмин. — Я никогда не жила в таких комнатах.

— Я тоже, — сказал Сяо. — В детстве у меня была маленькая холодная комната на северной стороне. Я спал на циновке, как ты. Мой отец считал, что закалка полезна будущему императору.

Люмин не знала, что ответить. Она не ожидала, что наследный принц будет рассказывать ей о своём детстве.

— Сяо, — сказала она, и это имя снова обожгло ей губы. — Зачем вы это делаете?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Потому что я не могу потерять тебя, — ответил он. — Это единственная правда, которую я знаю.

Он не подошёл к ней. Не коснулся. Просто стоял в дверях и смотрел.

— Если ты захочешь уйти — уходи, — сказал он. — Я не держу.

— Я не хочу уходить, — ответила Люмин.

Сяо кивнул и закрыл дверь.

Она осталась одна в новой комнате, с новыми мыслями и со старым страхом, который никак не хотел отпускать.

Но где-то глубоко внутри, под страхом, под тревогой, под усталостью, теплилось что-то тёплое и живое. Что-то похожее на надежду.

Она не знала, что будет завтра. Не знала, что принесёт следующая неделя. Знала только одно: она не одна.

И этого было достаточно.

Конец девятой главы.