6 глава

ГЛАВА 6. «Новый пункт»

Вечер. «Nero». 20:00.

Эмили пришла ровно в восемь. В ушах блестели бриллиантовые серьги Алекса, на губах — сияющий блеск от kikko , на теле — чёрное корсетное короткое  платье,с золотыми пуговицами, которое она купила сама, на свои деньги, чтобы показать, что не продалась окончательно.

Клуб гудел. Охранники расступались, администраторы кланялись. Сегодня она чувствовала себя не гостьей, а хозяйкой — или, по крайней мере, женщиной, которая вот-вот получит то, что хочет.

Алекс ждал её в приватной ложе. Один. Никакой блондинки, никакой свиты. Просто он — в чёрной рубашке, расстёгнутой почти до пупка, с бокалом виски в руке.

— Ты пришла, — сказал он, не вставая.

— Ты прислал серьги. Я не могла их не надеть.

— Тебе идёт.

— Знаю.

Она села напротив, не рядом. Диван был большим, позволял держаться на расстоянии. Алекс не настаивал.

— Я хочу извиниться, — сказал он.

Эмили подняла бровь.

— Алекс Монтгомери извиняется? Это что-то новое.

— Не привыкай. — Он отставил бокал. — Вчера я вёл себя как мудак.

— Ты всегда ведёшь себя как мудак.

— Вчера — особенно. — Он посмотрел на неё. Карие глаза в полутьме казались почти чёрными. — Кайла — никто. Она пришла, потому что я разрешил. Чтобы позлить тебя.

— Зачем?

— Чтобы посмотреть, насколько сильно ты ревнуешь.

— И как, убедился?

— Вполне.

— Теперь ты знаешь, что я собственница. И что делать с этим знанием?

Алекс встал, подошёл к ней. Опустился на корточки, взял её руки в свои. Впервые он был ниже её — и это выглядело почти как мольба.

— Я хочу изменить контракт, — сказал он.

— Каким образом?

— Новый пункт. «Никаких других женщин».

Эмили замерла.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее.

— Но ты... ты каждую ночь менял девок как перчатки.

— Был. — Он сжал её пальцы. — Пока не встретил тебя.

— Это не любовь, Алекс. Это одержимость.

— Какая разница? — Он приблизил её лицо к своему. — Ты хочешь быть единственной?

— Да.

— Тогда будь.

Он поцеловал её. Нежно — впервые так нежно. Без спешки, без грубости. Эмили чувствовала вкус виски на его губах и что-то ещё — то, что он пытался скрыть за цинизмом.

— Ты дрожишь, — прошептала она.

— Я волнуюсь. В первый раз в жизни.

— Ты боишься, что я скажу нет?

— Я боюсь, что ты скажешь да. Потому что тогда придётся держать слово.

— А ты не держишь слов?

— Я держу контракты.

— Тогда подпишем новый пункт.

Он достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги — всего одна страница, напечатанная на дорогой бумаге с золотым тиснением.

Эмили прочитала:

«Пункт 24. Мистер Монтгомери обязуется не вступать в сексуальные и романтические отношения с другими женщинами на время действия контракта. Нарушение пункта влечёт за собой выплату мисс Смит неустойки в размере одного миллиона долларов за каждый случай.»

— Миллион? — она рассмеялась. — Ты серьёзно?

— Я не собираюсь его нарушать. Но если ты сомневаешься...

— Я не сомневаюсь. Я просто в шоке.

Она взяла ручку, подписала. Он подписал следом.

— Теперь ты моя, — сказал он.

— Нет. Теперь ты мой.

Он подхватил её на руки и понёс к выходу из ложи. Через весь клуб, мимо охранников, мимо гостей, которые свистели и хлопали.

— Куда мы? — спросила она, обвив руками его шею.

— Домой. Выполнять новый пункт.

— Какой?

— Тот, которого нет в контракте. Тот, который называется «Я буду трахать тебя, пока ты не забудешь своё имя».

— А если я не забуду?

— Значит, я плохо старался.

---

Пентхаус. Спальня.

Он опустил её на кровать, не включая свет. Нью-Йорк за окном подсвечивал комнату жёлтыми огнями. Эмили потянула его за рубашку, стягивая с плеч. Татуировки горели на его коже в полутьме — черепа, розы, змеи.

— Ты красивый, — сказала она.

— Только не говори, что влюбилась.

— А если влюбилась?

Он замер. Посмотрел на неё сверху вниз, опираясь на локти.

— Тогда я проиграл.

— Ты боишься проиграть?

— Я боюсь сделать тебе больно.

— Слишком поздно. Ты уже сделал.

Он опустил голову, уткнулся лицом в её шею. Дышал тяжело, прерывисто.

— Я не умею любить, Эмили. Я не знаю, как это.

— Научишься.

— А если нет?

— Тогда я уйду. И серьги оставлю себе.

Он рассмеялся — глухо, почти истерично.

— Ты невыносима.

— Знаю. Поэтому ты меня и хочешь.

Он поцеловал её. Долго, не отрываясь, водя языком по её губам. Она застонала, когда его рука скользнула под платье, сжала грудь, провела по животу, ниже.

— Сегодня я буду медленным, — прошептал он.

— Это ещё почему?

— Потому что я хочу запомнить каждую секунду.

— Сентиментальный козёл.

— Твой сентиментальный козёл.

Он снял с неё платье, кружевное бельё. Всё. Оставил только серьги — они блестели в темноте при каждом её движении.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это от холода.

— Врёшь.

— Это от тебя.

Он провёл языком по её соску, прикусил, потянул. Эмили выгнулась, вцепилась в простыни.

— Алекс...

— Тихо. — Он спустился ниже, живот, пупок, ещё ниже. — Сейчас я буду говорить, а ты — слушать. Ты красивая. Ты умная. Ты бесишь меня до чёртиков.

— Это комплимент?

— Это факт. — Он раздвинул её ноги, поцеловал внутреннюю сторону бедра. — И сегодня я хочу, чтобы ты кончила от моего языка. Только от него.

— Алекс, я...

— Тсс.

Он опустил голову между её ног, и все слова исчезли. Эмили забыла, как дышать, как думать, как называть его имя. Только влажный жар, только его язык, только волны наслаждения, накатывающие одна за другой.

Она кончила с криком, вцепившись в его волосы.

Он поднял голову, довольный.

— Мокрая, — сказал он. — Вся в меня.

— Заткнись и трахай меня.

— Сначала скажи, что я тебе нравлюсь.

— Ты мне нравишься. Трахай меня.

— Скажи, что я твой.

— Ты мой. Чёрт возьми, Алекс, ты мой. Трахай меня уже.

Он вошёл — медленно, глубоко, чувствуя каждое движение. Она обхватила его ногами, притянула ближе. Теперь они двигались вместе — в такт, в унисон, будто танцевали медленный танец на этой огромной кровати.

— Ты моя, — прошептал он.

— Твоя.

— Навсегда.

— На месяц с правом пролонгации.

— Продлим.

Он ускорился, и Эмили снова кончила — тише, глубже, почти беззвучно. А потом ещё раз, когда он кончил в неё, уткнувшись лицом в подушку.

Они лежали в темноте, переплетённые, потные, счастливые.

— Как думаешь, у Лены и Кристофера тоже так? — спросила она.

— Надеюсь, нет. Иначе мой брат умрёт от истощения.

Она рассмеялась, ткнула его локтем.

— Не смейся над ними. Они влюблены.

— И мы тоже, — сказал он.

— Что?

— Забудь. — Он поцеловал её в макушку. — Я ничего не говорил.

Но она запомнила.

---

Одновременно. Квартира Кристофера.

Лена сидела на диване в футболке Кристофера, с чашкой чая, и смотрела, как он рисует эскизы интерьера для нового отеля. Он работал за большим столом, сосредоточенно хмурясь.

— Ты знаешь, что твой брат мудак? — спросила она.

— Знаю. — Он поднял голову. — Но он мой брат.

— И ты его оправдываешь?

— Нет. Я его не оправдываю. Я просто понимаю, почему он такой.

— И почему?

— Потому что он никогда не знал любви. Отец бил его. Мать ушла. Ему пришлось строить всё самому. И он боится, что если полюбит, его снова бросят.

Лена задумалась.

— А тебя отец бил?

— Нет. Меня защищал Алекс. Он всегда был моим щитом.

— Тогда почему ты не стал таким же циником?

— Потому что я видел, как он страдает. И решил не повторять его ошибок.

Она подошла, обняла его сзади, положила подбородок на плечо.

— Ты хороший, Кристофер.

— Ты говоришь это только потому, что я купил тебе пиццу.

— И потому, что ты дал мне свою футболку.

— И потому, что я люблю тебя.

Она замерла.

— Что?

— Я люблю тебя. — Он повернулся на стуле, взял её за руки. — Знаю, что рано. Знаю, что мы всего две недели вместе. Но ты... ты меня меняешь. К лучшему.

Лена покраснела.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она.

Он встал, обнял её, прижал к себе.

— Тогда нам нужно это отпраздновать.

— Пиццей?

— Пиццей. И сексом на кухонном столе.

— Кристофер!

— Что? Я дизайнер, мне нужно вдохновение.

Она засмеялась и поцеловала его.

Через час они ели пиццу в постели, смотрели глупый фильм и не могли перестать улыбаться.

В отличие от Алекса и Эмили, им не нужен был контракт.

Но это не значило, что их любовь была слабее.

Просто другой. Проще.

---

Пентхаус Алекса. Утро.

Эмили проснулась от того, что Алекс уже не спал. Он сидел на краю кровати, пил кофе и смотрел на неё.

— Ты опять смотришь, — сказала она, не открывая глаз.

— Я люблю на тебя смотреть.

— Даже когда я сплю?

— Особенно когда ты спишь. Ты не споришь.

— Я всегда спорю.

— Только со мной.

Она открыла глаза, села, потянулась. Простыня упала, открывая грудь. Алекс сглотнул.

— У тебя кофе? — спросила она.

— У меня есть кофе. И контракт, который нужно скрепить печатью.

— Какой ещё контракт?

— Тот, где ты остаёшься у меня на завтрак.

— Я остаюсь.

— И на обед.

— И на обед.

— И навсегда.

Она взяла у него чашку, сделала глоток.

— Ты слишком быстро предлагаешь навсегда.

— Я слишком долго ждал.

— Ты ждал меня? Ты даже не знал, что я существую.

— Я ждал ту, которая заставит меня забыть всех остальных.

Эмили поставила чашку.

— Ты говоришь такие вещи, а потом будешь делать вид, что не говорил.

— Не буду.

— Будешь.

— Может быть. — Он улыбнулся. — Но ты всё равно никуда не денешься.

Она ударила его подушкой.

— Заткнись и дай мне свой кофе.

Он отдал.

Они пили кофе в постели, смотрели на Нью-Йорк за окном, и Эмили впервые подумала, что контракт — не самая плохая сделка в её жизни.