Глава 28

Альберто:

Я очнулся от того, что где-то рядом пикал прибор. И всё болело. Буквально всё. Голова, грудь, ноги — каждая клетка тела орала благим матом.

— Очухался, снайпер, — голос Джесси донёсся откуда-то справа. Слабый, хриплый, но с привычной издёвкой.

Я повернул голову. Она лежала на соседней койке, вся в бинтах, с капельницей, но живая. Смотрела на меня и улыбалась. Криво, как умела только она.

— Ты как? — спросил я, пытаясь сесть. Острая боль пронзила грудь, я зашипел и рухнул обратно.

— Лежи уж, герой, — фыркнула она. — А то развалишься. Я лучше тебя выгляжу, между прочим.

Я посмотрел на неё. Бледная, под глазом фингал, губа разбита, рука в гипсе. Лучше она выглядит. Ага.

— Красавица, — выдохнул я.

— Чего?

— Говорю, красавица. Даже с фингалом.

Она замерла. Потом покраснела. Я реально увидел, как её щёки порозовели даже сквозь бледность.

— Иди ты, — буркнула она, отворачиваясь.

Но я видел. Видел, как дрогнули её губы в улыбке.

— Джесс, — позвал я.

— Чего?

— Ты как вообще? Сильно досталось?

Она помолчала. Потом тихо сказала:

— Если бы не ты... меня бы там раздавило. Я видела, как ты накрыл меня своим телом. Идиот.

— Не идиот.

— Идиот, — повторила она, но в голосе слышались слёзы. — Зачем ты это сделал? Ты же мог погибнуть.

— А ты?

— Я?

— Если бы ты погибла, я бы... — я замолчал, не зная, как сказать.

Она смотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но она держалась

— Альберто, — выдохнула она. — Ты дурак.

— Знаю.

— Идиот.

— Это тоже знаю.

— И... — она замялась. — И я, кажется, тоже дура.

— Почему?

— Потому что только сейчас поняла, — она отвернулась, пряча глаза. — Что ты для меня... ну, не просто друг.

В палате повисла тишина. Только приборы пикали.

— Джесс, — позвал я.

— М?

— Посмотри на меня.

Она повернулась. Я смотрел в её глаза — красивые, умные, с искорками, которые я так любил.

— Я тебя люблю, — сказал я просто. — Давно. С тех пор, как ты впервые влезла в мою винтовку своими кривыми руками.

Она фыркнула сквозь слёзы.

— Кривые руки? Серьёзно? Ты сейчас про любовь говоришь или про оружие?

— Про тебя. Про любовь. Про всё сразу.

Она смотрела на меня. Долго. Потом протянула здоровую руку — я поймал её, сжал.

— Идиот, — прошептала она.

— Знаю.

— Иди сюда.

— Я не могу встать.

— Тогда я к тебе.

Она сползла с койки, пошатываясь, и, несмотря на протесты приборов и капельниц, перебралась ко мне. Легла рядом, прижалась к моему плечу здоровым боком.

— Дурак, — буркнула она, уткнувшись носом мне в шею.

— Сам знаю.

Я улыбнулся. Сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всё дерьмо этого мира.

Мы лежали, обнявшись, на узкой больничной койке. Где-то в соседней палате пришли в себя Винченцо и Эмилия. Где-то по городу бегал Сальвиати. Где-то нас ждала война.

Но сейчас было только это. Только мы. Только она.

— Альберто?

— М?

— Если ты ещё раз так рискнёшь своей шкурой ради меня, я тебя сама пристрелю. Понял?

— Понял.

— А потом воскрешу и ещё раз пристрелю.

— Суровая ты.

— А ты не знал?

Я усмехнулся. Прижал её крепче.

— Знал. Потому и люблю.

Она засопела, засыпая. А я смотрел в потолок и чувствовал, как внутри разливается тепло. То самое, которое сильнее любой боли.