Глава 27

Винченцо:

Скорая скрылась за воротами, а я всё стоял, глядя в пустоту. Руки дрожали. Не от холода — от адреналина, от страха, от всего сразу. Кровь на пальцах запеклась, смешалась с пылью.

Даниель тронул меня за плечо.

— Винченцо, поехали. Надо в больницу.

— Джесси? Альберто? — мой голос был хриплым, чужим.

— Уже увезли. Живы. Тяжёлые, но живы.

Я кивнул. Сделал шаг, и ноги подкосились. Даниель подхватил, повёл к машине.

— Сядь, я поведу.

Я сел на пассажирское. В зеркале заднего вида мелькнуло моё лицо — чёрное от копоти, в крови, с безумными глазами. Я не узнавал себя.

Машина рванула в сторону города.

— Сальвиати? — спросил я.

— Ушёл. Его люди покинули базу за пять минут до взрыва. Всё было подстроено.

— Найди его.

— Уже ищут. Но сначала — больница.

Я сжал кулаки. Кровь сочилась сквозь пальцы, но боли не было. Была только одна мысль: она должна выжить.

***

В больнице было шумно, суетливо, пахло лекарствами и страхом. Я ворвался в приёмное отделение, расталкивая медсестёр.

— Где она? — рявкнул я. — Женщина, которую только что привезли с базы? Эмилия!

— Вы кто? — пискнула девушка за стойкой.

Я уже готов был разнести эту стойку, но Даниель перехватил меня, сунул ей какую-то бумажку, сказал пару слов. Она побледнела и ткнула пальцем в сторону коридора.

— Третья дверь налево, реанимация. Но туда нельзя...

Я уже не слушал.

Ворвался в реанимацию и замер.

Она лежала на койке, вся в трубках, проводах, капельницах. Лицо бледное, почти прозрачное, на лбу повязка, под глазами синяки. Но грудь поднималась и опускалась. Дышала. Жила.

Врач обернулся, хотел возмутиться, но увидел моё лицо и передумал.

— Вы... родственник?

— Я её человек, — ответил я, подходя к койке и беря её руку. — Как она?

— Сложно. Множественные переломы, внутреннее кровотечение, сильная контузия. Мы делаем всё возможное, но...

— Но?

— Ближайшие сутки — критические. Если переживёт эту ночь, будет жить.

Я сжал её руку. Она была холодной.

— Оставьте нас, — сказал я.

— Но правила...

— Я сказал — оставьте.

Врач вышел. Я опустился на стул рядом с койкой, прижался губами к её холодным пальцам.

— Эмилия, — прошептал я. — Слышишь меня? Ты должна выжить. Ты обещала быть моей тенью. Тени не умирают.

Она не отвечала. Только пикал прибор, отсчитывая удары её сердца.

— Я люблю тебя, — сказал я. — И если ты сейчас уйдёшь, я никогда себе этого не прощу. Потому что это я виноват. Я поверил этому ублюдку. Я выбрал бизнес. А ты...

Слёзы катились по моим щекам, оставляя светлые дорожки на грязной коже. Я не стыдился их. Здесь, в этой палате, не было босса мафии. Был только мужчина, который боялся потерять ту, без которой жизнь теряла смысл.

— Борись, маленькая тень. Борись, пожалуйста. Ради меня. Ради нас.

Прошло несколько минут.

Я сидел на стуле рядом с её койкой, сжимая её руку. За окном уже светало, а я всё не мог оторвать взгляда от её лица. Бледного, израненного, но такого родного.

— Винченцо, — голос Даниеля выдернул меня из оцепенения. — Ты сам как?

— Нормально.

— Врёшь. У тебя руки в крови, спина... да у тебя там, наверное, всё в осколках.

Я отмахнулся. Не до меня.

— Иди к врачу, — настаивал Даниель. — Она уже вне опасности. А ты рухнешь.

— Потом.

— Винченцо...

— Я сказал — потом.

Даниель вздохнул, но остался стоять у двери. Верный пёс. Друг.

Я снова посмотрел на неё. Провёл пальцем по её щеке, осторожно, чтобы не задеть трубки.

— Ты только держись, маленькая тень, — прошептал я. — Я рядом. Я всегда рядом.

Голова вдруг закружилась. Странное, плывущее чувство. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться, но картинка перед глазами поплыла.

— Винченцо? — голос Даниеля донёсся будто издалека. — Ты чего?

Я попытался встать, но ноги подкосились. Рухнул на колени, не выпуская её руки.

— Винченцо! — Даниель рванул ко мне.

Я видел его лицо, перекошенное тревогой, слышал, как он зовёт врачей, но тело больше не слушалось. Слишком много. Слишком долго. Слишком больно.

— Эмилия... — выдохнул я, проваливаясь в темноту. — Я люб...

Сознание погасло, как выключатель.

---

Очнулся я от того, что в лицо светила яркая лампа. И где-то рядом пикал прибор. Знакомый звук. Как у неё.

Я дёрнулся, пытаясь сесть, но чьи-то руки удержали.

— Лежи, герой, — голос незнакомый, женский. Медсестра.

— Где она? — хрипло спросил я. — Эмилия?

— В соседней палате. С ней всё в порядке. А вот ты... у тебя было внутреннее кровотечение, множественные осколочные ранения и сильное истощение. Сутки провалялся без сознания.

Сутки?

— Мне нужно к ней.

— Сначала осмотр.

Я отшвырнул её руку и сел. Голова закружилась, но я удержался. Встал, пошатываясь, и пошёл к двери. Медсестра что-то кричала вслед, но мне было плевать.

Я толкнул дверь соседней палаты и замер.

Она сидела на койке. Бледная, в бинтах, с капельницей, но живая. Смотрела на меня.

— Винченцо? — её голос был слабым, но таким родным.

— Маленькая тень... — я шагнул к ней, рухнул на колени рядом с койкой, обнял, прижался лицом к её животу. — Жива. Слава богу, жива.

Её рука легла на мои волосы, гладя, успокаивая.

— Ты идиот, — прошептала она. — Весь в бинтах, а прёшься ко мне.

— Ты важнее.

Она усмехнулась. Слабо, но так знакомо.

— Мы оба идиоты.

Я поднял голову, посмотрел в её ореховые глаза. В них не было больше холода. Только тепло. Только любовь.

— Я никогда больше не выберу бизнес, — сказал я. — Ты — первое. 

— Долго ты доходил.

— Но дошёл же.

Она протянула руку, погладила меня по щеке. Я прижался губами к её ладони.

— Винченцо?

— Я люблю тебя. 

- И я тебя люблю

Я поднялся, осторожно, чтобы не задеть её раны, и поцеловал. Легко, бережно, как самое дорогое в мире.