Глава 17

Винченцо:

Мы с Даниелем стояли в главном зале, наблюдая, как люди строятся в шеренги. Их были сотни — охранники, технари, уборщики, повара, оружейники. Все, кто имел доступ в то крыло. Все, кто мог быть тем ублюдком.

— Выглядит как перекличка в армии, — тихо сказал Даниель. — Только менее добровольно.

— Похуй, как выглядит, — ответил я, вглядываясь в лица. — Мне нужно, чтобы он знал: мы идём по следу.

Лоренцо подошёл с планшетом.— Босс, сто тридцать семь человек. Я разбил на группы по двадцать. Будем вызывать по очереди.

— Не надо по очереди, — отрезал я. — Я пройду сам. Вдоль строя. Посмотрю каждому в глаза.

— Это займёт время, — заметил Лоренцо.

— Время у нас есть. А у него — ранение и страх. Пусть понервничает.

Я шагнул к первой шеренге. Люди замерли, глядя прямо перед собой. Кто-то нервно сглатывал, кто-то старался не дышать. Присутствие босса всегда так действовало.

Я шёл медленно. Вглядывался в каждое лицо. Искал следы. Царапины. Боль. Страх.

Первый ряд — охранники. Крепкие парни, многие со шрамами, но все старые, проверенные. Я знал некоторых по именам. Они смотрели на меня с уважением и лёгким страхом. Ничего подозрительного.

Второй ряд — технари. Вот здесь было интереснее. Люди в очках, с бледными лицами, непривычные к таким смотрам. Один явно нервничал — покрылся потом, дышал часто.

Я остановился напротив него.— Имя.

— А-андрей, босс, — заикаясь, ответил он.

— Что с лицом?

— Н-ничего, босс. Я просто... никогда не стоял в строю. Нервничаю.

Я смотрел на него. Молодой, лет двадцать пять, испуганный до усрачки. Следов от царапин нет. Руки чистые, без ран.

— Отойди в сторону, — сказал я. — Проверьте его, — бросил Лоренцо.

Парня увели. Может, он и невиновен, но нервы надо проверить. Скорпион мог бы и сыграть испуг, но этот был слишком настоящим. Слишком слабым. Таким в одиночку на Эмилию не ходят.

Я пошёл дальше. Третий ряд. Четвёртый. Лица мелькали перед глазами, сливаясь в одну массу. Я искал иголку в стоге сена, но другого способа не было.

— Винченцо, — тихо сказал Даниель, идя рядом. — Ты пропускаешь людей.

— Знаю.

— У тебя уже глаза красные.

— Похуй.

Он вздохнул, но не остановил.

Я дошёл до шестого ряда и замер.

Парень стоял чуть поодаль от остальных, опустив голову. Среднего роста, спортивный, в форме техника. На вид — ничего особенного. Но что-то в нём было не так.

— Подними голову, — сказал я.

Он поднял. Лет тридцать, обычное лицо, никаких особых примет. Но я смотрел на его скулу. Там, чуть ниже виска, была полоска пластыря. Тонкая, почти незаметная, если не присматриваться.

— Что с лицом?

— Порезался, босс, — ответил он спокойно. Ровно. Без нервов. — На работе. Ящик с инструментами открывал, задел острым краем.

— Давно?

— Сегодня утром.

Я смотрел на него. Он не отводил взгляд. Спокойный, уверенный. Слишком спокойный для человека, которого лично допрашивает босс мафии.

— Как зовут?

— Виктор. Виктор Соболев. Техник, работаю в отделе связи три года.

Три года. Свой. Проверенный. Или нет?

— Лоренцо, — позвал я, не отрывая взгляда от парня. — Что у нас по нему?

Лоренцо подошёл, заглянул в планшет.— Виктор Соболев, тридцать один год, холост. На работе без замечаний. Характеристики положительные.

— Медицинская карта?

— Чисто. Ни травм, ни хронических заболеваний.

Я снова посмотрел на парня. Он стоял ровно, руки вдоль тела. Ни тени страха. Ни капли пота. Идеальный контроль.

— Разденься, — сказал я.

Он моргнул. Впервые за всё время.— Простите, босс?

— Раздевайся до пояса. Я хочу посмотреть, нет ли у тебя ран.

В зале повисла тишина. Все смотрели на нас.

Виктор медленно снял куртку, потом футболку. Торс был чист — ни синяков, ни ссадин. Никаких следов от ударов, которые Эмилия нанесла нападавшему.

— Повернись, — приказал я.

Он повернулся. Спина тоже чистая. Ни царапин.

— Достаточно, — кивнул я. — Одевайся.

Он оделся, всё так же спокойно. Посмотрел на меня с лёгким вызовом.— Я могу идти, босс?

— Пока да. Но не уезжай с базы. Ты ещё понадобишься для допроса.

— Хорошо, босс.

Он отошёл в сторону, к остальным проверенным. Я смотрел ему вслед. Что-то царапало внутри, но доказательств не было.

— Что думаешь? — тихо спросил Даниель.

— Слишком спокойный, — ответил я. — Слишком ровный. Для простого техника.

— Но следов нет.

— Значит, он мог переодеться. Или у него был сообщник, который нападал, а он — наводчик.

— Проверим глубже, — кивнул Даниель. — Я подключу Джесси. Пусть пройдётся по его контактам, звонкам, передвижениям.

Я кивнул и пошёл дальше. Осталось ещё три ряда, но внутри уже не было надежды. Скорпион слишком умён, чтобы так просто попасться. Он заляжет на дно, переждёт, а потом ударит снова.

Но теперь у нас была зацепка. Пластырь на скуле. Хромота на правую ногу, о которой говорил охранник. И Виктор Соболев, который слишком спокойно раздевался перед боссом.

Я закончил обход через час. Ничего. Ни одного подозрительного, кроме того техника. Но даже он — только ощущение, ноль фактов.

Лоренцо подошёл с докладом:— Босс, всех проверили. Сто тридцать семь человек. Пятеро под подозрением — у кого-то нервы, у кого-то синяки, у кого-то алиби хромает. Их мы забрали для допроса. Остальных отпустили.

— Виктор Соболев в этом списке?

— Хорошо,я хочу проверить камеры и его.

Прошло несколько часов.

Мы с Даниелем сидели в комнате видеонаблюдения уже четвёртый час. Глаза слипались, кофеин перестал действовать, но останавливаться нельзя. Скорпион где-то рядом. Раненый, злой, но всё ещё опасный.

Джесси колдовала над своими мониторами, её пальцы летали по клавиатуре с бешеной скоростью. Альберто стоял у двери, скрестив руки на груди — он отказался уходить, пока не найдут ублюдка, который чуть не убил Эмилию.

— Есть контакт, — вдруг сказала Джесси. Голос напряжённый, но с нотками торжества. — Виктор Соболев. Тот техник, на которого ты обратил внимание.

— Что по нему? — я подошёл ближе.

— Чистый три года. А потом — провал. Полгода назад он брал неоплачиваемый отпуск на две недели. Сказал, что к больной матери. Только мать у него умерла пять лет назад. Я проверила.

Даниель присвистнул.— Уже интересно.

— Это ещё не всё, — Джесси переключила экран. — Вот его передвижения за последний месяц. Он регулярно ходил в то крыло, где напали на Эмилию. Официально — по работе. Неофициально — в мёртвую зону без камер.

— Хромота? — спросил я.

— В его медкарте нет травм ног. Но я покопалась в старой базе — пять лет назад он лежал в больнице с переломом правой лодыжки. Срослось, но при сильной нагрузке могло напоминать о себе.

— Значит, охранник не соврал, — кивнул Даниель. — Он хромал, потому что нога дала о себе знать после драки.

— Где он сейчас? — мой голос стал тише, опаснее.

— Последний раз его пропуск сработал два часа назад. Проходная №3. Вышел с базы.

Я выругался сквозь зубы.— Ушёл, сука.

— Недалеко, — Джесси быстро застучала по клавиатуре. — Я отследила его машину по камерам города. Он остановился в заброшенном промзоне в пяти километрах отсюда. Если он собирается прятаться, то лучше места не найти.

Я уже вставал, натягивая куртку.— Даниель, бери людей. Пять человек, не больше. И тихо. Мы берём его живым.

— Понял.

— Альберто, ты со мной.

Тот кивнул, отклеиваясь от стены. В его глазах горел холодный огонь.

— Джесси, — я повернулся к ней, — следи за нами. Если он дёрнется, отключай ему связь, глуши телефон, делай что хочешь. Но чтобы не сбежал.

— Сделаю, босс.

Мы вышли. Через десять минут две машины уже мчались по ночному городу. Я сидел за рулём, сжимая руль так, что костяшки побелели. Рядом — Альберто, с винтовкой в чехле на коленях. Сзади — Даниель и двое лучших бойцов.

— Винченцо, — тихо сказал Альберто. — Ты как?

— Нормально.

— Врёшь.

Я покосился на него.— Она жива. Это главное.

— Ага. А теперь мы едем мочить того, кто её порезал.

— Не мочить. Брать живым. Я сам с ним поговорю.

Альберто усмехнулся. Понимающе.— Тогда ему не позавидуешь.

Промзона встретила нас темнотой и тишиной. Старые цеха, ржавые контейнеры, запах мазута и запустения. Джесси скинула координаты — машина Соболева стояла за третьим цехом, у входа в подвал.

Мы вышли. Бесшумно, как тени. Рассредоточились.

Я подал знак — Альберто занял позицию наверху, с винтовкой. Даниель с бойцами перекрыл выходы. Я пошёл к подвалу один.

Дверь была приоткрыта. Внутри горел тусклый свет — свеча или фонарик. Я толкнул дверь, вошёл.

Он сидел на старом ящике, перевязывая бок. При моём появлении дёрнулся, но остался сидеть. На его скуле — свежий шрам от Эмилииных ногтей. На полу — окровавленные бинты.

— Виктор Соболев, — сказал я спокойно. — Или как тебя там?

Он посмотрел на меня. В глазах — не страх. Усталость. И злость.

— Винченцо Де Ринальди, — ответил он. — Лично пришёл. Для меня честь.

— Заткнись. Ты работаешь на скорпиона.

— Я и есть скорпион.

Я подошёл ближе. Он не двигался — понимал, что бежать некуда.— Ты напал на мою женщину.

— Я выполнял задание. Убрать тех, кто в списке. Она была первой.

Первой. Это слово ударило под дых, но я не показал.

— Кто тебя послал?

Он усмехнулся. Криво, зло.— Ты думаешь, я скажу? Думаешь, я боюсь смерти?

— Я не собираюсь тебя убивать. Пока.

— А что тогда? Будешь пытать? — он сплюнул кровь на пол. — Валяй. Всё равно я уже мёртв. Если не ты, то мои.

— Кто твои?

Он замолчал. Смотрел на меня с вызовом.

Я вытащил пистолет, приставил к его голове.— Последний шанс.

— Иди на хуй.

Я выстрелил.

Не в голову — в колено.

Он заорал, свалился с ящика, корчась на бетонном полу.— Сука! Сука!

— Следующий — второе колено, — сказал я спокойно. — Потом локти. Потом я начну отрезать пальцы. Ты будешь говорить очень долго и очень подробно. Или можешь сэкономить нам время.

Он скулил, зажимая раздробленное колено, но молчал. Упрямый сукин сын.

Дверь скрипнула — вошёл Даниель.— Винченцо, там... нашли кое-что в его машине.

— Что?

— Документы. Старые фотографии. Он — племянник Федерико Сальвиати. Того самого, что исчез три года назад.

Я перевёл взгляд на корчащегося на полу Соболева.— Сальвиати, значит. Дядя? Или кто?

— Племянник, — прохрипел он. — Он меня воспитал. А вы его убили.

— Мы не убивали Сальвиати.

— Врёшь! — заорал он, пытаясь встать. — Ваши люди! Зачистка 2018-го! Он просто вёл счета, а его убрали, как собаку!

— Его убрали не мы, — сказал Даниель. — Я проверял. Сальвиати исчез после ссоры с Паскуале Ди Джакомо. Ди Джакомо мёртв, кстати. Ты его убил?

Соболев замолчал. В его глазах мелькнуло сомнение.

— Ди Джакомо? — переспросил он. — Он же был...

— Мёртв, — подтвердил я. — И ты, судя по всему, его убил, думая, что мстишь за дядю. Только вот дядю убил не он, а кто-то другой. И ты работаешь на того, кто тебя использует.

Соболев смотрел на нас, и в его глазах впервые появился не страх, а растерянность.

— Не может быть, — прошептал он. — Он сказал... он сказал, что это вы. Что вы убили всех. Что я должен отомстить.

— Кто «он»?

Он молчал. Долго. Потом выдохнул:— Я не знаю имени. Он всегда был в маске. Платил деньгами, давал информацию. Сказал, что поможет восстановить справедливость. Я думал... я думал, что мщу.

— Ты думал, — повторил я. — А теперь твой дядя всё ещё мёртв, ты истекаешь кровью на полу, а тот, кто тебя нанял, даже не почешется.

Соболев закрыл глаза.— Убей меня.

— Нет. Ты будешь жить. И ты расскажешь всё, что знаешь об этом человеке. Каждую мелочь. Голос, рост, привычки, где встречались. А потом, если повезёт, сдохнешь в тюрьме.

Я развернулся и пошёл к выходу.— Даниель, заберите его. И вызови врача — он мне нужен живым для допроса.

— Понял.

Я вышел на воздух. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то там, на базе, лежала она. Раненая, но живая.

— Винченцо, — Альберто спрыгнул с позиции, подошёл. — Всё чисто?

— Да,но это не скорпион,а его сообщник,нужно найти его.

— Найдём, — сказал Альберто. 

Я кивнул. Мы пошли к машине.

В голове крутилось одно: она жива. Скорпион ранен и пойман. Теперь можно выдохнуть.

Но только на минуту. Потому что настоящий враг — тот, кто за всем этим стоит, — всё ещё где-то там. Ждёт. Планирует.

Я сжал руль и рванул обратно на базу. К ней. К моей маленькой тени.

Прошло полчаса.

Я толкнул дверь медпункта и вошёл.

Она лежала на койке, уставившись в потолок. Бледная, под глазами круги, на скуле свежая царапина — видимо, о стену приложилась, когда падала. Капельница капала, приборы пикали. Живая.

Она повернула голову, увидела меня, и на её губах расцвела та самая язвительная усмешка.

— О, явился, — голос хриплый, но колючий, как всегда. — Большой босс собственной персоной. Пришёл проверить актив?

Я подошёл ближе, остановился у койки.

— Молчишь? — продолжила она. — А чего говорить? Всё и так ясно. Ты в коридоре кулаками стены долбил, я слышала. Джесси рассказала. Романтично, блядь. Прямо как в дешёвом сериале.

— Эмилия, — начал я.

— Что Эмилия? — перебила она. — Пришёл сказать, что это ошибка? Что мы не должны были? Что ты волнуешься за актив? Так я в порядке, босс. Можешь радоваться. Твоя собственность цела.

Каждое слово било как пощёчина. Но я молчал. Смотрел на неё.

— Чего молчишь? — она приподнялась на локтях, поморщилась от боли. — Сказать нечего? Или думаешь, что я сейчас растаю от твоего появления?

— Ты закончила? — спросил я тихо.

— Нет, блядь, не закончила! — в её глазах вспыхнула злость. — Ты назвал меня ошибкой, Винченцо. Выгнал утром. А теперь приходишь, когда я в больнице, и смотришь на меня этими своими глазами. Думаешь, я поверю? Думаешь, я...

Я не дал ей договорить.

Резко наклонился, схватил её запястья и прижал к кровати по обе стороны от головы. Аккуратно, чтобы не задеть рану, но твёрдо.

Она замерла. Глаза расширились.

— А теперь слушай сюда, маленькая тень, — сказал я тихо, глядя прямо в её глаза. — Ты можешь говорить всё, что хочешь. Можешь называть меня мудаком, идиотом, кем угодно. Можешь язвить и кусаться. Но я устал молчать.

Она дышала тяжело, смотрела на меня снизу вверх.

— Да, я назвал тебя ошибкой, — продолжил я. — Потому что испугался. Потому что не знал, как с этим жить. Потому что ты — первое за много лет, что я не могу контролировать. И это меня бесило.

— Винченцо... — выдохнула она.

— Молчи. Теперь моя очередь говорить.

Я чуть сильнее сжал её запястья.

— Когда мне сказали, что на тебя напали, у меня сердце остановилось. Я не дышал несколько секунд. Я готов был разнести всю эту базу, чтобы найти того, кто тебя тронул. Я поехал и прострелил ему колено. Собственноручно.

Она смотрела. Молчала.

— Ты не актив, — сказал я. — Ты не собственность. Ты — всё, блядь. И если ты сейчас скажешь, чтобы я ушёл, я уйду. Но сначала ты это услышишь. Я люблю тебя. И мне плевать, ошибка это или нет. Ты моя. А я твой.

Тишина. Только пикает прибор.

— Отпусти руки, — тихо сказала она.

Я не шевелился.

— Винченцо, отпусти, больно.

Я разжал пальцы, отпустил её запястья. Отстранился.

А она схватила меня за футболку и притянула обратно.

— Идиот, — выдохнула она мне в губы. — Какой же ты идиот.

И поцеловала.

Жёстко, требовательно, кусая губы. Я ответил. Зарылся руками в её волосы, прижимая к себе, забыв про раны, про капельницу, про всё.

Когда мы оторвались, она тяжело дышала, но в глазах горело что-то живое. Тёплое.

— Ещё раз назовёшь меня ошибкой, — прошептала она, — я тебе яйца отрежу. Понял?

— Понял, — усмехнулся я.

— И не смей больше уходить, когда я злюсь.

— Не буду.

— И скажи Джесси, чтобы перестала подслушивать, там слышно даже её дыхание.

Я посмотрел на дверь. Та действительно чуть дрогнула.

— Вылезайте, — сказал я громко.

Дверь открылась. Джесси влетела внутрь, красная как рак, за ней невозмутимый Альберто.

— Мы... это... чай хотели предложить! — выпалила Джесси, размахивая ничем. — Горячий! Для выздоравливающей!

— Идиотка, — фыркнула Эмилия, но улыбалась.

Альберто просто кивнул мне, и в его глазах мелькнуло одобрение.

Я снова посмотрел на неё. На мою маленькую тень. Живую. Злую. Мою.

— Как ты? — спросил я тихо, чтобы слышала только она.

— Жить буду, — ответила она.