Глава 18

Винченцо:

Я просидел рядом с её койкой всю ночь. Не спал. Просто смотрел, как она дышит, как иногда морщится во сне, как её пальцы вздрагивают, когда боль пробивается сквозь сон. Держал её за руку и боялся пошевелиться.

Под утро пришёл Даниель. Принёс кофе и сводку по Соболеву. Я пил кофе, слушал вполуха и смотрел на неё.

— Врач сказал, через пару часов можно забирать, — тихо сказал Даниель. — Перевяжут, дадут антибиотики и отправят долечиваться в нормальных условиях.

— В нормальных? — переспросил я.

— Не в медпункте. У себя в комнате. Или... — он замялся.

— Или?

— Или у тебя на вилле. Если хочешь.

Я посмотрел на него. Он пожал плечами.— Просто мысль. Там безопаснее. Охрана, территория, никто не достанет. И ты будешь рядом.

Я молчал. Думал.

— Предложишь ей сам, — сказал Даниель. — Я пойду.

Он вышел. А я остался смотреть на неё.

---

Она проснулась через час. Открыла глаза, сразу нашла меня взглядом.

— Ты не спал? — голос хриплый, сонный.

— Не хотел.

— Дурак.

— Знаю.

Она потянулась, поморщилась. Я помог ей сесть, подложил подушку под спину.

— Врач сказал, тебя сегодня выписывают, — сказал я.

— В мою комнату?

Я помолчал секунду.— Есть вариант получше.

Она приподняла бровь. Этот её жест — я уже знал его. Означал «ну-ка, рассказывай».

— Моя вилла, — сказал я. — Охрана, территория, безопасно. И я рядом.

Она смотрела на меня. Долго. Потом усмехнулась.— Приглашаешь пожить вместе, большой босс? Быстро ты.

— Не быстро. Я об этом думал всю ночь.

— Думал? Или боялся, что я опять вляпаюсь?

— И то, и другое.

Она засмеялась. Тихо, но тепло.— Ладно. Уговорил. Но только если там есть нормальный душ и кормят не как в столовой.

— Всё есть.

— Тогда по рукам.

---

Я зашёл обратно в медпункт,после того как покурил на улице и застал её сидящей на койке и нетерпеливо болтающей ногами. Живая. Здоровая. И, судя по лицу, готовая сбежать отсюда хоть сейчас.

— Ну что, большой босс, — она посмотрела на меня с хитрой улыбкой. — Забираешь меня в своё логово?

— В логово? — усмехнулся я. — У меня вилла, а не логово.

— Однохуйственно, — отмахнулась она. — Главное, чтоб душ был нормальный и еда. Я уже неделю тут этой больничной баландой травлюсь.

Врач зашёл, дал последние указания, сменил повязку. Эмилия слушала вполуха, кивала, но я видел — она уже мысленно не здесь.

Когда мы вышли на улицу, она глубоко вдохнула свежий воздух, зажмурилась.

— Господи, свобода, — выдохнула она. — Я думала, этот медпункт станет моим вторым домом.

Я открыл дверь машины, помог ей сесть. Она устроилась на заднем сиденье, довольно потянулась и сразу прильнула к окну.

— Поехали!

Даниель за рулём усмехнулся. Я сел рядом с ней.

Всю дорогу она крутила головой, разглядывая город. Комментировала каждую мелочь, как ребёнок, которого впервые вывезли за город.

— Смотри, там шаурмичная! Я хочу шаурму! Винченцо, купи шаурму!

— Ты раненая, тебе нельзя острое.

— А я острую и не хочу, хочу просто шаурму!

— Да куплю я тебе шаурму, успокойся.

— И колу!

— И колу.

Она довольно откинулась на сиденье, но через минуту снова прилипла к окну.

— А там какой-то парк... Мы туда пойдём? Когда я поправлюсь?

— Куда хочешь пойдём.

— И в кино!

— И в кино.

— И на карусели!

Я посмотрел на неё. Она поймала мой взгляд и засмеялась.

— Ладно, на карусели не обязательно. Но шаурму купи.

— Куплю. Всё куплю.

Машина свернула к воротам виллы. Охрана открыла, мы въехали. Я вышел первым, хотел помочь ей, но она уже выскочила сама и замерла, глядя на дом.

— Охренеть, — выдохнула она.

— Нравится?

— Это ты называешь виллой? Это же целый дворец!

Я не успел ничего ответить. Она рванула вперёд, к входной двери, забыв про рану, про всё на свете.

— Эмилия, блядь, стой!

Но её уже и след простыл.

Я забежал в дом и увидел, как она несётся по гостиной, разглядывая всё подряд.

— Офигеть, тут камин! Настоящий! — крикнула она из зала.

— Эмилия...

— А это что за дверь? — она уже открывала следующую.

— Библиотека.

— У тебя есть библиотека?! — её голос улетел куда-то вглубь комнаты. — Тут книг дохуя! Ты читаешь?

— Иногда!

— Неожиданно!

Я пошёл за ней. Она вылетела из библиотеки и понеслась на второй этаж. Я слышал её шаги, слышал, как она открывает одну дверь за другой.

— Здесь спальня! И здесь спальня! А это что? Ванна? Огромная! Винченцо, у тебя ванна как бассейн!

— Эмилия, мать твою, у тебя швы разойдутся!

— Не разойдутся! — донеслось откуда-то сверху.

Я поднялся на второй этаж и увидел, как она стоит посреди моей спальни, задрав голову и рассматривая люстру.

— Это что, хрусталь?

— Да.

— Офигеть, — она перевела взгляд на кровать. — А кровать у тебя... удобная?

— Проверить хочешь?

Она посмотрела на меня с прищуром, усмехнулась.

— Потом. Сначала показывай остальное.

И снова рванула в коридор.

Я поймал её уже на лестнице, ведущей вниз.

— Стоять. Ты бегаешь быстрее, чем здоровые. У тебя там дыра в боку, забыла?

— Не забыла, — она перевела дух, но глаза горели азартом. — Просто тут так круто, я не могу остановиться.

— Бассейн хотя бы посмотришь? — вздохнул я.

— А бассейн есть? — её лицо засияло. — Где?

Я взял её за руку и повёл на задний двор. Она выбежала на улицу и замерла.

Бассейн подсвечивался синим, вода переливалась в лучах заходящего солнца. Вокруг — шезлонги, зелень, тишина.

— Охренеть, — выдохнула она в третий раз за сегодня. — Я буду тут жить. В этом шезлонге. Насовсем.

— В шезлонге?

— Ну, или в доме. Но к бассейну меня теперь не вытащишь.

Я подошёл ближе, обнял её со спины, осторожно, чтобы не задеть рану. Она прижалась ко мне, положила руки поверх моих.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что привёз. За то, что... ну, за всё.

— Ты моя, — ответил я. — Моё место — твоё место.

Она повернулась ко мне, посмотрела в глаза.

— Я серьёзно, Винченцо. Я... я никогда не была в таком месте. Где можно просто... жить. Не прятаться. Не ждать удара в спину.

— Здесь ты в безопасности.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — И это самое странное чувство в моей жизни.

Мы стояли так, обнявшись, глядя на воду. Где-то в городе нас ждали дела, скорпион, война. Но сегодня был только этот вечер. Только она. Только мы.

— Винченцо?

— М?

— Я хочу жить здесь. Насовсем.

Я поцеловал её в макушку.— А кто тебя отпустит?

— Никто, — ответила она. — Теперь уже никто.