Глава 5 - Эмилия

Сибирь встретила меня морозом и тишиной. Я шла по заснеженной улице маленького посёлка, прижимая воротник куртки к лицу, и слушала, как снег скрипит под ногами. Здесь было холодно, тихо и пусто. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственным живым в этой белой, мёртвой тишине. Снег падал с неба медленно, тяжело, и казалось, что он никогда не кончится. Он лежал на крышах, на заборах, на ветках деревьев, на проводах, которые тянулись от столба к столбу, покрывая всё вокруг толстым, глухим слоем.

Я опередила их на три дня. Старик сказал, что Винченцо взял след, что они скоро будут здесь. Я должна была подготовиться. Встретить их. Или встретить того, кто прятался в тайге. Того, кто ждал тридцать лет, кто разрушил мою семью, кто заставил меня уйти и оставить всё, что я любила. Я думала об этом, когда шла по улице, и снег скрипел под ногами, и ветер дул в лицо, и холод пробирал до костей.

Посёлок назывался Зимовье. Несколько улиц, пара десятков домов, магазин с облупившейся вывеской, старая школа, которая когда-то была центром жизни, а теперь стояла заброшенная, с выбитыми стёклами и покосившейся крышей. На углу главной улицы висел фонарь, но он не горел. Никто не чинил его уже много лет. В посёлке жили в основном старики. Молодые уехали в города, оставив здесь тех, кто не захотел или не смог уехать. И в конце главной улицы — въезд в лес. Там, где кончались дома, начиналась тайга. Бескрайняя, глухая, холодная. Туда, где у него была база.

Я шла медленно, вглядываясь в тени между домами, в тёмные окна, в редкие фонари, которые здесь не горели. Зачем свет в посёлке, где все ложатся с закатом? Мороз щипал щёки, дыхание превращалось в облако пара, которое тут же уносил ветер. Я прошла мимо магазина, мимо школы, мимо нескольких домов, в окнах которых горел тусклый свет. Где-то залаяла собака, потом другая, и снова тишина. Только ветер гудел в проводах, и снег падал, падал, падал.

На въезде в посёлок я остановилась. Там, где дорога уходила в лес, стоял старый указатель, покосившийся от времени и снега. На нём было написано от руки, уже почти нечитаемо: «Охотничья база. 15 км». Краска облупилась, дерево потрескалось от морозов, и казалось, что указатель простоял здесь вечность. Туда он ушёл, когда понял, что его нашли. Или когда понял, что его ищут. Я стояла и смотрела в лес, в темноту, которая начиналась сразу за последним домом. Там, в глубине, прятался человек, который перевернул мою жизнь. Тот, кто убил моих родителей. Тот, кто стоял за Сальвиати. Тот, кто заставил меня уйти от Винченцо.

Я достала навигатор. Экран светился в темноте, показывая карту местности. Красная точка была там. В глубине леса. Пятнадцать километров по прямой. Но в тайге, зимой, по снегу — это целый день пути, если не больше. Я убрала навигатор и пошла обратно.

Когда я проходила мимо одного из домов, скрипнула дверь. Я обернулась. На пороге стояла старуха, закутанная в пуховый платок, с лицом, изрезанным морщинами. Она смотрела на меня добрыми, живыми глазами, и на мгновение мне показалось, что я вижу свою бабушку, которую никогда не знала. Старуха улыбнулась, и морщины собрались у глаз в тёплые лучики.

— Ты к кому, девонька? — спросила она по-русски, с мягким, певучим акцентом.

— К себе, — ответила я. — Я сняла дом у леса.

Она кивнула, поправила платок.

— А, знаю. У Михаила Иваныча. Хороший дом. Тёплый. Печка там хорошая, дрова сухие. Михаил Иваныч всегда за домом следил, даже когда сам в город уехал.

— Да, — сказала я. — Мне нравится.

— Одна живёшь? — спросила она, и в голосе её слышалось беспокойство.

— Одна.

Старуха вздохнула, покачала головой.

— Молодая, красивая, а одна. Скучно небось? В посёлке-то у нас веселья мало. Молодёжи почти нет, только старики. Мы по домам сидим, телевизор смотрим. А ты, видать, по делу приехала?

— По делу, — подтвердила я.

Она не стала спрашивать, по какому. Мудрая. В таких местах не задают лишних вопросов.

— А ты откуда, девонька? — спросила она, и в её глазах мелькнуло любопытство. — Из города? Из Москвы, что ли?

Я замерла. Вопрос был простым, но ответа на него у меня не было. Откуда я? Из Италии, где остался Винченцо? Из прошлого, которое я бросила? Из жизни, которую разрушила своим уходом?

— Издалека, — сказала я.

Она усмехнулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.

— Все мы издалека, девонька. Я сама из Саратова сюда приехала, когда молодая была. Думала, на год, а вот уже шестьдесят лет здесь. И муж здесь похоронен, и дети выросли, и внуки в городе живут. А я всё здесь. Привыкла.

Она помолчала, глядя на снег.

— А ты надолго к нам?

— Не знаю, — честно ответила я. — Надо дела сделать.

— Дела, — повторила она. — У всех дела. Молодые всё дела делают, а старики сидят, ждут. Ты только осторожнее там, в лесу. Темно, холодно. Заблудиться можно. У нас каждую зиму кто-нибудь теряется. То охотник, то грибник, то просто так пойдёт и не вернётся.

— Я не заблужусь, — сказала я. — У меня навигатор.

Она посмотрела на меня с лёгким беспокойством.

— Навигатор, говоришь? А он в лесу-то работает? У нас связь плохая. Вышки нет. Иногда и телефоны не ловят.

— Работает, — сказала я. — Спутниковый.

Она кивнула, не совсем понимая, но веря.

— Ну, смотри. Ты в лес-то одна ходишь? Это ж не город. Там и зверь, и коряги, и снег по пояс. И холод такой, что за полчаса замёрзнуть можно.

— Я справлюсь, — сказала я.

— Одевайся теплее. А то вон у тебя куртка тонкая. Не по нашему морозу.

— У меня есть тёплая одежда, — успокоила я её. — Я не замёрзну.

Старуха вздохнула.

— Молодые, все такие. Думают, что они всё могут. А лес не любит, когда его не уважают. Ты хоть спички с собой бери, если что — костёр разведи. У нас мужики всегда спички в лес берут. На всякий случай.

— Возьму, — пообещала я.

Она улыбнулась, и морщины на её лице стали глубже, а глаза засветились теплом.

— Ладно, иди. Если что — приходи, чайку попьём. Я тут одна, скучно. Расскажешь про свои края. Где там тепло, где солнце. У нас его мало зимой.

— Обязательно приду, — сказала я.

Она кивнула и скрылась в доме, притворив за собой тяжёлую деревянную дверь. Я постояла ещё немного, глядя на закрытую дверь, на свет, который пробивался из щелей, на пар, который поднимался из трубы. Потом повернулась и пошла дальше.

---

Дом, который я сняла, стоял на самом краю посёлка. Маленький, бревенчатый, с резными наличниками на окнах и высокой трубой, из которой валил дым. Крыша была покрыта снегом, и казалось, что дом вырос из сугроба. Рядом стоял старый сарай, заваленный дровами, и колодец с журавлём, замёрзший и заброшенный.

Я вошла внутрь, скинула куртку, разулась. В доме было тепло. Печка топилась всю ночь, и воздух был сухой и горячий. Пахло деревом, дымом и чем-то ещё — чем-то давним, забытым, что напомнило мне детство, которого у меня не было.

В соседней комнате читал старик, ладно не старик, а Виктор Смит. Я слышала, как он листает страницы. Я говорила ему что одна справлюсь. Но он не хотел уезжать. Говорил, что должен быть здесь, когда придёт время.

— Лили, — позвал он.

— Я здесь, — ответила я, заходя в комнату.

Он сидел на кресле с книгой и улыбнулся мне.

— Ходила? — спросил он.

— Ходила. Смотрела.

— Видела что?

— Посёлок. Лес. Дорогу. Они скоро будут.

Он кивнул, помолчал.

— Ты готова?

— Готова.

— Они скоро будут?

— Да.

— Ты не звонила им?

Я покачала головой.

— Нельзя. Если я позвоню, он узнает. Он везде. Его люди везде.

— Он и так узнает, — тихо сказал старик. — Он всегда знает.

— Не всегда. Мы его опередили. Он не знает, что я здесь. Не знает, что они едут. Я не дам ему знать.

Старик не ответил. Я слышала, как он дышит — тяжело, с хрипом.

— Ты спи, — сказала я. — Завтра будет долгий день.

— А ты?

— Я посижу.

---

Я сидела у окна, глядя на дорогу. Снег падал. Тишина.

В кармане лежал телефон. Выключенный. Я не включала его уже три дня. Не хотела знать, что они пишут. Не хотела знать, что он пишет. Боялась, что, услышав его голос, сорвусь. Побегу. Скажу всё. Испорчу всё.

Я сжимала телефон в руке, но не включала.

— Не сейчас, — шептала я. — Ещё не сейчас.

За окном темно. Только снег. Только ветер.

Я ждала. Как ждала весь этот год. Как умела только я.

В темноте, за окном, мне показалось, что я увидела свет. Далеко, на въезде в посёлок. Я напряглась, рука потянулась к винтовке. Но свет погас. Может, показалось.

Я откинулась на спинку стула, закрыла глаза. Телефон в кармане. Тёмный, холодный. Как я.

— Скоро, — прошептала я. — Скоро всё закончится.

Снег падал за окном, белый, беззвучный. А я сидела и ждала. Ждала, когда смогу сказать правду. Даже если эта правда станет последней, что я скажу в этой жизни.