Глава 8. Сонных дел мастер

Эмиль

Эмиль лежал в своей комнате и не мог заснуть. Комната, выделенная ему, буквально лопалась и пузырилась от богатства и великолепия: красно-золотые портьеры, мраморные колонны, резные канделябры, картины в позолоченных рамах, цветы в хрустальных вазах. А вправом углу стояло пианино.

Парень утопал в двухместной кровати, заваленной множеством подушек. Никогда в жизни он не ночевал даже в отдалённо похожих на эту комнатах — настолько всё здесь казалось чужим и одновременно ослепительным. Внезапно ему остро захотелось сыграть что-нибудь. Сначала он выстукивал пальцами по колену, но это оказалось совсем не то. Ему нужно было сыграть по-настоящему. Эмиль встал с постели и подошёл к пианино. Откинул крышку и провёл пальцами по клавишам. Он сел, пальцы зависли над инструментом. Что сыграть?

Он коснулся первой ноты — и музыка сама сложилась, словно кто-то другой управлял его руками. Это был «реквием по мечте». Странный выбор, конечно, но Эмиль не стал вдаваться в подробности: пальцы захотели играть именно эту мелодию — пусть играют. И как всегда, когда он начинал играть, он полностью отдавался музыке, создаваемой его собственными пальцами.

Ему стало и грустно, и легко одновременно. Все чувства смешались в один бессвязный клубок. Но Эмилю казалось, что он играет не один. Где-то, неизвестно где, вместе с ним в унисон играет его сестра. Он представил её: сидящую с растрёпанными волосами и закрытыми глазами, сосредоточенно проводящую смычком по струнам. Она жива. С ней всё в порядке. Но она боится, что брат её не найдёт. Эмиль резко распахнул глаза и оборвал музыку. Сердце бешено стучало о грудную клетку. Сив жива, и она ждёт его где-то там. Он найдёт её. Во что бы то ни стало. Найдёт.

Он встал, подошёл к кровати и снова лёг. После нескольких минут бездельного лежания дверь в комнату бесшумно отворилась, и кто-то юркнул в проём. Юноша привстал на локтях и увидел подругу детства: она сняла обувь и тихо забралась в постель, улегшись рядом с ним.

— Как ты? — тихо спросила она.

— Норм… — ответил Эмиль и вздохнул.

— Это я виновата, — сокрушённо проговорила Тиона. — Это я привела тебя сюда.

Эмиль пошарил рукой, нашёл её ладонь и сжал.

— Всё в порядке, — рассеянно пробормотал он. — Мы выкрутимся. Только надо понять, чего хочет от нас этот… принц.

— У него только одно на уме, — отозвалась девушка. — Уничтожить королевство Тёмных Сновидений, а те хотят угробить это королевство.

— Да на здоровье… но при чём тут я? — пробормотал Эмиль.

— Не знаю… — вздохнула Тиона и уставилась в потолок. — В этом мире мало что можно понять.

Эмиль тоже поднял взгляд к узорчатому потолку, пытаясь хоть что-то разглядеть в его сложных орнаментах.

— Я… не понимаю, как ты только здесь жила, — наконец признался Эмиль, с трудом подбирая слова.

Тиона тихо рассмеялась, и ему показалось, что в этом смехе скрыта боль, едва прикрытая улыбкой.

— Это было нелегко, — прошептала она. — Мне пришлось… перед тем как стать танцовщицей… ах… прости, Миль, но вспоминать те дни… для меня слишком тяжело.

— Прости, — тихо сказал Эмиль. — Я не хотел тебя обидеть.

— Нет-нет, ты не обидел. Я расскажу тебе всё… но не сегодня.

Тиона осторожно вытянула руку с татуировкой. Голубая змея ожила, словно дыша собственной жизнью, скользнула с её запястья и устроилась клубочком на животе.

— Она тебя понимает? Как вы с ней общаетесь? — спросил Эмиль, внимательно разглядывая её голубую спутницу.

Тиона улыбнулась, поглаживая змею по гладкой головке, и в этом жесте читалась нежность и доверие.

— Её зовут Азя. И она очень-очень умная змейка, — при этих словах Азя открыла глазки-бусинки и высунула раздвоенный язычок. — Могу говорить на обычном мистерианском, но для сонклинаний использую змеиную речь.

— Сонклинания? — переспросил Эмиль.

— Что-то вроде заклинаний, — пояснила Тиона. — Только вместо сил природы мы используем силы снов. А сны… сны обладают невероятной силой, настоящей сонагией.

— Сонагия? — Эмиль нахмурился. — Ты правда серьёзно? Только не говори, что это что-то вроде Магии… — скептически протянул он.

Тиона не смогла сдержать хихиканья.

— Ты угадал.

— Какие ещё словечки тут есть? Дайка вспомнить… — он призадумался. — Вот интересно, почему все говорят: «бессонница тебя побери»?

— Ну, в мире снов бессонница… сам подумай, — ответила Тиона.

— А… понятно… А сонбесы?

— О… сонбесы… Это такие аналоги чертов. Те ещё противные бесята. Могут испортить любой сон и даже сгрызть мозг.

Эмиль поморщился.

— Не хотелось бы с ними встречаться, — пробормотал он.

Он протянул руку к змейке и осторожно погладил её по головке. Азя уставилась своими ярко-жёлтыми глазками на его руку, даже как будто понюхала, хотя змеи, как известно, не нюхают, потом облизнула и юркнула к руке Эмиля. Юноша рассмеялся — было слегка щекотно. Змея медленно поползла вверх по его руке и устроилась клубочком у основания шеи.

— Ты ей понравился, — тихо хихикнула Тина.

— Ну, конечно, — ответил парень с ухмылкой. — Я же покоритель змеиных сердец.

Он снова рассмеялся, стараясь не создавать лишнего шума.

***Утром, примерно в восемь часов, Эмиля разбудил приставленный к нему слуга в униформе светлых тонов. Выглядел он почти так же молодо, как и сам юноша: с ежиком светлых волос и серыми глазами, полными какой-то отсутствующе-меланхоличной грусти. Звали его Меланхол. Коротко — Мелан.

Без предупреждения Мелан подошёл к портьерам и резко задернул их. Солнечные лучи ворвались в комнату, не спрашивая разрешения, и буквально выжгли Эмилю сон из глаз.

— Эй! Я же сплю! — возмутился взъерошенный Эмиль, зарываясь глубже в подушки.

— Мистер Эфендиев. Восемь утра. В восемь тридцать — завтрак, — сухо и ровно произнёс Мелан. Он вообще разговаривал только такими короткими, почти клиническими предложениями, будто каждый лишний звук — преступление.

— Плевать, — проворчал Эмиль, но всё же выбрался из-под одеяла.

Он осмотрел себя. Атласный халат, мягкий, блестящий, обвивал тело. Почесал затылок. Кто ночью его раздел и одел? Его собственная одежда, с которой он уснул после ухода Тионы, лежала аккуратной стопкой на стуле, чистая и выглаженная.

— Э... Мелан, твоих рук дело? — показал он на себя, точнее на халат.

Меланхол смерил его меланхоличным взглядом.

— Да. Сказали, так надо.

— Прекрасненько, — проворчал Эмиль себе под нос. — Меня раздевают без моего ведома, а что дальше? Ложечкой в рот кормить станете?

— Извините, сэр. Не собираюсь, — ровным тоном сказал слуга.

Эмиль вздохнул и, покачиваясь, поплёлся в ванную, прихватив с собой свою одежду.

— Сэр, — позвал Мелан. — В ванной есть одежда. Можете одеться.

Эмиль только фыркнул и проигнорировал слова слуги. Он никогда не пользовался таким душем: этот был роскошнее того, что стоял рядом со столовой. Здесь даже умереть было бы приятно. Он хмыкнул себе под нос и шагнул внутрь. После душа Эмиль открыл шкаф, встроенный прямо в просторной ванной, и с интересом, а местами с удивлением, разглядывал аккуратно развешанные наряды. Казалось, каждая вещь шептала: «Носи меня, и ты станешь чуть лучше, чем вчера».

В шкафу висели рубашки до колен, камзолы, менее роскошные, чем у принца, плотные штаны и пара ботинок. Были ремни, сюртуки и прочая мелочь мужского туалета. Юноша натянул сперва трусы и майку, затем глянул на свои старые штаны и решил взять новые из шкафа — тёмно-серого покроя. Надел чёрные ботинки и одну более короткую белую рубашку, заправив её под штаны. Дополнил образ кожаным ремнём из шкафа и своей старой мастеркой. На голову нахлобучил привычную шляпу.

— Выглядите чуть лучше, чем вчера, — заметил Мелан, когда Эмиль вышел из ванной.

— Ну, спасибо, — развёл руками Эмиль. — А тебе не стоит быть повежливее?

— Да, стоит, — спокойно согласился слуга.

Эмиль ничего не сказал. Странный какой-то… Подошёл к сумке, спокойно лежащей на стуле. Открыл её, порылся в вещах. Книги не было. Значит, её обнаружили. Ох, не додумался спрятать книгу… Хотя куда бы он её ни спрятал, всё равно нашли бы.

— Книгу ищите? — осведомился меланхоличный Меланхол. — Конфисковали.

Эмиль промолчал. Сам понял, придурок… Он вышел в коридор, Меланхол следом.

— Ти… мисс Тиона выходила, не знаешь? — обратился он к слуге.

— Нет. Спрошу, — ответил Мелан и подошёл к соседней двери. Постучал.

Дверь резко распахнулась. На пороге стояла улыбающаяся во весь рот совсем юная девушка с ярко-рыжими курчавыми волосами и веснушками на щеках. На ней было простое бежевое платье с передником.

— Ах, Мелан! — радостно воскликнула она. — Я так рада тебя видеть!

— Веселия, — устало проговорил Меланхол. — Твоя мисс.

— О! — Веселия заметила Эмиля и сделала неуклюжий реверанс. — Мистер! Простите, я вас не заметила. Мисс Тиона выйдет с минуты на минуту.

— Стоит меньше болтать, — укоризненно произнёс Мелан.

Веселая Веселия густо покраснела. На секунду улыбка исчезла, и Эмиль заметил, насколько она на самом деле несчастна. Её рыжие курчавые волосы, яркий румянец и веснушки казались солнечным пятном, по сравнению с серой и унылой кляксой Меланхолом. И тут он впервые почувствовал странную смесь жалости и восхищения — как кто-то может быть одновременно таким светлым и таким уязвимым. Но секунда прошла, и девушка снова сияла до ушей, словно её настоящая радость не могла быть скрыта ни на мгновение. Эмиль вздохнул. Какой же Меланхол придурок…

Веселия посторонилась, и из комнаты вышла Тиона. В голубом кружевном платье до колен и белых босоножках она выглядела просто обворожительно.

— Доброе утро, — улыбаясь, сказал Эмиль, чувствуя, как в груди потеплело.

— Доброе, — также улыбаясь, ответила Тиона.

— Ох, какие вы красивые! Самая красивая пара! — радостно заявила Веселия, подпрыгивая на месте от восторга.

— Веселия. Молчи, — строго сказал Меланхол, в глазах его мелькнула лёгкое раздражение.

— Мелан, — не выдержал Эмиль. — Не смей так обращаться с девушкой.

— А девушка, — отозвался Мелан, — не должна забываться.

Эмиль скривился: какой же занудный у него слуга.

— Какой же у тебя занудный слуга, — хихикнула Тиона, озвучивьего мысли.

— Да, — согласился Эмиль. — И не говори.

— Нам пора, — сухо сказал слуга, не обращая внимания на разговор.

Он уверенно зашагал по извилистым коридорам, и Эмиль с Тионой, да и Веселия, просто шли за ним. Веселия пыталась как-то оживить обстановку, заправляя локон за ухо и улыбаясь, но Меланхол, как всегда, смотрел вперёд с отсутствующим выражением, будто его мысли были где-то далеко, за пределами этого замка.

Когда они вошли в обеденный зал, Эмиль невольно остановился на пороге, оглядывая просторное помещение. Во главе стола сидел Ансель, в светлых джинсах и рубашке, по его правую руку — Анавель. Слева располагался какой-то мужчина лет тридцати пяти, с взъерошенными светло-рыжими волосами и глазами того же оттенка. Он был высокий, выше Анселя, но слишком худощав, с острым взглядом, и первым заметил Эмиля с Тионой. Юноша почувствовал лёгкий прилив напряжения. Его взгляд остановился на Тионе, и сердце почему-то забилось быстрее.

— И это есть, твои гости незваные? — поинтересовался незнакомый мужчина у Анселя.

Ансель повернул голову, и по его лицу было видно недовольство, что этот сновец знает о них больше, чем следовало бы. Он медленно отпил из бокала мутно-жёлтого напитка.

— О, вы проснулись, — как-то не жизнерадостно проговорил принц светлейший. — Садитесь, позавтракайте что ли.

Эмиль с Тионой молча сели, на этот раз чуть поодаль от принца. Рядом с ним располагался мужчина в медово-белых одеяниях, а Анавель — в светло-розовом платье с цветочными кружевами.

— Это мой дядя, — представил мужчину Ансель. — Угомон, бог колыбельных песен и мастер сонных дел.

Тот, кто оказался Угомоном, мягко улыбнулся.

— Вы даже не могли представить, как рад я человека видеть! — радостно воскликнул Угомон. — Садитесь, садитесь, трапезой с нами делитесь.

Эмиль уселся рядом с ним, Тиона возле Анавель. Все молча принялись за завтрак. Угомон странно поглядывал на Тиону, словно изучая её каждое движение.

— Ведь ты тоже человек, — вдруг произнёс он, сверля девушку странным взглядом. — Вот уже не первый век.

— Была, — тихо, но уверенно ответила Тиона, отводя взгляд от тарелки к рыжим глазам Угомона. — Была два года назад. Сейчас я полноправная сновидца, ваша музыкальность.

— И очень красивая сновидца, даже во сне такая не присниться, — улыбаясь, промурлыкал он.

Тиона густо покраснела, на её бледной коже это особенно было заметно, опустила голову и стала сосредоточенно доедать яичницу с кусками каких-то неизвестных миру грибов. Эмиль сжал вилку в руках. Ему захотелось проткнуть этой вилкой улыбающуюся физиономию мужчины. С первого взгляда этот человек ему не понравился.В тот момент, когда юноша размышлял о возможных кровавых расправах и сморщил нос, в столовую ввалилась Анафель. Её белые волосы были растрёпаны. На принцессе были совершенно неподобающие её статусу одежды: джинсовые шортики ультракороткой длины — от чего Эмиль невольно покраснел и опустил глаза, — и голубая свободная майка. Она плюхнулась рядом с Тионой.

— Привет, народ, — поздоровалась она. — Привет, дядя. А ты что тут забыл?

— Ну, привет, племянница моя, я тоже рад видеть тебя, — чуть с упрёком произнёс Угомон.

— Да лан, дядя, — отмахнулась Анафель.

— Я тут стал свидетелем слуха, — доверительно сообщил бог колыбельных песен. — Говорят, какая-то ящерка гуляет по просторам луга, стоя у окна.

У Анафель расширились глаза. Она вскочила со своего места и, словно настоящий ураган, выбежала из обеденного зала.

— Что, правда? — полюбопытствовала Анавель.

— Разве люблю ли я, ложь скверную сказать? – вопросом на вопрос ответил Угомон.

— Так-с, — протянул Ансель, поднимаясь из-за стола. — Если ты закончил, Эмиль, вытри рот и иди за мной.

— Куда? — не понял тот, но послушно вытер рот рукавом.

Ансель заложил руки за спину и двинулся к двери:— Учиться.

Эмилю ничего не оставалось, как следовать за принцем. Тиона тоже поспешно привела себя в порядок: промокнула губы кружевной салфеткой, изящно присела в реверансе — и, стараясь не смотреть в сторону Угомона, почти бегом покинула зал. Коридоры дворца вели их к распахнутым стеклянным дверям. За ними раскрывался сад: просторная поляна со свежевыкошенной травой, пахнущей утренней прохладой. На ветру покачивались бело-красные деревья с розовыми лепестками, и в их тени сидела Тиона — словно сама часть этой картины. Она устроилась на мраморной скамье, склонив голову и не поднимая взгляда.

— И зачем мы здесь? — вполголоса спросил Эмиль.

— Чтобы ты научился, — назидательно, словно учитель перед тугодумом, произнёс он.

— И чему же? — Эмиль вскинул брови, чуть склонив голову набок.

Ансель улыбнулся. Из пустоты вспыхнул серебристо-золотой меч. В ту же секунду в руках Эмиля возник другой клинок. Слишком тяжёлый — приходилось держать обеими руками. Принц двинулся первым. Резкий выпад и Эмиль едва успел выставить клинок. Металл встретился с металлом, загремел, заскрежетал, словно жаловался на такую встречу.

— Защищаться, — бросил принц светлейший, размахивая мечом.

Эмиль захлёбывался в этом темпе. Никогда ещё он не держал оружие — рогатка в детстве не в счёт. Принц двигался так стремительно, что даже сама скорость звука наверняка возмущалась. Но Ансель не замедлялся. Лезвие сверкало и резало воздух, а Эмиль, сбиваясь, цеплял защиту наугад. Он уже не видел самих ударов — лишь ощущал, как клинок скользит по клинку, и слышал свой собственный хриплый вдох.

И кровь. Из тонких, но множащихся порезов по коже капала горячая, щиплющая кровь.

– Сосредоточься! – рявкнул принц. – На что даны тебе глаза?

– Да зачем мне это?! – взорвался Эмиль, замахнувшись мечом так, что едва не снес ближайший куст. Но Ансель без усилия отбил его выпад, даже не изменив дыхания.

– Затем, – спокойно сказал он, словно объяснял что-то очевидное. – Что тебе надо научиться защищаться. Ты должен овладеть тем, что когда-то создало Мистериум.

Эмиль остолбенел. – Что?! Но я… я ничего такого не умею!

– Умеешь, – возразил принц светлейший. – Просто пока не знаешь, как это пробудить.

Эмиль тяжело сглотнул, пальцы сжали рукоять меча до белизны.

В этот момент рядом с Тионой бесшумно уселась Анафель и, будто происходящее вовсе её не касалось, радостно объявила:– Наконец-то я нашла Тюфика.

— И где он? — спросила Тина, щурясь и выискивая глазами что-то маленькое и юркое.

Кусты подозрительно зашуршали. В следующую секунду из зарослей выбралось вовсе не милое ящерко, а увесистый варан с тяжёлыми лапами и самодовольным видом. Он величаво протопал к хозяйке и растянулся у её ног, как царь в собственных покоях. Хозяйка же только нежно потрепала петомца по массивной голове.

— Правда, милашка? — восторженно спросила Афель.

— Да… очень, — протянула Тиона, внутренне сомневаясь в «милости» этого динозаврика. Хотя чего уж тут: у самой на руке сидит ящер.

Азя обиженно дёрнулась, мол, «я тебе не какой-то там варан!»

— И чему именно мне надо научиться? — поинтересовался Эмиль, глядя на принца, пока Анафель рассказывала Тионе какой у нее замечательный ящер.

Принц ответил не сразу. Он медленно повертел в руках свой меч и оружие растаяло, словно его и не было.

– Ты должен научиться пользоваться своим воображением, – пояснил Ансель. – Сны – это одна из стадий человеческого подсознания, воображение – стадия сознания. Но всё же эти термины схожи. Над воображением властвуем лишь мы. Не так ли? А над снами у нас его нет. Хотя это ошибочное представление. Представь, что ты в осознанном сне. А что это означает?

– Эм... – Эмиль нахмурился. – Что-то среднее между сном и воображением?

– Именно, – согласился принц. – Между сознанием и подсознанием. В осознанном сне ты можешь творить почти всё, что захочешь. Но мир снов не подчиняется тебе полностью. Иногда подсознание добавляет свои условия и правила. Ты свободен в действиях, но все же ограничения есть.

Эмиль с сомнением посмотрел на принца.

– Я… никогда не умел воображать так, как другие.

– Придётся научиться, – развёл руками принц. – Если хочешь найти сестру, пока она жива… (он не стал говорить, что в реальности это уже не так). Давай, вообрази что-нибудь.

Эмиль вздохнул, закрыл глаза и сосредоточился. Он пытался вызвать образы, попытался вообразить что-то светлое, но подсознание вырвалось наружу — в его голове возникли картины, полные ужаса: жуткие твари царапали Севиль своими длинными когтями, оставляя глубокие раны, под конец, растерзав беззащитное тело до неузнаваемости. И пока Эмиль погружался в эти жуткие видения, вокруг начало холодать и темнеть. Завыли невидимые звери, птицы с криками взлетели с веток, воздух сковался страхом.

– Эмиль! – крикнул Ансель, прерывая поток кошмара.

Тот резко распахнул глаза, моргнул пару раз. Мир вокруг снова стал тёплым и солнечным, птицы расселись по веткам, а звери — растворились, будто их и не было.

– Я просил вообразить что-то хорошее, – с негодованием произнёс принц. – А ты девчонок только напугал.

Испугалась лишь Тиона — она была белее полотна и дрожала, прижимая руки к груди. Анафель же смотрела на Эмиля совсем иначе: в её глазах горел восторг и даже уважение.

– Нет… я не могу, – сорвалось у Эмиля, голос дрогнул. – Не могу это сделать! Что я только здесь делаю?! Я должен найти сестру!

Он сам не понял, что именно сотворил своим воображением, какие силы вырвались наружу. Ансель лишь тяжело вздохнул и покачал головой. Юноша так и не понял, что его слабость уже была доказательством силы.

– Разве я не помогаю в поисках твоей сестры? – спросил он. – Так ты её не найдёшь. Ты сразу же превратишься из человека в труп. Тёмные Сновидения – это не моё Светлое королевство.

– Братишка, это королевство ещё не твоё, – выкрикнула Анафель.

– Но будет моим, – с нажимом на последнее слово произнёс Ансель.

– Ну не моим же, – фыркнула принцесса.

– Конечно, будет, сын моего брата Уноса, – раздался знакомый голос. Угомон возник, как всегда, без предупреждения. – Единственный и главный наследник престола.

– Дядя, – Ансель выдавил из себя вежливую улыбку. – Я тут занят.

– Конечно, конечно, – поспешно кивнул Угомон. – Я посижу рядом с девицами, поболтаю о том, о сём с сестрицами.

Ансель снова перевёл взгляд на Эмиля. Его улыбка исчезла.

– Защищайся, – коротко приказал он.

И Эмилю ничего не оставалось, как поднять меч, дабы защищаться от выпадов принца. Металл скрежетал, воздух звенел. Угомон, будто не замечая ни дуэли, ни напряжения, уселся между девушек. Тиона отползла на самый край скамейки, стараясь оказаться как можно дальше от брата короля.

– Моя милая колючка-племянница, – весело произнёс он, будто сам себе. – Как там дела у Тюфика-ящера?

– Бедный Тюфик, – посетовала Анафель. – Его испугали белки-воображалки. А ты знаешь, когда он пугается, то жрёт всё на своём пути.

– Да-а… – протянул Угомон с ленивой улыбкой. – Бедная животинка. – Он слегка скосил глаза на Тиону. – А змейка твоя?

– Что мой змей? – буркнула девушка, не отрывая взгляда от дерущихся.Сонных дел мастер придвинулся ближе. Его длинные пальцы скользнули к запястью девушки, где кольцом лежала Азя. Тиона резко отдёрнула руку, опередив змею. Этот мужчина ей был омерзителен до глубины души.– Что вам нужно? – нервно бросила она.– Ничего, – протянул Угомон, улыбаясь неприятно мягко. Он склонился к её уху, и дыхание обожгло кожу. – Что же я могу желать от самой красоты? Красоты, что смотрит на бедную душу мою с высоты… – его ладонь скользнула к её щеке. – Может, крупицу любовной простоты?Тиона вскочила, будто обожжённая. Голубые глаза её сверкнули.– Да как вы смеете?! – сорвалась она на крик. – Вы мне в отцы годитесь! Мне пятнадцать месяц назад исполнилось!Бог колыбельных песен тоже встал, выпрямился на весь свой немалый рост.— Ты достаточно взрослая девушка, милая моя, — заявил он с надменным видом.

Тут ему в горло опёрлось лезвие меча.— Ещё раз, — процедил сквозь зубы взбешенный Эмиль. — Хоть ещё раз посмейте приставать к ней, я отрублю вам голову!

Угомон ухмыльнулся, пальцем убрал с горла лезвие меча.— Малявка, не беси меня, козявка.

— Дядя, — подал голос Ансель. — Ты можешь уйти?

— Конечно, — кивнул дядя, взглянул на Тиону. — Мы ещё увидимся, краса моих очей, — развернулся и, присвистывая себе под нос какую-то колыбельную, зашагал по тропе, ведущей во дворец.

— Да пошёл ты, дядька! — крикнула ему вдогонку Тиона и сдула с глаз чёлку, свирепо зыркнула на остальных. — Если хоть ещё кто-то… — тату ожило и угрожающе зашипело, показав зубки. — Посмеет… такое… я его, да я его… — и Азя многозначительно захлопнула пасть.

— Да успокойся ты, девка, — заявила Афель, гладя Тюфика. — Мой дядя тот ещё бабник.

— Эмиль, соберись. Смотри, как я делаю, и повторяй за мной, — посоветовал парню Ансель, и обучение возобновилось.

До постели Эмиль добрался, еле волоча ноги. Всё тело болело и ныло. Но, несмотря на это, он заснул довольно быстро. Он, конечно, был не промах, но всё же уличные драки с Юнгой и с таким профессионалом, как принц, даже сравнивать не стоит. Они бились на мечах до самого обеда, сделали короткую передышку — после чего его светлость ушёл по каким-то своим делам — и в три часа дня обучение возобновилось, продолжаясь до самого вечера.

Если честно, Ансель оказался отличным учителем — и Эмиль учился быстро. Принц показывал все приёмы сначала медленно, чтобы юноша успел запомнить, а потом также медленно демонстрировал их в бою. К концу дня Эмиль освоил несколько основных приёмов. Принц был доволен: ему достался толковый ученик. Сначала Эмиль сопротивлялся, но потом смирился и стал слушать, что ему показывают. Схватывал всё на лету, движения запоминал с первого раза — принцу даже напрягаться не пришлось. Ему это понравилось: какое удовольствие для учителя иметь способного ученика! Конечно, он пытался обучать своих сестёр, но Анавель в первый же день расплакалась и попросила оставить её в покое. А Анафель…

С ней вообще биться не стоит — голову мигом оторвёт. Слишком уж дикая у него младшая сестричка.

Принцу светлейшему хотелось бы иметь младшего брата. Научить его всему, что сам знает: скакать на лошадях, ходить по облакам, гоняться за девчонками вместе… Иногда Анселю казалось, что у него был брат. Младший брат. Перед глазами отчётливо вспоминались два серебристых глаза — один светлее, другой темнее, то, как он держал маленький комочек, завёрнутый в белое одеяльце. Он даже помнил имя. Его звали… Но нет. Когда принц хотел произнести его вслух, оно ускользало из памяти. Тогда он переворачивал весь архив вверх дном, расспрашивал родителей, но те говорили, что других детей у них не было. Если бы были, они точно знали бы об этом.

Принцу оставалось лишь горестно вздыхать и смириться с тем, что у него нет брата. Наверное, ему вспоминалось, как он держал в руках чужого ребёнка. Ему так хотелось брата, что он стал воображать то, чего не существует. Больно осознавать это, но с этим приходилось жить.

***Тиона плутала по коридорам. Если честно, пыталась найти свою комнату. Веселию тоже найти не удалось. Уже перевалило за шесть, а Эмиль с Анселем всё бились на мечах. Кажется, им обоим это нравилось. Наконец она свернула в нужный коридор и заметила знакомую дверь — на ней был узор змеи. Она собралась подойти, но вдруг кто-то схватил её за локоть и прижал к стене.

— Милая моя Тиона, — услышала она шёпот прямо у уха.

— Вы?! — злобно прошипела девушка. — Отпустите меня!

— Нет, — покачал головой сонных дел мастер.

— Как вам только не стыдно! — прокричала Тиона, пытаясь вырваться. — Вы старше меня вдвое!

— Нет, не вдвое, — обиделся Угомон. — Мне всего-то 934 года. А Ансель? Он-то нравится тебе в своём роде? Если бы пригласил он тебя в свою постель, ты бы не возражала, милая моя. Хотя ему 523 года.

— Да как вы смеете! — воскликнула Тиона, сжимая кулаки. — Вы мне не нравитесь, понятно?!

Она хотела позвать на помощь Азю, но змея бешено ползла по руке, оставаясь лишь татушкой. Силы брата самого короля были несоизмеримо сильнее её ничтожных возможностей — танцовщицы Дежа Вю.

— Ну, девочка моя, — он приблизил лицо к её лицу, и горячее дыхание мужчины коснулось кожи. — Хватит сопротивляться. Хочешь… станешь моей королевой?

  — Нет, — сквозь зубы процедила Тиона и врезала коленом богу колыбельных песен и сонных дел мастеру между ног.

Тот согнулся пополам и зашипел. Девушка ринулась в свою комнату и заперла её на все замки и засовы. Для большей надёжности она воспользовалась сонклинанием непробиваемости.

— Хорисси, — прошептала она и лишь после этого облегчённо вздохнула.

Надо же было ей приглянуться самому Угомону! Она-то слышала про его привычки шастать за молоденькими девчонками. Тем более — никто ему не отказывал. А она отказала. Теперь этот мужик точно от неё не отстанет.Вот бы поскорее найти Севиль и убраться из этого мира навсегда! Она больше никогда в жизни — ни за какие деньги — не ступит на эту землю снов. Чтоб их всех сонбес… нет, черт, чтоб их всех чёрт побрал!

Когда Эмиль обещал ей свободу, у девушки впервые за два года загорелась надежда. Она уже давно потеряла веру в то, что хотя бы когда-то ещё увидит свою родную планету — приют, учителей, подруг. Девушке и так пришлось нелегко, когда она впервые попала в этот мир. Прошла через дверь, которая предназначалась не ей. Она была всего лишь наивной тринадцатилетней девчонкой, верившей в сказки и монстров под кроватью.

Ночью она вышла из комнаты из-за какого-то чарующего звука и увидела дверь непонятного цвета и размера. Стояла себе на берегу озера, на заднем дворе. Тиона подошла к ней и дверь призывно открылась. Там в проёме клубилось Ничто и Всё. Девочка не понимала, как это поняла. Заворожённая этим зрелищем, Тина подошла к двери вплотную и её затянуло. Она очутилась в королевстве Светлых Снов. Целую неделю она пряталась ото всех, питаясь ягодами и объедками, найденными в мусорных баках. Иногда её замечали другие дети — бросали в неё камнями, а иногда, поймав, избивали. Это было ужасно долгая неделя. После таких боев оставались синяки и кровоподтёки, которые болели, не давая заснуть всю ночь. Она спала в большой коробке, но когда начинались дожди — коробка промокала, и вместе с коробкой промокала и Тина. Другой одежды у неё не было, и приходилось оставаться в намокшей. И каждую ночь напролёт она плакала — ей было страшно в этом чужом неизвестном мире.

В один день, когда девочка рылась в одном из мусорных баков, она нашла мёртвую змею. Змея была голубая, с блестящими чешуйками. Тиона взяла ящера в руки — ей было жалко змейку. Тогда-то и заметил её мужчина с бакенбардами — владелец Дежа Вю. Он узнал в ней человека и помог ей стать сновидцей, оживив змею. Тем самым в ней пробудилась частичка Мистериума, и так она сама стала частью этого мира. Мужчина с бакенбардами пообещал никому не раскрывать её происхождение, но Тионе пришлось работать в Дежа Вю. Он предупредил её, что из Мистериума ещё никто не смог уйти — и что она застряла тут навечно. Того мужчину, вероятно, заранее предупредили, где находится его танцовщица сейчас. На это она надеялась.

Лёжа на кровати, Тиона вспоминала свою прошлую жизнь. Отец был пьяницей и жестоко избивал мать — однажды он ударил её так сильно по голове, что, на глазах у маленькой девочки, мать упала и больше не встала. Отца посадили, а Тиону отдали в приют. До тринадцати лет она не помнила этих деталей, но, попав в Мистериум и став сновидцей, начала вспоминать все давно забытые детские воспоминания — даже те, что относились к её годовалым годам.

Вот такая была жизнь Тионы Рейбер — не лучше и не хуже, чем у всех остальных детей приюта «Тихий лес». Кажется, в этом месте росли только те, у кого за спиной душераздирающая история жизни.