1. Миранис. Подлость - 1

Замок спал, когда она выскользнула из покоев принца. Кутаясь в плащ, пронеслась легкой тенью по коридорам, хмыкнула едва слышно, когда он поймал ее за талию и втянул в нишу, под тяжелый гобелен. Поцеловал податливые, мягкие вспухнувшие от чужих поцелуев, губы, поинтересовался едва слышно:

— Спросила?

— Спросила.

— И?

— Не поверил. Сказал, что я глупая... этот принц назвал меня глупой!

— Пока не поверил, — усмехнулся он, награждая вредную кокетку долгим, ласковым поцелуем.

И, подхватывая девушку под бедра, подумал, что, пожалуй, ее будет даже слегка жаль... но...

«Вода точит камень. Не сегодня, завтра, ты сделаешь что от тебя хотят, Миранис. Уж я-то постараюсь...»

И она постарается, эта глупая дурочка. Кто же виноват, Миранис, что ты так падок на тупых красоток? И так сильно завидуешь новому телохранителю? Это было просто: подобраться к тебе близко.

***

Гроза прошла совсем недавно, обострила цвета и запахи, и вновь выглянуло, позолотило все вокруг солнце. Чадили сладостью растущие за стенами липы, темнел от влаги песок, поблескивали колонны аркады, окружающих внутренний дворик. Наследный принц подошел к перилам балкона и приказал стоявшему за ним телохранителю опустить над ними полог: Миранис не хотел, чтобы его видели.

Вернее, не хотел, чтобы он видел.

Надоел со своей собачьей преданностью.

***

А еще с утра было все иначе. Она была рядом.

Был благостный полумрак под тонкой, синей тканью балдахина. Был мягкий шелк простыней, ласкающий разгоряченную кожу. Блестящие волны рыжих волос на подушках. Зовущий, потемневший до синевы взгляд. Гибкие изгибы под пальцами, манящие, полные губы... и слова, прорывающие сквозь волны удовольствия, горькие слова, отравляющие душу:

— Все говорят, что он лучше... Не понимаю, почему, мой принц. Разве это справедливо? Разве так должно быть? Мой принц... ты так красив, мой принц... так совершенен. Почему они этого не видят? Почему видят только твоего телохранителя? Почему боготворят его будто принца? Мой принц... мой бедный принц...

— Глупости, молчи! — рассмеялся тогда он. Видят боги, даже искренне засмеялся.

Сладость поцелуев... тихий стон, поднимающаяся в душе ярость:

— Мой принц... Мир!

И позднее, когда он проваливался в сон:

— Я так мечтала о тебе... мой принц. Мой прекрасный принц! Только о тебе! Я так рада, что хоть на время я рядом с тобой. И не понимаю... почему... почему никто не видит, что ты лучший. Почему видят только твоего телохранителя, ну почему?

***

И грызущие невесть откуда взявшееся раздражение, когда Миранис вышел из своих покоев и увидел его... перед которым склонялись даже советники. Его слегка смущенную, спокойную улыбку, ласковый шелк его слов...

— Мой принц, — поклонился он.

Целитель судеб, тихий и незаметный на первый взгляд, он умел убедить, обворожить любого. Он входил в тронный зал, и все взгляды цеплялись только за него. Он на балу одной улыбкой разбивал сердца даже самым гордым красавицам, хотя видел только свою невесту. Он шел рядом со столь непохожим, но столь же ярким братом, и за ними лился шлейф восхищенного шепота:

— Боги, они как боги!

А Миранис? Миранису так не везло...

И хоть бы они ценили бы это, а? Арман этого шепота даже не замечал, Рэми чуть краснел, пряча печаль в огромных, выразительных глазах. И этим раздражал еще сильнее... Почему все почести только этим двоим?

Почему эти двое затмевают своего принца?

***

И как задушить поднявшуюся к горлу горечь? Откуда вообще это все взялось? Нет, еще совсем недавно, до появления Рэми, Мираниса раздражали и другие телохранители. Своей навязанной заботой, своим молчаливым пониманием. Но после того, как они чуть было не погибли по его, Мираниса, вине...

После того, как новый телохранитель, даже сгорая во власти зова, отказался повиноваться. И когда Рэми сказал, что Миранис недостоин иметь еще одного телохранителя, казалось, что Миранис образумился. Казалось, что принял, что телохранители — это не его слуги, это его лучшие друзья и самые верные соратники.

Понял, наконец, что телохранители даются наследному принцу богами. Они подобны драгоценным камням в его короне: высшие маги, опытные воины, названные братья. Подчиняющиеся только своему принцу, носящие души полубогов, потому и столь сильные. Слишком хороши, слишком совершенны. И связанные по рукам и ногам узами богов, неспособны предать, неспособны даже подумать о предательстве. Единственные, кому Миранис мог доверять.

Рэми тоже можно было доверять, но...

Миранис и раньше знал, что при дворе его не любят, и когда-то это не мешало. Когда-то телохранители с легкостью карали каждого, кто осмелился посмотреть косо в сторону принца, и шепотки по углам вдруг прекращались, оставляя легкий привкус страха и купленное грубой силой уважение. И Мираниса это вполне устраивало.

Но с появлением Рэми все вдруг изменилось. Рэми вдруг показал, что может быть иначе. Упрямый и дерзкий, он все равно с легкостью находил общий язык с каждым, и уважение, которое он быстро обрел при дворе, увы, основывалось совсем не на страхе. На восхищении, граничащем с любовью. Как ему это удавалось? Почему не удавалось никогда Миранису, который при дворе вырос?

И почему было так противно от его «удачи»? Ведь, сказать по чести, Рэми, целитель судеб, ничего плохого не делал. Рэми верой и правдой служил своему принцу, он все уважение, всю любовь двора, честно и бескорыстно складывал к ногам Мираниса. Но рядом с ним было так невыносимо... как и рядом с его братом. Если Армана еще Миранис видел редко, то Рэми... Рэми в его покоях появлялся ежедневно. И на дежурствах застывал у дверей тихой тенью. Только тенью ли?

Невыносимо это вечное сравнение! Вечное «он лучший»! Даже в глазах Мираниса, увы, лучший! Но принц не он. Не он наследник Кассии! Не ему садиться на трон, не ему держать власть в своих руках! Ему необходимо оставаться в тени, а в тени оставаться он, казалось, не мог. Где не являлся, приковывал намертво внимание.

Проклятие! Пусть правит своей Виссавией, пусть там блестит, как алмаз, в Кассии блистать не ему!

— Миранис? — осторожно вмешался в его мысли Тисмен. — Что тебя беспокоит, мой принц? Почему снова так хмур? Если я могу помочь...

Не может! Один из телохранителей, зеленоглазый, гибкий, вечно растрепанный, погруженный в только ему известные мысли, он дружил со всеми зверюшками, даже самыми опасными. Приносил их в свои покои, выхаживал, пытался таскать на дежурства, искренне не понимая, почему другим это не нравится. Вот и сейчас возился с какой-то змейкой, не замечая настороженных взглядов стороживших у дверей дозорных.

Сколько раз дозорные были покусаны любимцами Тисмена? Сколько раз потом телохранитель сначала ласково выговаривал своей зверюшке, а только потом начинал лечить пострадавшего? Потому что зверюшка ценнее, а какой-то человек... мог бы быть повнимательнее и «не наступать на хвост бедной змейке».

Рэми он тоже, казалось, считал красивой, редкой зверюшкой. И берег как красивую и редкую зверюшку, восхищался им и гордился. Тем более, что Рэми и сам со зверюшками дружил. И опять скрылся бы, с удовольствием, в своих лесах, среди своих медведей и волков, да кто ж ему позволит...

Не после того, как его пытались убить. Не после того, как они узнали, что Рэми умерший, казалось, наследник вождя Виссавии. Не после того, как Рэми отказался возвращаться к коронованному дядюшке и выбрал быть телохранителем наследного принца Кассии. Да лучше бы вернулся в Виссавию!

Но Тисмен не поймет.

Миранис выругался про себя, закрылся магическими щитами от назойливого Тисмена, как и от всех телохранителей. Миранис и сам не понимал. Боги, да что же он творит-то? Но стоило разуму прогнать постыдные мысли, как они появлялись сами... колыхали в душе зародыши зависти, нашептывали, что он может... может... что он может?

Горечь окатила горячей волной, и принц вцепился в перила, силой воли выгоняя из себя нечто, в чем сам себе боялся признаться. А Рэми, босой, гибкий и поджарый, как молодой волк, шагнул во двор, легким движением плеч сбросил на песок плащ, за ним: короткую, до середины бедер тунику. Пригладил ладонью темные, до плеч, волосы, улыбнулся слегка и лениво повел обнаженными плечами.

Кадм, обучавший Рэми телохранитель силы, нахвалиться не мог новым учеником, смеялся, что тот учится слишком быстро и слишком быстро кладет большинство дозорных на лопатки. Что если так и дальше пойдет, находить ему пару в спарринге будет слишком сложно... придется каждый раз звать высших или Армана. Или вставать с ним в пару самому.

Даже глаза синим подведены и щеки рунами раскрашены, как и подобает архану... архан... аристократ до мозга костей. До застывшей красоты в правильных чертах лица, до уверенной плавности в движениях, до каждого жеста, отточенного долгими спаррингами. А ведь еще недавно он был обычным рожанином! Совсем недавно! Деревенским, неотесанным мальчишкой, так когда он успел стать таким? Все этот Арман, все этот придурок, который нанял для брата лучших учителей.

Рэми этикету, придворным повадкам учился охотно и легко, будто не учился, а их вспоминал, и уже вскоре начал двигаться плавно, с достоинством. Говорил теперь при чужих мало, хорошо прятал эмоции и встречал гостей вежливыми, спокойными улыбками. Ставил на место, как и его брат, выразительным взглядом или метким словом. Как дорогая ваза, изящная и хрупкая, на первый взгляд, но, если захочешь, попробуй разбей... у Мираниса как раз такая была в покоях, сколько не швырял в гневе о стены, а все оставалась целой.

И против трех дозорных выходит Рэми вот так: спокойно, плавно, с легкой улыбкой в темных глазах. Явно предвкушая быструю и легкую победу.

Миранис подался вперед, выдохнув сквозь зубы: Рэми сомкнул пальцы на боевом посохе — мелькнула на его запястьях синь татуировок — и начался танец. Едва уловимый взгляду, яростный, под частый стук оружия. И Миранис притормозил ход времени. Видел, как подпрыгнул Рэми, как посох одного дозорного прошел под ним, а меч другого — рядом с шеей. Как едва заметно выгнулся, уходя от удара третьего, как засмеялся и ударил сам...

Время вновь потекло привычно. Спокойно. Трое дозорных лежали на песке, угасал мягкий блеск в глазах Рэми и упал посох в мокрый от росы песок. Драка закончилась, даже не успев толком начаться: новый телохранитель учился быстро. Наверное, слишком быстро. А ведь даже и не думал использовать магию...

Кадм будет доволен учеником. Миранис все больше злился — он такого уровня достиг далеко не сразу, за годы изнурительных боев. Еще немного и Рэми станет лучше даже принца? Впрочем, со вздохом поправил себя Миранис, он и должен быть лучше. Миранису править, Рэми быть ему щитом, так почему же все равно так тошно?

— Как он красив! — выдохнули на соседнем балконе, и, обернувшись, Миранис увидел молоденькую архану.

Совсем еще девочка, скорее хорошенькая, милое личико, усыпанное светлыми кудряшками. Горят румянцем щеки, сверкают восторгом глаза, чуть приоткрыты чувственные, правильно очерченные губы... Любимое дитя одного из советников, что б его к теням смерти!

— Он прекрасен! — вновь выдохнула девушка, прижимая к губам кружевной платочек. — Снова всех победил! А как изящен, как хорошо воспитан! Как жаль, что не он принц, а жалкий Миранис!

Вот-вот, Рэми великий, Миранис — жалкий.

— Моя архана, — строго ответила стоявшая за девушкой высохшая женщина. — Умерьте свой пыл. Если вас услышат...

Правильно говорит, такие дурочки при дворе долго не живут. И был бы на месте Мираниса кто-то другой, и у девочки была бы завтра испорчена репутация, а ее отец бы и пискнуть не смел... судя по сощуренным глазам Тисмена, так и может стать. И почему-то это не радовало.

— Но..., но это правда! — жарко ответила девчонка. — И дара в нем столько! Ты видела его на магических поединках? Видела, как смотрел на него учитель, с какой гордостью? И это он, он, не принц, нас зимой спас, помнишь? От того пожара?

Мир скривился. Как от пожара Рэми «спасал», так все помнят, а по чьей вине этот пожар начался, так никто. Не просто ведь так половину столицы выжгли, чтобы до этого мальчишки добраться! А теперь Рэми герой..., а Миранис, увы...

— А принц что, принц в замке отсиживался, — продолжала бредить девка, — пока другие нас спасали!

Ага... в связке с Рэми был. Большую часть его боли на себя взял. Так хорошо «отсиживался», что потом седмицу с кровати встать не мог... едва на посвящение приполз. Улыбался новому телохранителю, Рэми! Терпел, когда узы богов выжрали его магию до дна, чтобы опять на седмицы свалиться в кровать! И чего ради? Все почести не ему, Рэми! Идеальному или умеющему делать вид, что он идеален!

— А на приемах как появится... так и смотреть ни на кого больше не хочется!

Да что на него смотреть-то, ради богов! Худой, гибкий, по сравнению с другими мужчинами. Бабы совсем с ума посходили, изящество ставят выше мужской мощи?

— Если принц услышит...

Две дуры! Он и без того слышит! И он, и все более щуривший глаза Тисмен.

— Ну и пусть слышит! Все знают, что Миранис глупый. Даже папа так говорит, что дали нам боги наследника... ничего сам не умеет. И в совете как появляется, так лучше бы не появлялся, всем все портит! А Эррэмиэль... он добрый... мудрый. Людям помогает. Никого зря не обижает. Его все любят, к нему за помощью идут... вот, смотри!

Миранис глянул вниз и на самом деле увидел, что к Рэми подошла девушка, в простом одеянии простолюдинки, рожанки. Волосы пшеничные, густые, мордашка симпатичная, только искаженная горем и слезами. Она бросилась Рэми в ноги и о чем-то попросила... о чем, Миранису было неинтересно.

Гораздо больше душили боль и понимание: дочь советника, увы, права. За помощью к принцу, как и к другим телохранителям, никто не приходил... не верили, что они чем-то помогут. И не помогли бы...

— А к Миранису никто не пойдет! — вторила его мыслям девчонка. — Зачем?

И, более не выдержав, Миранис вышел с этого проклятого балкона.

— Прикажи его позвать, — выдавил он сквозь зубы.

— Мир... — пытался возразить Тисмен. — Может, ты сначала успокоишься? Знаешь же, Рэми не обрадуется, если узнает об этом разговоре!

— Он не узнает, — оборвал его Миранис. — Не от меня.

Да Миранис скорее повесится, чем ему об этом скажет! А Тисмен продолжил:

— Ты же не принимаешь все это всерьез, не так ли?

— Всерьез? — тихо прошипел Миранис. — Какое там всерьез... меня дураком при дворе называют, а его? Его боготворят. И суть не только в этой архане, во всех них! В Рэми! В его проклятой правильности! Он здесь не принц! Он всего лишь...

— ...твой телохранитель, — без улыбки ответил Тисмен, и его зеленые глаза блеснули гневом. — Носитель Аши, целителя судеб. Твой друг. Гордый до ужаса, он сам склонил перед тобой голову, сам решил тебе служить. Я думал, ты это оценил. И не попытаешься его сломать, но, вижу... Ради богов, Мир, скажи, что я ошибаюсь!

Сломать? Миранис на миг опешил. И, посмотрев в глаза Тисмену, понял вдруг, что от других телохранителей поддержки не дождешься, даже от себя не дождешься. Как же грызет эта паршивка совесть..., но ничего, и она скоро сдохнет!

Приказав замку перенести себя в свои покои, Миранис выставил телохранителя за дверь, скинул на пол плащ и тихо выругался сквозь зубы... синь... синь вокруг раздражала. И гобелены по стенам, и портьеры на окне, и ковер на полу... везде проклятая синь и серебро вышивки! Даже на одеждах его рода. Символы его власти. Его рода. Не Рэми, что б его!

Тихий стук в дверь резанул душу болью. И все более зверея, Миранис пошел навстречу вошедшему Рэми. Идеален же. Волосы причесаны волосок к волоску, на простой на первый взгляд одежде, такой же синей, как и все вокруг, бежит серебристая вышивка. Знаки Мираниса, не рода Рэми, ради богов!

Это. Его. Телохранитель. Его тень. Его опора. Его!

Ни единой лишней складки на одежде, бледное лицо без следа румянца, будто и не бился совсем недавно. И в темных глазах ни тени былого угара драки, лишь почтение. Хорош! Слишком хорош! Раздражающе хорош!

— Мой принц, — поклонился Рэми, и взгляд его потеплел.

Стало стыдно. На миг. На тот самый миг, пока не вспомнилось слепое обожание в глазах той арханы. И подумалось вдруг: а как бы сделать, чтобы Рэми не смог больше так красоваться? Легко ведь...

— Подойди, — тихо позвал Миранис, скрывая от телохранителей свой гнев.

И Рэми, все еще не ожидая подвоха, повиновался.