Могила

Воздух был прохладным и влажным, как перед грозой. Кэли стояла на том самом месте в парке, где когда-то стоял шатёр. Только теперь здесь не было ни шатра, ни огней, ни свечей. Только голая, вытоптанная земля и голые деревья, тянущие свои чёрные ветви к серому небу.

Она не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, как оделась — на ней была только лёгкая белая ночнушка до колен, тонкая, почти прозрачная, и босые ноги. Холодный ветер пробежал по коже, и она поёжилась, обхватив себя руками. Пальцы ног впились в холодную землю, и мелкие камешки больно врезались в ступни.

Где-то впереди раздавался звук. Глухой, ритмичный. Вжик-тук. Вжик-тук. Она подняла голову и увидела его.

Эмин стоял у выкопанной ямы. Глубокой, широкой, такой, в которую могла бы поместиться она сама. Он был в чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья. На лбу выступили капли пота, тёмные волосы влажными прядями падали на лицо. Его тело двигалось с мерной, почти гипнотической силой — он втыкал лопату в землю, поднимал комья влажной грязи и отбрасывал в сторону. Кожа на руках блестела от напряжения, чёрная ткань прилипла к спине и груди, обрисовывая каждую мышцу.

Кэли замерла, глядя на него. Сердце билось где-то в горле. Она не помнила, как он здесь оказался. Не помнила, как она сама здесь оказалась. Но видеть его таким — сильным, потным, сосредоточенным — было и страшно, и завораживающе одновременно.

Она переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холодный ветер пробирает её до костей, как волосы разлетаются в стороны, путаясь в колючих ветках. Она сглотнула и открыла рот.

— Эмин...

Слово вырвалось едва слышно — почти шёпотом, почти на одном дыхании. Но он услышал.

Он замер. Лопата застыла в воздухе. Медленно, очень медленно, он повернулся к ней в пол-оборота. Его глаза были чёрными. Абсолютно чёрными, без белков, без бликов, — две бездны, в которых не было ни света, ни надежды. Взгляд был тяжёлым, болезненным, одержимым. Он смотрел на неё так, будто видел сквозь неё, будто она уже была не живой, а частью земли, которую он копал.

— Что ты делаешь? — спросила она, и голос её дрогнул.

Он улыбнулся — тонко, почти нежно, но от этой улыбки по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с ветром.

— Рою для нас с тобой могилу. — сказал он ровным голосом, без капли сарказма, без тени шутки. В его голосе слышалась хрипотца — от усталости, от напряжения, от чего-то ещё, что она не могла распознать.

Кэли отступила на шаг. Её ноги словно приросли к земле, но инстинкт заставил её отшатнуться.

— Ч... что?

Она заикалась. Её голос был тонким, ломким, как осенняя ветка.

Но Эмин не ответил. Он просто отбросил лопату в сторону — она глухо стукнулась о землю и осталась лежать неподвижно. А затем он начал приближаться к ней. Медленно, ровно, не отрывая взгляда от её глаз. Каждый его шаг отдавался в груди глухим эхом. Он шёл уверенно, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

Кэли хотела отступить ещё. Хотела побежать. Но её тело не слушалось. Словно его взгляд сковал её, приковал к месту, лишил воли. Она замерла, глядя, как он приближается, как его тень падает на её лицо, заслоняя серое небо.

Он подошёл вплотную. Его дыхание коснулось её кожи — горячее, сбивчивое. Он протянул руку и взял её за запястье. Его пальцы были тёплыми, влажными от пота, и они сжались вокруг её тонкой кости с такой силой, что она почувствовала, как под кожей ноет.

Он наклонился к её уху и прошептал что-то. Слова были неразборчивыми — они расплывались, терялись в шуме ветра, превращаясь в шипение, в звук, похожий на змеиный шёпот. Но тон был вкрадчивым, почти ласковым. Успокаивающим.

Она не поняла ни слова. Но тело её расслабилось само собой — будто он вынул из неё все мысли, оставил только пустоту и послушание.

— Пойдём. — сказал он вслух, отрываясь от её уха.

Он потянул её за руку, и Кэли пошла. Шаг за шагом. Мимо лопаты, мимо комьев чёрной земли, к краю выкопанной ямы. Край был неровным, осыпающимся, и она чувствовала, как мелкие камни скатываются вниз, в темноту.

Эмин остановился. Он обнял её сзади — прижался грудью к её спине, обхватил руками её талию. Его дыхание было горячим на её шее.

— Только мы. — прошептал он. — Только мы вдвоём.

И он наклонился вперёд, увлекая её за собой.

Кэли не закричала. Она не успела. Падение было быстрым — и бесконечным. Земля мелькнула перед глазами, небо ушло вверх, и она почувствовала, как тело летит в темноту, как ветер свистит в ушах, как его руки всё ещё сжимают её, не отпуская.

Тьма сомкнулась над ней.

Кэли резко распахнула глаза.

Она лежала на спине в своей кровати. Сердце билось где-то в горле, лёгкие горели от нехватки воздуха. Она судорожно вдохнула, потом ещё, сбивая ритм, чувствуя, как пот стекает по вискам. Вся постель была мокрой, ночная рубашка прилипла к телу, а по коже пробегала мелкая дрожь — слабая, судорожная, неконтролируемая.

Она несколько раз моргнула, вглядываясь в потолок. Обычный белый потолок. Не серое небо. Не тьма. Комната.

Реальность.

Она приподнялась на локтях и огляделась. Спальня была пустой. Только утренний свет пробивался сквозь занавески, оставляя на полу жёлтые полосы. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды — тот самый, который она всегда оставляла на ночь.

Она потянулась к нему дрожащей рукой. Пальцы плохо слушались, но она всё же схватила стакан и поднесла к губам. Вода была прохладной — она обожгла горло, но принесла облегчение. Она выпила до дна, и стакан глухо стукнулся о тумбочку.

Она сидела, прижав колени к груди, и пыталась отдышаться. Дрожь постепенно утихала. Сон уже начал стираться из памяти, оставляя только ощущение — липкий, холодный страх, который всё ещё сидел где-то под рёбрами.

Она посмотрела на часы. Половина двенадцатого.

Сегодня был выходной. Никаких пар. Никакого университета. И сегодня должна прийти Лесли.

Кэли выдохнула, закрыла глаза и заставила себя сосредоточиться на реальности. На стуке сердца, который постепенно замедлялся. На свете из окна. На том факте, что она жива, она в своей постели, и ничего этого на самом деле не было.

Она была одна.

«Надо привести себя в порядок», — подумала она. — «Лесли придёт через час. Надо быть готовой».

Она встала с кровати. Ноги слегка подкашивались, но она заставила себя идти. В ванной она включила воду — горячую, почти обжигающую. Разделась, шагнула под струи и позволила воде смыть с себя липкий страх ночного кошмара.

Она стояла под душем долго, пока пар не заполнил всю комнату, пока её плечи не перестали дрожать. Потом она вытерлась, взглянула на себя в запотевшее зеркало и на секунду замерла. Оттуда на неё смотрела бледная, осунувшаяся девушка с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами.

Она не узнавала себя.

Но она взяла себя в руки.

Она сделала укладку — длинные чёрные волосы мягкими волнами легли на плечи. Накрасилась — совсем чуть-чуть, чтобы скрыть бледность, чтобы выглядеть живой. Тушь сделала взгляд глубже, румяна вернули щекам цвет, блеск для губ придал губам лёгкий отблеск.

Она открыла шкаф и выбрала одежду. Широкие джинсы, свободные, удобные, и бордовую рубашку — корсетного кроя, которая подчёркивала талию и делала фигуру хрупкой, но сильной. Она посмотрела на себя в зеркало уже в полный рост.

Бордовый цвет придавал лицу живость. Джинсы создавали ощущение лёгкости, почти свободы. Она выглядела как обычная девушка, которая собирается на встречу с подругой.

И это было то, что ей сейчас было нужно.

Она как раз застёгивала последнюю пуговицу на рубашке, когда в дверь постучали.

Кэли улыбнулась. Лесли всегда была пунктуальной. Она подошла к входной двери, щёлкнула замком и распахнула её, готовая обнять подругу, готовая сказать, что ей приснился кошмар, что она боится, что ей нужна поддержка.

Она распахнула дверь — и замерла.

На пороге стояла Лесли. В её глазах было напряжение, тревога, она сжимала телефон в руке, и её губы уже открылись, чтобы что-то сказать.

Но рядом с ней стоял он.

Эмин.

Он был в свежей чёрной рубашке, заправленной в тёмные брюки. Волосы аккуратно уложены. На лице — идеальная улыбка. Та самая, которая когда-то сводила её с ума. Которая обещала заботу, нежность, любовь.

Но Кэли больше не верила этой улыбке.

Она увидела в ней то же самое, что и во сне — чёрные глаза, смотрящие сквозь неё. Одержимость, спрятанную под идеальной маской.

Он улыбнулся шире. Но его глаза остались холодными.

Кэли сжала дверную ручку так сильно, что побелели костяшки.