11. Тисмен. Возмездие - 2

Повторять не пришлось, телохранитель силы переглянулся с Тисменом и бросился к дверям. Взвизгнула победоносно гарпия, кинулась на Кадма, и отлетела к стенке, полуоглушенная сползла по портьере и упала на ковер. Тисмен даже не взглянул на Сисиль: все его внимание занял принц, без слов устремившийся за Кадмом.

«Лерин! — позвал Тисмен. — Ты нужен тут».

Друг ответил практически мгновенно, и раньше, чем они все перенеслись в нужный коридор, уже появился за спиной принца.

Тут было душно и пыльно. И шумно. Кричал, бился в руках полуоглушенного дозорного Рэми, плакал, не замечая, как бичует стены его сила. Тисмен прикрыл собой принца, быстрым взглядом отметил разбитые окна, осколки зеркал на полу, пыль, поднятую сорванной со стен лепниной. Вновь ударила сила. Зазвенел, принял удар щит, поставленный Тисменом. Полетели веером брызги известки и стекол. Лерин прошептал охраняющее заклинание, закрыл щитом не только принца, но и вбежавших в коридор дозорных. И вновь начался хаос.

«Вон, не поможете, мешаете!» — крикнул Лерин, и в коридоре сразу же остались принц, телохранители, Рэми и державший его дозорный.

Сколько силы! Даже дышать сложно!

— Рэми, утихомирься! — крикнул принц, но кто ж его слушал?

Вновь удар, вновь режущий уши стон щита, вновь летящие вокруг каменные осколки. Пошла по колонне рядом трещина, и Тисмен прошипел сквозь сжатые зубы: одновременно колонну и щит, гнущийся под ураганом, ему не удержать. Короткое заклинание, вспышка магии и покачнувшая колонна встала на место, а новое заклинание Лерина создало в бушующем реве силы лабиринт, помогла Кадму, пробирающемуся к мальчонке.

Удерживая щит, сквозь порывы ветра с трудом видел Тисмен, как Кадм, наконец-то, добрался до Рэми, оторвал его от дозорного и прижал к себе, закрывая плащом. Вспыхнуло синим, до головокружения сладко запахло магией, но на этот раз удар принял на себя телохранитель силы, окатило облегчение и дышать вмиг стало легче: ураган исчез, будто его не было.

Рэми дрожал в крепких объятиях Кадма, но больше не бедокурил. Телохранитель силы дышал тяжело, будто не мог надышаться, по щеке его из уха устремилась струйка крови: утихомиривать высшего не так и просто. Тисмен быстро послал другу часть своих сил, понял, что то же сделал и Лерин, но охраняющих принца щитов оба не опустили. Рано.

Замок не терял времени, исцелял раны, нанесенные магией. На глазах зарастали стеклами окна, исчезла с пола каменная окрошка, невидимой кистью разрисовывались стены, отразилась поправленная лепнина в лабиринте сверкающих чистотой зеркал.

Миранис бросился было к Кадму и Рэми, но Лерин остановил его:

— Еще нет, погоди, пожалуйста, — и Миранис на этот раз послушался. Впрочем, когда припекало шкуру, Миранис слушался их всегда, что очень даже радовало.

Тисмен вышел из-за щита и подошел к дозорному, который недавно удерживал Рэми. Его раны замок излечить не мог, а Тисмен не очень-то хотел: много силы пришлось бы потратить. Кожа на лице, руках и груди мужчины расплавилась, смешалась с обуглившейся тканью одежды, местами открывая глянец мяса, и на глазах покрывалась волдырями. Волосы его выгорели до самых корней, из глаз лились бессильные слезы боли: долго ему придется приходить в себя, но жить будет.

— Спасибо, — сказал Тисмен.

Дозорный едва заметно кивнул, Кадм выразительно посмотрел на друга, все так же удерживая рыдающего Рэми под плащом, и Тисмен вздохнул. Может, все-таки мальчику стоило показать, что он наделал? Может, и нет. Все же маленький еще, да и высший, и целитель. Сорвется, им же потом придется и убирать. Опять же им.

Он коснулся лба дозорного, погрузил его в глубокий сон и ровно приказал замку перенести его в свободные покои и позвать виссавийцев. Потом надо будет дозорного щедро наградить: удержать высшего мага в замке и выжить, при этом самому не будучи высшим... это заслуживало награды.

Дозорный исчез, расчерченный мозаикой пол под ним, еще недавно заляпанный кровью, быстро заблестел от чистоты, и Кадм одним жестом выпустил плачущего Рэми из-за плаща, опустился перед ним на колени, заглянул в глаза и жестко сказал:

— Я приказал тебе оставаться в замке, помнишь! Почему ты попытался нарушить мой приказ, ученик?

— Я не могу, — все так же дрожал и плакал Рэми, — не могу тут! Он его убьет! Пожалуйста! Это я виноват, я! Отпусти!

Лерин выпустил принца из-за щита, но Миранис на этот раз сам не стал подходить к маленькому магу: прислушивался. И давал действовать Кадму. Правильно. Двух взрослых для Рэми сейчас будет слишком много.

— Тише, — успокаивающе улыбнулся Кадм, и гнев почти погас в его глазах. — Никто никого не убьет. Если ты мне все объяснишь.

— Я... я! Я должен идти! Я потом... можно?

— Нельзя, — твердо отрезал Кадм. — Объясни. Тогда я решу, надо тебе идти или нет. Я, Рэми. Я твой учитель, ты должен меня слушаться, помнишь?

— Но я... я не могу!

— Ты ведь хочешь, чтобы мы поспешили, правда? — и, когда Рэми пытался выдавить из себя что-то, но не смог, вздохнул: — Давай по порядку. Кого ты собрался спасать?

— Ара-а-а-а-а!!! — заревел Рэми.

Кадм непонимающе поморщился, Миранис, сложивший на груди руки, изволил коротко пояснить:

— Армана.

Тисмен вздрогнул от удивления, оглянулся на невозмутимого принца, Кадм же спокойно, будто ничего не случилось, продолжил спрашивать:

— Ты думаешь, что забрал амулет, потому Арман стал беззащитным, правда? Но это не совсем так. Арман старшой дозора, в его дозоре есть маги, которые его могут защитить. А еще он взрослый и должен был понимать, что сейчас без защиты ходить нельзя. Если не понимает, то вина не твоя...

— Но я... — Рэми открыл ладошку и показал Кадму амулет. — Я...

Красивая вещичка. Всего лишь отполированная до блеска белоснежная ветвь дерева, а силы в ней столько, сколько не во всех высших магах найдешь. С любовью делали. Огромной любовью. С той же любовью, с какой создавали тонкий браслет, поблескивающий на запястье Рэми. Посмотреть бы на этот амулет поближе, ведь Арман никогда и никому его в руки не давал. Даже телохранителям принца. Не доверял... прощальный подарок когда-то горячо любимого брата, и Тисмен его понимал.

Арман если уж любил, но верно и от всей души. Иначе, наверное, не умел. Наверное, потому и любил так немногих. Мираниса, например. И принц об этом знал, иначе бы давно собственными руками придушил: в своей верности Арман бывал невыносим.

Кадм тем временем забрал амулет (и как этот упрямый Рэми только отдал-то?), сжал его в пальцах и почему-то заметно побледнел, продолжая спрашивать, уже гораздо мягче, внимательнее, будто что-то вмиг изменилось. И Тисмен хотел бы знать, что.

— На Армана напали, правда?

Рэми кивнул, глотая слезы.

— Высший маг, правда? Иначе бы он до Армана не добрался, не так ли?

— Нет... — тихо сказал Рэми. — Он маг... но не кассийский. Не высший, не обычный, просто не наш... его сила... это откуда-то еще... понимаешь? Он плохой... он тянет, тянет чужие силы... я боюсь его...

— Магический вампир, значит? Неважно. И с такими разберемся. Как его зовут, малыш?

Рэми напрягся, будто что-то вспоминая. Сжал ладони в кулаки, задумался, и спокойно уже выдавил имя, которое заставило всех похолодеть:

— Алка... Алкадий, кажется... он такой... страшный... и в нем что-то страшное...

И вдруг бросился к Кадму:

— Пожалуйста, пусти! Я должен помочь! Это из-за меня, слышишь, из-за меня! Он меня хочет, меня! Он мучает Ара из-за меня! Я чувствую, я слышу, я знаю! Ка-а-а-а-адм, почему, почему ты не понимаешь!

— Тот самый Алкадий, — тихо прошептал Кадм. Он обнял в ответ мальчика, погладил его растрепанные, мокрые от пота волосы, и глаза его засверкали сталью. — Нет, малыш. Ты туда точно не пойдешь. Видишь ли, Алкадий нам сильно задолжал. И теперь отдаст все долги, сполна, уж не сомневайся. И Арм... Ара я оттуда вытащу. И мучает он его не совсем из-за тебя, он злиться на тебя из-за нас.

— Я тоже пойду, — сказал Тисмен.

И сжал зубы, вспоминая, в каком состоянии был Миранис после встречи с лозой Шерена. Всю оставшуюся жизнь будет он помнить боль, которую выплеснул на них тогда Миранис, а так же свою беспомощность, ведь до этого безумная выходка Мира выжрала из телохранителей все силы. И жгучее желание быть там, с Миром, но..

За Миром пришел тогда Рэми. И потом Тисмен ни на миг не поверил, что это именно Рэми тянул из Мира силы. К чему сначала было так отчаянно, рискуя собой, спасать, чтобы самому и убить? Поэтому и возился сейчас Тисмен с этим мальчишкой. Думаю, все они возились именно поэтому. Они были в долгу у Рэми, а долги положено возвращать.

Но время магов-недоучек ушло. Теперь все телохранители в полной силе, теперь игра пойдет по другим правилам.

— Идите, — быстро сказал Лерин. — Я останусь с Миранисом и Рэми.

Миранис кивнул, подошел к Рэми, оторвал его от Кадма и, опустившись перед ним на корточки, ровно сказал:

— Это боевые маги, малыш. А ты сильный, но целитель. И тебе надо еще долго расти и учиться, чтобы стать им равным. Потому позволь работать телохранителям. Уверен, что они приведут к нам Армана живым и здоровым.

— Обещаешь? — спросил Рэми, и в глазах его заблестела отчаянная надежда.

— Обещаю, — ответил за Мираниса Кадм, — а теперь откройся, Рэми, мне надо знать, куда идти. И обещай, что никуда не убежишь и будешь слушаться Мираниса. Мне некогда с тобой возиться, мой хороший.

— Я буду послушным, — натянуто улыбнулся Рэми, и Кадм кивнул, касаясь лба мальчика. Врать этот маленький Рэми не умел, потому все сразу ему и поверили.

А вот ему же взрослому... Тисмен не знал, верить ли. Казалось, взрослый Рэми сам до конца не знал, чего он хотел. А этот шестилетний... знал всегда и твердо.

Блеснуло синим, запахло силой, и за спиной Тисмена открылась клякса перехода. Кадм улыбнулся, встал, поклонившись принцу, и множество зеркал синхронно отразили его движение.

— Этот амулет ведь работа умершего брата Армана? — тихо поинтересовался он. Миранис, явно не понимая, к чему этот вопрос, коротко кивнул. — Того самого, из-за которого мы лет пятнадцать назад чуть не потеряли связь с Виссавией? — Миранис вновь кивнул, и взгляд его стал настолько задумчивым, что Тисмен уже начал подумывать, не считать его эмоции, но передумал, и Кадм тихонько вздохнул:

— Ну мы и влипли-то! Береги мальчика, Лерин, иначе плохо будет нам всем.

— Не дайте себя убить, — сказал Миранис. — И принесите мне его голову.

— Да, мой принц, — ответил Тисмен, входя в проход вслед за Кадмом.

И в тот же миг ударил морозом лес, укутанный сумерками. Устремлялись вверх голые ветви берез, пробивалась сквозь снег чахлая совсем елочка, лежал чуть в сторонке, сжавшись в комок, бледный Арман. И перед ним стоял...

Тисмен усмехнулся, чувствуя, как загорается в нем гнев магии. Этого человека он не видел никогда и так жалел, что не видел: серая кожа, выпученные глаза разного цвета, неприятное лицо, чем-то похожее на рыбье. Алкадия красивым назвать можно было вряд ли. А вот хитрым и опасным — да.

— Я ждал Рэми, — усмехнулся Алкадий.

— Да плевать мне, кого ты ждал, — спокойно ответил Кадм, окидывая Алкадия ледяным взглядом. Он поднялся на ладонь над снегом и медленно пролетел вокруг Алкадия, присматриваясь. — Привык драться с магами-недоучками, целителями или принцами, едва живыми после ранения? А теперь познакомься с настоящей боевой магией. Напоследок.

— Думаешь, я боюсь магии? — чуть усмехнулся Алкадий.

Каркнула где-то ворона, перелетела с куста на куст синица, и ветер смел с твердого наста крупинки снега. В лесу было хорошо. Тисмену. Кадм ненавидел все, что находится за пределами замка и человеческого жилья... но на это и Кадм, тупица с мускулами, потому и не видит, как тут хорошо.

— Это ведь кусок твоей лозы жил в том амулете? — продолжал язвить Кадм, пока Тисмен работал: кутал все вокруг невидимыми сетями магии. — Вижу, что да. Ты получил мой подарочек по случаю ее смерти? По глазам вижу, что получил. Сильно болело, да?

Березка послушно наклонилась, и ее гибкие ветви осторожно обвили неподвижного Армана. Краем глаза Тисмен видел, как Кадм, продолжая улыбаться, обнажает клинок. Видел, как зажегся огонек бессильного гнева в глазах Алкадия, и уже знал, кто победит в этой битве. Иначе и быть не могло.

Береза подняла Армана в колыбель своих ветвей, спрятала где-то в вышине, передала аккуратно, как спящее дитя, своим подругам, и Тисмен кивнул Кадму, теперь можно. И пустил волну в сторону Алкадия.

А да! Несомненно, вампир. Поглотил все до остатка, довольно улыбнулся, спросил:

— А еще будет?

— Несомненно, — холодно ответил Тисмен.

Ему даже приказывать не пришлось: береза уловила его желание сама. И упругая ветвь с палец толщиной вдруг согнулась дугой и выпрямилась, хлестнула Алкадия по плечам. Вампир упал на колени, удивление в его глазах быстро сменялось страхом, пронзил морозный воздух еще один свист, еще одна ветвь ударила по его плечам, вышибая остатки уверенности и желание бахвалиться.

— Думаешь, я должен тратить на тебя свои силы, Алкадий? — почти мягко спросил Тисмен. — Думаешь, я могу тебя бить только магией? Думаешь, ты против меня выстоишь? В моем царстве? Глупец!

Он поднял над головой руки, призывая. Не упуская ошеломленного Алкадия взглядом, развел ладони, и небо над ними стало черным. Безжизненный лес? Так ли уж и безжизненный! Совы, дятлы, вороны, сороки, снегири: все вместе. Обычные враги, обычные жертвы, они черной тучей закрыли остатки света, зависли над лесом и ждали приказа. Тисмен вновь усмехнулся и резким движением свел ладони. Хлопок, столь громкий в этой тишине. Шум множества крыльев, резкие крики и темная птичья волна, устремленная к лежавшему на снегу вампиру.

Вновь хлопок. Вновь шум крыльев разлетающихся птиц. И тишина...

Кровь врага. Много крови на снегу. Ее пьянящий запах, будоражащий душу, ожидающие неподалеку голодные волки... Разорванная одежда и виднеющиеся сквозь прорехи кровавые раны... Но глаза, эти ненавистные глаза разного цвета, целы. Тисмен приказал их не трогать, он хотел смотреть в эти глаза, когда Алкадий будет умирать...

— Только это можете? — спросил Алкадий окровавленными губами. — Натравливать на меня своих зверюшек? Неужели?

— Ты даже понятия не имеешь, что я могу, мой друг, — тихо ответил Тисмен. — И не тебе жаловаться, твоя магия — ворованная. Тобой или лозами Шерена, не так ли? Мой дар только мой, и верь мне, тебе не достанется из него ни капли. И ты все равно умрешь.

— Поболтали и хватит! — сказал Кадм, и кинжал в его руках стал луком. Телохранитель силы выхватил из колчана стрелу, легко натянул тетиву и прицелился в Алкадия, усмехнулся, когда вампир поднял над собой щит:

— От моих стрел не спасет. Их магия разобьет любой щит раньше, чем ты ее сожрешь, солнышко.

И не спасло. Раздался свист, разбился с хрустальным звоном щит, и Алкадий откинулся в снег, а на его груди дрожала, успокаивалась испуганная полетом стрела.

Прямо в сердце. Кадм никогда не промахивается.