11. Тисмен. Возмездие - 1

Этот дом был гнилым зубом столицы. Проклятый, обходимый даже нищими, он стоял укутанный в туман возле самой площади и взирал на повешенных пустыми глазницами окон. Алкадий не боялся проклятий, он их даже любил: стоя у разбитого окна на втором этаже, он смотрел на полупустую, встревоженную казнями площадь и вдыхал запах смерти: душный, обволакивающий. Грязный. Так непохожий на тот, что помнил он с детства: смешанный с терпким ароматом благовоний и цветов, а еще совсем слегка: магии... Не кассийской магии, нет, удушливой, лишающей разума черной магии смерти... глупым кассийцам такие вершины не подвластны.

Полумрак храма смерти, единственного места, где не чувствуется их богини, тихие перепевы жрецов, тяжелая рука учителя на плече...

Учитель не сильно-то любил своего ученика. Но долг исполнял тщательно и аккуратно: Алкадий не помнил его имени, зато отлично помнил все уроки, помнил, как помогать душам быстрее пересечь грань, найти тот самый покой, который обещал подземный мир. Помнил и то блаженство, которое дарила ему самому эта помощь. Наверное, тогда Алкадий смерть и полюбил, страстно и безумно, полюбил то, в чему ему давно было отказано...

И все же этот день был удачным. Очень. Алкадий давно знал, что глупцы хитры и изворотливы: эта курица оказалась очень даже изобретательной. Он бы до этого не додумался, по той же причине, почему не почувствует подвоха и Идэлан: в Виссавии не используют таких штучек, не видят необходимости.

А день свадьбы Аланны и Идэлана придется-таки ускорить.

Да и...

Алкадий глянул в суетившуюся внизу толпу и утонул в поднявшимся к горлу удовлетворении: на площадь въехал на Огнистом Арман. Магический конь был великолепен, огонь, казалось, стекал по его темной шкуре, а аура Армана... обычно укутанная в чистый белоснежный свет, сегодня была открыта, как на ладони... Как же ты пленительно беззащитен, старшой!

Пока Армана защищал амулет, Алкадий его не решался трогать. Не решался даже дотронуться к спящей в вещичке силе наследника... не осмеливался. Подсознательно боялся.

Но сегодня все было иначе.

Да, это, безусловно, хороший день... И Алкадий заскользил взглядом по площади в поисках жертвы.

***

Мороз сменился резкой оттепелью: затянуло тучами небо, запахло талым снегом, заплакали частыми слезами сосульки. Город суетился как муравейник, народ старался обходить лужи, летел талый снег и грязь из-под копыт коней и колес карет, а мокрые стены казались грязными. Вся столица казалась грязной. И таковой являлась.

Площадь пока была полупустой: народ спешил по своим делам и старался лишний раз не смотреть на развешенные в ряд тела вчерашних драчунов. Завывали возле некоторых тел вдовы, цеплялись за их юбки детишки, смотрели хмуро стоявшие в стороне мужчины, но Арману было как-то их не жаль: тех повешенных в драку никто вмешиваться не просил. И убивать не просил. А если уж вмешались, то теперь и сполна расплатились.

Он проверил, как идет подготовка к вечерней казни, проинструктировал охрану, которая не даст излишне безобразничать толпе, прибывшей посмотреть на зрелище, и уже развернул Искру к ведущей к казармам улочке, как вдруг из соседнего дома раздался истошный женский крик.

— Арман, нет! — крикнул один из дозорных, но чутье зверя гнало вперед. И Арман, до конца сам не зная зачем, уже несся к крыльцу неказистого дома, соскочил с Искры, влетел по ступенькам и ударил в обитую железом дверь:

— Дозор, открывай!

Никто не отозвался. Арман потянул дверь на себя и даже удивился, когда она легко поддалась: здесь было слишком много лихих людей, чтобы забывать о запорах. Внутри оказалось тесно и тихо. Вела наверх стертая до ветхости лестница, поскрипывали под ступнями ступеньки и пахло старостью и пылью. Полумрак прятал мусор по углам и потертости на полу, чернели в стенах ветхие двери. Арман на миг удивился, что дозорные не пошли следом, и забыл обо всем, превратившись в слух и нюх: здесь было слишком тихо и пахло... как-то странно пахло. И от неведомой сладости кружилась голова и туманился разум.

Он прошел первый этаж, краем уха услышал крики чем-то недовольных дозорных и, различив в тишине едва слышные всхлипывания, толкнул одну из неказистых дверей, оказавшись в темноте душного, грязного коридора.

Вновь скрипнули под ногами половицы, с легким шелестом вышел из ножен кинжал, а рыдания стали единственным звуком в ставшей вдруг густой тишине.

Даже зрение оборотня тут не помогало.

Арман нащупал ладонями еще одну дверь, толкнул ее и, войдя в небольшую каморку... понял, как ошибся...

Мебели здесь не было, да и нужна ли она была? Лишь голые стены с обрывками старых газет, да столь же стертый, как и все вокруг, пол. На полу сидела женщина. Темноволосая, растрепанная, с окровавленным лицом, она тихо плакала у ног стоявшего к ней спиной мужчины. Дверь за спиной Армана с тихим шелестом закрылась, но Арман и без того понимал: живым ему отсюда не выйти. Он узнал стоявшего у окна. Не мог не узнать. И вновь встал на те самые грабли... идиот.

— Надоело! — сказал Алкадий, оборачиваясь.

Он улыбнулся и щелкнул пальцами. Женщина всхлипнула едва слышно и осела на пол кровавой лужицей, матово поблескивающей в ошметках ткани и кожи.

— Зря ты так, — выдохнул Арман.

Высшие маги иногда бывают лишены человечности. Судя по всему, Алкадий эту человечность растерял уже давно.

Маг лишь усмехнулся едва заметно, открыл кляксу перехода и одним движением руки швырнул Армана в звездное забытье. Вылетел Арман уже в заснеженном лесу, не удержался, упал на ровный наст, проломившийся под его весом, и сразу же поймал взглядом Алкадия, выходящего из темноты магического перехода. Стать зверем? Попытаться удрать? А кто ж ему даст?

— Шлюху жалеешь? — спросил Алкадий, осматриваясь. — Она уже старая и покупали ее редко... вот и обрадовалась, дурочка, получив монетку... отмучилась. Разве это плохо? Ты лучше себя пожалей... я бы тебя не тронул, но ты рискнул и вышел гулять без своей любимой игрушки... как глупо, нет?

Холодно тут! И темно. Но темнота глазам оборотня не помеха. И видно, увы, слишком хорошо видно, гримасу равнодушия на лице Алкадия: в очередной раз Армана используют как тупую приманку. Как же эбесит-то, а! Но на этот раз так просто не получится.

— К чему тебе я? — усмехнулся Арман. — Второй раз Мираниса на меня не выманишь, телохранители не позволят.

— Меня сейчас не Миранис интересует! — прошипел Алкадий, и в глазах его мелькнула болезненная ненависть.

Арману даже интересно стало, кто же этого Алкадия так достал-то? Впрочем, Арман и без того почему-то догадывался, кто. Этот кто-то кого не увидит, всех задеть умудряется.

— Меня интересует этот проклятый мальчишка, что то и дело путает мне планы, как его там зовут, Рэми? — кто ж сомневался-то, а? — Как вам удалось обойти магию созданного мной амулета?

— Я был прав, это ты его уговорил, — прошипел Арман и вновь разозлился на Нара, что не дал убить предателя. Но Алкадий лишь рассмеялся:

— Если тебе будет легче, Арман, он не знал, что носит. Твой Рэми слишком чистый, чтобы кому-то навредить. Даже темный цех, в чьи лапы он почему-то попал, не осмеливался и волоска тронуть на его голове: мальчик оказался опасным в своей невинности. Но чистоту можно обойти хитростью, что я и сделал, а теперь жалею: надо было придушить раньше, пока он был в моих руках. Но так же хотелось добраться до вашего драгоценного Мираниса... На этот амулет у меня ушло столько сил... чего ради? Чтобы твой мальчишка не только его сорвал, но еще и уничтожил, чуть меня не достал, да сам выжил. Из-за вас, сволочей, пришлось кормить лозу раньше срока!

Дивные он вещи говорит. То, что следует обдумать, позднее, если Арман выживет. А теперь... теперь надо сделать все, чтобы подпортить Алкадию веселье.

— Ах, какая жалость, — усмехнулся Арман. — Мне разрыдаться, чтобы тебе стало легче?

— Тебе звать, — ответил Алкадий. — Зови! Не знаю, почему, не знаю, зачем, но я уверен, что Рэми к тебе придет, зови!

Он сжал пальцы в кулак, и Арман задохнулся от боли. Проклятая магия! Почему делаешь столь беззащитным?

— Зови! — повторил Алкадий, и боль усилилась. — Зови, тебе говорят! Уверен, он придет.

На миг боль успокоилась. Заснеженные елки расплылись перед глазами, снег набился в рукава, но вместе со временным облегчением пришла и сладость осознания: все к лучшему. После того, что Арман сделал, Рэми не придет. И Аши — тоже.

***

Этот кабинет казался излишне тесным: Тисмен любил простор лесов, а этот замок, эти панели на стенах, это творение человеческих рук, похожее на клетку, нависающие над ними полки с книгами, картами, магическими наполнителями — это все было таким невыносимым...

Но выбора не было. Солнце уже начинало клониться к закату, истекали последние мгновения дежурства, а принц все так же сидел за письменным столом, погруженный в какие-то бумаги. Со своего места Тисмен видел, что большая часть из них была письмами: просьбами, жалобами, жалостливыми мольбами. Принц пробегал каждое письмо взглядом, спрашивал что-то у стоявшего у рядом секретаря, иногда отвечал сам, в нескольких словах, иногда приказывал написать ответ и в паре предложений объяснял, что должно быть в этом ответе. И уже не вставал с этого стола с самого утра: с тех пор, как принц поправился, повелитель закидывал его работой, будто боялся, что тот вновь что-нибудь натворит.

Деммид до сих пор искал Рэми. Наверняка подозревал, что целителя судеб укрывает сам Миранис, но найти его не был в состоянии: за милым личиком Астэла разглядывать грозного целителя судеб никому бы даже в голову не пришло, а в тайнике Тисмена тело Рэми спокойно восстанавливалось в коконе магии, и охраняли его такие создания, что сунуться туда не решался никто. Тисмен и не понимал, чего их бояться: милые и, по сути, никого никогда не обидели. А что ядовитые... всем надо как-то защищаться и охотиться, жаль, что не все это понимают.

Он тоже искренне не понимал: ну что плохого в маленькой гарпии, сидевшей на его плече. Сморщенное, трогательное, так похожее на женское личико, серые с жемчужным оперением крылья, острые когти, которые тем не менее никогда в жизни бы не ранили зеленого телохранителя: маленькая красавица была прекрасна! А Кадм называл ее старухой с крыльями и откровенно терпеть не мог: то заденет плечом, то наступит на крыло, то пнет за спиной Тисмена и засмеется в ответ на пронзительный, рвущий уши крик.

Хотя кричала гарпия редко, ведь это не нравилось Миранису. Знала, что если принцу надоест, он прикажет Тисмену не приносить «твари» на дежурство и гарпии придется скучать в покоях Тисмена без обожаемого хозяина, что Сисиль ненавидела.

Сисиль так боялась, что хозяин вновь пойдет к какой-нибудь женщине, так трогательно ревновала и сжимала морщинистые губки, когда Тисмен возвращался с чужим запахом на коже. И так забавно дулась потом в углу, закрываясь узкими, лысоватыми крыльями.

Что, впрочем, совсем не мешало выбрать среди просительниц принца подругу на ближайшие ночи: девушка была миниатюрной, с личиком сердечком, огромными глазами, опушенными густыми ресницами, и так походила взглядом на невинную лань, что сердце растаяло. И на такое милое, едва слышное предложение на ухо он ответил коротким кивком, силой воли заставляя гарпию не вмешиваться и портить острыми когтями личико посетительницы.

Надо не забыть подчистить Сисиль память. Иначе потом гарпия может узнать ненавистный запах в толпе и попробовать еще раз...

Правда, архана может захотеть большего, чем пары ночей, наверняка захочет большего, ведь телохранители наследника были видными женихами при дворе, обидно свободными... но с этим разбираться будем потом. Благо, что не в первый раз.

Кадм метко запустил в гарпию бусиной, бедняжка икнула от боли, и Тисмен ласково погладил ее по опушенному перьями животику, бросив на друга недобрый взгляд. Телохранитель силы лишь усмехнулся, сложил на груди руки и выразительно посмотрел на погруженного в работу принца.

«Скучно», — мысленно сказал он, отрезая себя от Мираниса. Тисмен, впрочем, сделал это уже давно: сейчас, находясь рядом с наследником, не было никакой необходимости ощущать то, что ощущал он. А погружаться вместе с принцем в бумажную рутину не очень-то и хотелось. А вот Лерин, которого здесь не было, скорее всего, не прерывал связи с Миранисом ни на миг.

Принцу, верно, тоже наскучила эта работа, но его никто не спрашивал. Вчера еще пришел секретарь от повелителя, поклонился Миранису, дал ему стопку бумаг и сказал:

— Наш милостивый повелитель просил вас это прочитать, ваше высочество.

— Зачем?

— Повелитель сказал, что вы просили, чтобы вас посвящали в государственные дела... вот и начали... посвящать.

Насмешка богов эта бумажная тягомотина.

Гарпия вновь раздраженно вздрогнула: Кадм, бесшумно проходя мимо, торкнул ее кончиком ножа. Залечив царапину на спине любимицы, Тисмен прошипел: «Я сниму с нее запрет ненападения, если тебе так будет интереснее».

«Сделай милость, — усмехнулся телохранитель. — Только не обессудь, если я прибью бедняжку... я совсем случайно, честное слово».

Тисмен угрюмо улыбнулся: Кадм даже не догадывается, как это сложно на самом деле — убить гарпию. И как сложно вынести ее нападки, когда они не сдерживаются хозяином. Но, видят боги, скоро узнает... И Тисмен, заглянув в глаза любимицы, отдал короткий приказ. Гарпия мило раскрыла сморщенный ротик и удовлетворенно улыбнулась. Поняла, детка, она же у нас сообразительная.

Миранис перевернул страницу, прикусил кончик пера, читая густо исписанные строки, что-то написал в углу, кажется, «отклонено», размашисто подписался и отдал письмо секретарю.

— Но мой принц, — начал худой бледный юноша. — Это же советник...

— Это глупая трата золота из казны, — ответил принц. — Которого у нас и без того нет, не так ли? Или я что-то неправильно помню? Так к чему эти огромные награды нашим советникам? За что?

— Мой принц, они так стара...

— Тогда мне, пожалуйста, тоже такую награду. Или я не старался? И моим телохранителям — за терпеливость.

— Но, мой принц, разве замок не обеспечивает вас всем...

— Их тоже обеспечивает, не так ли? — ответил Миранис. — Их шикарные покои, их еду, покои для их семьи и гостей... все это магия, да, но и магия не берется ниоткуда. И что-то я не вижу среди имен особ, приставленных к награде, Армана, старшого нашего дозора. Вот кто уж заслужил...

— Но Арман никогда бы не принял...

— Именно, — отрезал Миранис и вопросительно посмотрел на влетевшего в кабинет, растрепанного и запыхавшегося дозорного. Без доклада, забыв поклониться принцу и телохранителям... Тисмен шкурой почувствовал, как напрягся за его спиной, обнажил бесшумно оружие Кадм.

— Кадм! — выкрикнул дозорный. — Твой ученик... пытается покинуть замок. Мы не удержим долго...