9. Рэми. Разочарование - 1

Почему служанка? Почему волосы собранны в пучок? Эта проклятая туника, она ж кожу трет... эти страшные ботинки на голые ноги, как это носить-то можно? Как вообще можно пресмыкаться перед этими арханами, теми самыми, среди которых она когда-то блистала. Зачем? Потому что приказано?

Ничего, скоро это изменится... видят боги, все изменится... И она всем отомстит!

И особенно отомстит ей... это из-за нее, не было бы ее, все было бы иначе!

***

Пожалуй, столь жгучей волны интереса Кадм не испытывал никогда. Надо же... высший маг, что выпил им столько крови, этот горделивый мальчишка Рэми вдруг стал ребенком! А Миранису, разбалованному принцу, придется стать нянькой. Ха-ха! Лучшей шутки от богов нельзя было придумать.

Однако, что делать с этой шуткой богов не знал никто. Никто ведь из них в няньки не нанимался, но и отдать будущего телохранителя было немыслимо. В том, что Рэми станет телохранителем, не сомневался никто.

Будить бунтовщика побаивались: никто не знал, что выкинет шестилетний мальчик-рожанин, да еще и высший маг. Как отреагирует на роскошь вокруг, может, испугается так, что потом не откачаешь. Принц даже предложил отвести Рэми в город, в какой-нибудь дом попроще, но дружно воспротивились телохранители: покушения продолжали сыпаться один за другим, рисковать Миранисом не соглашался никто, да и что, три высших мага, принц и множество прислуги не справятся с какой-то малышней?

Кадм, знакомый не понаслышке с хрупкостью маленьких высших магов, очень сомневался, что справятся, но помалкивал. Помалкивал и когда было решено притушить свет в спальне Мира и разбудить мальчика под опущенным балдахином, когда договорились, что останутся рядом с Рэми лишь Миранис (а как же без него) и Тисмен, магия которого пока удерживала Рэми во сне. Помалкивал, но и уходить из-под балдахина категорически отказался.

— Я постараюсь быть незаметным, — как можно шире улыбнулся он, сам понимая, что сморозил глупость. Не с его ростом. Не с его силой..., но Мир и Тисмен, забавно, согласились, а Лерин лишь пожал плечами и отошел в тень. Ему, видимо, какой-то там мальчишка был неинтересен...

И поняв, что пока его никто гнать не собирается, Кадм усмехнулся, сложил на груди руки, прислонился спиной к столбику балдахина и приготовился ждать. Представление намечалось забавнее некуда.

Хотя мальчика было слегка жаль. Он казался таким маленьким и несуразным посреди огромной кровати принца, на темном покрывале и белоснежном шелке наволочки, расшитой дорогими кружевами. В застиранной тунике, которую в конце концов решили не менять, и с почему-то сжатыми в кулаки ладонями с обгрызенными до самого мяса ногтями.

Сразу забывший обо всем на свете, сосредоточившийся на мальчике Тисмен сел на кровать, осторожно провел ладонью над лицом Рэми, и с его пальцев полился благодатный зеленый свет... не изумрудный, как у виссавийских целителей, а зеленый, ласковый, как пронзенная солнцем листва. И сразу же запахло свежестью летнего утра и на сердце потеплело, ладони Рэми разжались, выпуская покрывало, на губах его заиграла легкая улыбка, а удивительно пушистые ресницы дрогнули, раз, другой.

Некоторое время он так и лежал, будто погруженный на этот раз в приятный, солнечный сон, укутанный как в одеяло в туман, льющийся с пальцев Тисмена, вдруг вздохнул поглубже и сел на кровати, протирая глаза кулачками. Он зевнул, окинул все вокруг пока еще невидящим, мутным взглядом и моргнул удивленно, раз, два, будто не совсем понимая где он и зачем. Хотя какие там «будто», и в самом же деле не понимал.

Тисмен сжал пальцы, и сразу же исчез, растворился в покрывале зеленый свет, и тотчас, будто сожалея, вспыхнули синим блеском глаза Рэми, и Кадм насторожился: мальчик явно дружил со своей силой, был сжит с ней и умел ею пользоваться. В то время, как взрослый Рэми...

Полыхнули синим татуировки на детских запястьях, взгляд Рэми как-то вмиг прояснился, став острым и изучающим, и Кадм вдруг понял, что маленький маг смотрит прямо на него... не на Мира, не на Тисмена, а почему-то именно на него. И даже не думает бояться. А ведь чует, не может не чуять, что перед ним высший маг. Мало того, архан. Так где этот самый страх, которого все ожидали?

— Ты кто? — тихо спросил Рэми, наклонив вбок голову, и Кадм вдруг понял, что не узнает уже напуганного до смерти Астэла в этом ребенке.

Маленький Рэми будто не знал слова «страх». Смотрел открыто, широко распахнутыми глазами, и в глубине его бездонного синего взгляда жило и отзывалось синее пламя. И не было ни тени уважения в этом детском голосе, будто он разговаривал с равным. Будто... никогда в жизни не видел того, кто был бы выше.

«Где же тебя держали до шести лет, Рэми? — подумал Кадм, а вслух сам не понимая почему сказал:

— Твой новый учитель, Кадм.

Он ожидал в ответ чего угодно. Удивления, радости, пусть даже страха, но не того глубокого, болезненного огорчения, что заиграло в детских глазах. Мать ж твою так, этот мальчишка действительно считает, что телохранитель самого наследника не достоин быть его учителем?

— А Ир? Его наказали, да? — прошептал Рэми и опустил взгляд, сминая ладошками покрывало. — Из-за меня...

— К чему такие мысли, Рэми? — тихо спросил Кадм.

— Я уже видел, как его... мой дядя... — начал частить Рэми. — Иру было больно, а дядя... дядя не хотел прекратить, хотя я просил..., а теперь, наверное, Ира забрали..., но это не он, это я, я виноват! Пожалуйста, не надо... не надо его наказывать! Можешь меня наказать, если надо, только не Ира, пожалуйста!

И посмотрел так умоляюще, что на миг дыхание перехватило. Этот ребенок умеет играть на чувствах. Впрочем, его взрослый вариант тоже очень даже этим славился: Миранису мозги прочистил за пару встреч, а телохранители годами бились, и никакого эффекта.

— Обещаю, если будешь виноват, то я буду наказывать только тебя, — наверное, не слишком добро усмехнулся Кадм. — И, уж поверь, меня наказать из-за тебя никто не осмелится.

«Даже Миранис», — мысленно заметил он, хотя по красноречивому взгляду наследника было видно, что он так не думает. Хотя и молчит, явно опасаясь спугнуть мальчонку. Мальчонка-то хоть и бесстрашный, а такой чистый и хрупкий, что тронуть боязно. А придется. Маленький Рэми хорош, никто не спорит, но им старшего бы вернуть. Целитель судеб им сейчас ой как бы пригодился.

— Тогда почему Ира тут нет? — тихо спросил Рэми, все так же опустив взгляд. — Это я виноват?

Кадм было все равно, кто там в чем виноват, одно он знал точно: еще не окрепшего высшего мага лучше ни в чем не винить. И лишний раз не ранить. И не позволять чувствовать себя виноватым.

— Нет, — твердо, без тени сомнения, ответил он, нагибаясь к Рэми. — Просто я тебя должен научить чему-то, что Ир не умеет.

И погруженный в раздумья мальчонка доверчиво потянулся к незнакомому взрослому, будто это было для него обыденным. Протянул тонкие руки, обнял за шею, позволил поднять себя с кровати и пронести через балдахин, и даже на миг не удивился ни огромным покоям, ни их богатому убранству, лишь тихо попросил зажечь свет поярче. Боится темноты? Надо запомнить. И Кадм приказал замку раздвинуть шторы, впустить солнечный свет, и удивился, насколько Рэми в этом свете показался бледным. Показался ли?

Краем глаза проследив, как ни во что не вмешивающийся Мир прошел за ними и встал у окна, Кадм усадил Рэми в кресло и мысленно позвал хариба. Тень явился сразу, поклонился принцу и телохранителям, и послушавшись мысленного приказа архана, опустился перед Рэми на колени, склонив в почтении голову:

— Позволь мне о тебе позаботиться, мой архан.

«Какой архан? — дернулся Тисмен. — Я же проверял татуировки Рэми, они же были желтыми!»

С интересом посмотрел на них Лерин, так же промолчал принц, а мальчонка опять же не выказал ни капли удивления и стыда, лишь коротко кивнул и безропотно позволил харибу помочь себе подняться, снять с себя тунику и отвести к ожидавшей в нише, наполненной ароматной водой ванне. Так же спокойно и уверенно он вошел в теплую воду и сел в ванне и ни капли не удивился, когда хариб намылил ему волосы и мягко нажал на низ челюсти, прося запрокинуть голову.

Кадм усмехнулся и встал рядом. Это оказалось гораздо интереснее, чем он даже думал.

— Я слишком слаб, да? — спросил Рэми, не открывая глаз, когда хариб осторожно смывал пену с его волос. — Ты ведь воин, правда? Я тоже должен стать воином?

Как быстро понял. Будто читал как по ладони их души, пусть даже и тщательно закрытые щитами. Будто смотрел на них этими удивительными, полными наивности и в то же время силы, глазами, и видел насквозь, вместе со страхами и сомнениями. И от его чистоты Кадм на миг почувствовал себя грязным, а руки свои, руки воина, испачканными в крови. Но лишь на миг, потому что знал: в этом мире все не могут быть милосердными и кому-то приходится бить. Вырывать свою жизнь, свою судьбу из чужой пасти с кровью, и чуть более взрослый Рэми, судя по всему, об этом знает.

Иначе не предпочел бы все забыть и спрятаться.

Вопрос только — от кого на самом деле спрятался? Кто мог ему угрожать, да так, чтобы стереть уверенное бесстрашие из его глаз? И кто позволил угрожать высшему магу? Если только...

— Расскажи мне, малыш, — осторожно спросил он, садясь на край ванны, — расскажи об Аши.

— Я никогда и никому не рассказывал об Аши, — опустил взгляд Рэми, и Кадм насторожился: значит, знает мальчик о своей второй душе.

А это уже дивнее некуда, ведь вторая душа в телохранителях просыпается лишь после сложного ритуала привязки, которого Рэми никогда не проходил. Да и не столько просыпается, сколько растворяется в душе носителя, дарит свою силу, свою мудрость, а Рэми и Аши были, казалось, отдельно, и, в то же время вместе.

Такого Кадм не видел никогда, даже не знал, что подобное возможно. Но и то, что об Аши никто не знал, успокоило: значит, Рэми спрятали не из-за его судьбы проклятого телохранителя. Хотя бы это.

— И никто о нем не знал?

— Лишь Ви... — ответил Рэми, усаживаясь в ванне и поджимая к груди колени.

— Кто это Ви? — тихо спросил Кадм.

Рэми улыбнулся мечтательно, положил подбородок на колени и слегка поежился, когда хариб начал намыливать ему плечи.

— Ви это Ви, — сказал он. — Она хорошая. Добрая. Она всегда была. И никто ее не видит, кроме меня... — Призрак? Игра воображения мальчишки? — Она сказала, чтобы я помог Аши, тогда я смогу помочь дяде.

— Почему дяде надо помогать? — продолжал спрашивать Кадм, осторожно, стараясь не выдать ни своего интереса, ни своей тревоги.

— Дядя... — Рэми вдруг перестал улыбаться, обнял колени руками и задрожал. Мир шагнул к ванне, но остановился, когда Рэми продолжил, все так же дрожа, срывающимся в плач голосом: — Он хороший! Он меня любит! Но иногда... он такой злой. И... я его боюсь... очень боюсь... и он сильный... никто его не может остановить... даже Ви...

И увидев, что сейчас мальчик не на шутку встревожится, и, что хуже, может выпустить уже и без того полыхающую в его глазах силу, Кадм оборвал его, спросив:

— Как ты помог Аши?

— Но это же просто, — поднял на него удивленный взгляд Рэми. — Я впустил его в свою душу.

Кадм похолодел. Впустил? Одного из двенадцати можно впустить в свою душу? Не родиться с ним?

А тем временем Рэми добавил, все так же срывающимся голосом:

— Я хочу увидеть Ира.

Кадм тоже хотел, ведь происходящее запутывалось все больше. И былой учитель очень даже мог помочь это все распутать. Вопрос — захочет ли? И жив ли он? Ведь Кадм никогда не слышал о высшем маге по имени Ир, а такого, как Рэми, меньше чем высшему бы не доверили.

— Может, позднее... — ответил Кадм и вздрогнул от боли в детском взгляде.

Рэми явно что-то не договаривает. Но и ломаться, вроде, не собирается, так что лучше пока к нему не лезть. Захочет, сам расскажет. А уж Кадм постарается, чтобы захотел.

Из ванны он мальчика принял сам. Завернул в простыню, вновь поднял на руки и поставил посреди спальни. Вытер как следует и все так же не мог надивиться этому глубокому, совсем не по-детски понимающему взгляду, в котором билось, не находило выхода синее пламя. И щитов у Рэми не было, будто это чудо-дитя еще никто и не думал научить закрываться. И эта доверчивость... ласковая и уверенная, его внимание, неотступное и всепонимающее, от которого становилось не по себе, и коротенькие детские пальчики, вдруг сомкнувшиеся на рукояти кинжала Кадма.

Телохранитель позволил Рэми обнажить оружие. Позволил услышать разочарованный плач магического клинка, который искал и не мог найти истинного хозяина, и Рэми аккуратно провел пальцами по лезвию, как бы проверяя его остроту. Клинок услышал мгновенный приказ, и мальчика не ранил, а Кадм осторожно отнял кинжал у Рэми, вновь убирая его в ножны:

— Лучше не трогай чужое оружие. Мое не трогай без моего разрешения никогда. Слышишь, Рэми?

— Научишь меня быть сильным? — тихо спросило странное дитя. — Чтобы... меня не надо было все время защищать.

— А надо?

— Наверное... — Рэми вдруг тихо всхлипнул, и в широко распахнутых глазах его заблестели слезы, — наверное... ему надоело... правда? Потому я здесь? Потому Ира убрали? Он ведь сказал... что я ему мешаю, это правда? Он больше меня не хочет? Я ему не нужен, да? Он хотел меня убить...

Странные слова для ребенка. Для высшего мага — еще и опасные. И что ответить, не знаешь, ибо боги только ведают, о ком Рэми говорит. Боги, со взрослыми всегда было легче, а это дитя убивает своей логикой! И Кадм судорожно подыскивал нужные слова, когда в их разговор вмешался спокойный голос Мира:

— Ты нужен мне, Рэми. И, уж не сомневайся, я тебя никому просто так не отдам. Одевайся, пойдем, чего-нибудь съедим.

— Ты тоже мой учитель? — удивленно, будто только его заметив, посмотрел на Мира Рэми.

— Нет, — засмеялся Мир. — Хватит с тебя и одного учителя. Зови меня Мир, я твой друг.

Вспыхнул вдруг огонь в камине, заиграл теплыми красками на лице Рэми, и глаза мальчика вспыхнули искренним, невинным интересом:

— Но... взрослые не дружат с детьми.

— Думаешь? — Мир выхватил из вазы яблоко и кинул его Рэми. Маленький маг яблоко поймал, сжал ладошками, и в его выразительных глазах мелькнула ласковая улыбка. — Тогда я особый взрослый. Который с тобой дружит. Которому нравится, когда ты рядом. Которому ты нужен... и для которого ты совсем не слаб. Ты доволен?

Рэми кивнул, улыбнулся шаловливо и надкусил яблоко. А потом, вдруг что-то вспомнив, посмотрел на Кадма и тихо спросил:

— Можно? Можно я пойду с Миром?

— Можно, Рэми, — мягко ответил Кадм. — Конечно, можно. Ты можешь доверять Миру. А еще Тисмену и Лерину, — он показал на телохранителей. — И можешь с ними идти. Можешь идти где хочешь, только выходить из замка я тебе запрещаю. Я запрещаю говорить кому-то свое настоящее имя, для всех тебя зовут Астэл. Так надо, ты ведь понимаешь, — Рэми кивнул. — И если что, зови, я услышу и приду. Никто не может тебя обидеть... верь мне, даже твой дядя. Я не знаю тут никого, кто был бы меня сильнее, веришь мне?

Рэми слегка покраснел и вновь кивнул.

«Не дай его никому обидеть», — приказал Кадм замку и почувствовал легкое тепло: замок принял приказ. И, наблюдая, как Рэми спокойно поднял руки, позволяя харибу натянуть на него тунику, отдал новый приказ, на этот раз Майку: «Подними списки арханов и найди всех, у кого пропали или умерли дети четырнадцать лет назад, не обязательно шестилетние, мы может не знать истинного возраста Рэми. А так же составь списки всех арханов, которым сейчас исполнилось от восемнадцати до двадцати трех, живых или мертвых. Пошли людей, чтобы проверили татуировки живых и прикажи жрецам смерти проверить саркофаги тех, кто умерли. Мне надо точно знать, что их не подменили. Мне все равно, сколько силы потратят на это маги и жрецы, приказ в приоритете. Прикажи доставить в замок мать Рэми и найди мне высшего мага по имени Ир. Сам поедешь в поместье, где жил Рэми и допросишь всех его обитателей. Не может быть, чтобы за четырнадцать лет столь яркий дар ни разу не проявился. И действуй как можно быстрее, докладывать будешь о каждой мелочи, днем и ночью, людей бери сколько понадобится и кого понадобится, мой хариб принесет тебе печать подчинения. О работе в дозоре Армана можешь пока забыть. И поищи что-то в своих книжках о людях, которые сами принимали в себя души двенадцати...»

И сам не поверил в то, что сказал. Телохранитель, который сам решил быть таким, а не таким родился? Да и выбрал ли он быть телохранителем? Или просто выбрал Аши?

«Да, мой архан», — прозвучал немедленный ответ Майка.

У Кадма тоже появился приоритет. Маленький архан, который почему-то вырос в угрюмого рожанина. Загадка, которую надо разгадать.

Хоть что-то интересного в этом скучном замке.

А Рэми еще раз надкусил яблоко, посмотрел внимательно на Кадма и начал говорить, на этот раз уверенно и с недетской серьезностью:

— Он был такой усталый... несчастный... со сломанными крыльями, а вокруг столько крови... и цепи... и он все равно был красивым. И добрым. Почему вы так с ним? Это нечестно... ведь Аши любит вас..., а вы его — нет.

И откусил еще один кусок, отворачиваясь от удивленного Кадма.

Так ли уж этот мальчик не понимал, что тут происходит? Маленький Рэми, которого одевал молчаливый хариб, все так же задумчиво грыз свое яблоко посреди залитой светом спальни, а трое взрослых мужчин, высших магов, не знали, что и думать об этом странном «сокровище».

Кадм вздрогнул. Показалось на миг, что за спиной Рэми стоял и улыбался, раскрывал уже излеченные, сильные крылья полубог Аши, проклятый телохранитель.

«Почему ты не помог ему, почему не защитил против Армана?» — зло спросил Кадм.

«Потому что он не позволяет мне вставать между собой и Арманом».

«Почему Арман?»

Аши издевательски усмехнулся:

«Вы слепы. А больше всего слеп Арман, но я не могу открыть вам глаза... он не разрешает».

«Так что нам делать, чтобы ему помочь?»

«Ты уже сделал. Ты дал ему свободу. Дальнейшее он сделает сам».

И исчез, оставив за собой лишь мягкость вечернего солнца. Только Кадму от его слов легче не стало. Ему все казалось, что кто-то делает из них дураков, что разгадка у них под носом, но они ее не видят.

Запоздавшую весть Виресу о том, что наследнику больше не грозит опасность от целителя судеб, он передал сам. И удивился равнодушию телохранителя. Аши постарался. Если Аши постарался здесь, то кто сказал...

— Я все равно узнаю правду, — прорычал Кадм. — И ты меня не остановишь!

Ответом был лишь тихий смех с нотками горечи.