9. Рэми. Разочарование - 2

Арман страшно устал: полдня разнимал вместе с отрядом разгоревшуюся на площади драку. Из-за чего подрались? А кто его знает, из-за чего подрались, но лупили друг друга с таким жаром, будто у них на глазах жен насиловали. Часть поубивали друг друга, часть пришлось рассовать по тюремным камерам, чтобы потом маги разобрались, кто кого успел убить, а кто не совсем... вторых выпорют как следует, чтобы знали, а первым повезло меньше, и уже на рассвете их раскачивающиеся на ветру тела поубавят у народа желание развлекаться подобным образом. Но это утром...

А сегодня Арман хотел только одного: как следует размяться. Хариба звать не стал: он до сих пор был зол на Нара и приказал ему оставить несколько в меру болезненных ран и, увы, тень не мог встать с ним в пару. А Нар все равно таскался вокруг хвостом. Морщился от каждого резкого движения, но упрямо ходил за своим арханом, и Арман даже не думал его прогонять. Не хотелось. На тренинге заменить его было сложно, но пара талантливых людей у Армана имелась.

— Ника ко мне! — приказал он появившемуся из тени Нару. И когда дошел до зеркальной залы, Ник, рослый, сильный, уже ждал там. Ждал с понимающей улыбкой и отблеском в глазах того же огня, какой горел и в Армане: ему тоже очень «понравилось» бить рожан на той проклятой площади.

Арман усмехнулся, взял у хариба меч, перекинул из одной ладони в другую, привыкая к необычной балансировке, и улыбнулся противнику. Настоящему противнику, а не тому сбору, который он бил целый день. Тем хватало одного удара, а до Ника добраться было сложно..., но чем сложнее, тем интереснее. И можно не сдерживать рвущийся наружу гнев зверя.

А потом начался танец ярости в отблесках огня. Отражения в зеркалах, пылающие факелы по стенам, блестящий, недавно начищенный паркет. Стекающий по коже пот, восторг в крови и жажда, жажда крови! Клинок пел в руках, пил азарт хозяина, мелькал и звенел, целовался с клинком противника. И Арман забыл все: и вчерашнюю неудачу с Рэми, и предательство Нара, и...

Отрезвление пришло мгновенно, будто кто-то окатил ледяной водой. А вместе с ним дикий страх... И меч остановился близко, слизком близко к детской светловолосой голове. Ник сообразил медленнее и отлетел к стенке, сокрушенный на этот раз не оружием, а магией. Посмотрел на Армана с легким недоумением, сменившимся тем же страхом, когда он увидел, кто стоял перед старшим: архачонок, мелкий совсем, лет шести, с светлыми, пушистыми после мытья волосами. Стоял бесстрашно, будто не звенела только что вокруг сталь, будто не пролетела у его виска смерть, и смотрел как-то... ожидающе странно...

Дивно все это... вчера, когда его привели в казармы, был напуган до ужаса, а сейчас его будто подменили. И во взгляде его был покой и уверенность, словно и не было того дома призрения. Но Арман-то знал, что был. Даже послал туда своего человека. И выяснил, что мальчик был с матерью, но мать выкупил какой-то дивный клиент, а потом пришли и за Астэлом... пришел человек, которому хозяин не посмел отказывать. Зачем этот мальчишка понадобился Зиру? И причем тут Лиин?

— Что ты... — начал Ник и, подчиняясь одному движению руки Армана, вышел из залы.

Драться расхотелось. Арман отдал клинок Нару и раздраженно спросил:

— Что ты тут забыл, Астэл? Почему Майк разрешает тебе так просто бегать по замку? Почему суешься к воинам во время боя? Ты хоть понимаешь, что тебя могли бы ранить?

Услышав свое имя мальчик вздрогнул, и в глазах его мелькнуло удивление. Потом посмотрел вдруг в зеркало за спиной Армана, и губы его слегка дрогнули, будто он собирался расплакаться. Но грусть его была мимолетной, сменилась легкой улыбкой, и Астэл вдруг спросил:

— Ты никогда не ранишь меня, правда, Арман?

«Арман»? Не, мой архан? Не «вы меня никогда не раните»? Ни капли почтения в голосе? Этот мальчик забавный. И будь на месте Армана кто другой, мог бы сейчас и получить неплохую порку. Потому что неуважение к чинам и роду при дворе не прощали.

— Пойдем, я отведу тебя к Майку, — сказал Арман, решив разобраться с мальчиком потом, когда вернется Лиин, а сейчас хорошенько отругать Майка и приказать ему лучше присматривать за мелким. И сильно удивился, услышав:

— Кто такой Майк?

Арман скривился, почуяв подвох. Развернулся, посмотрел на невозмутимого Астэла и спросил:

— А к кому ты хотел бы пойти?

— К тебе. — Арман вздрогнул, а Астэл, видимо почуяв поднимающийся в старшом гнев, спохватился: — Нельзя? Тогда... тогда к Кадму... или к Миру... или... Тису... если ты не хочешь...

Что значит «не хочешь»? И вот так легко... к принцу или его телохранителям? К кому отвели этого мальчишку идиоты дозорные? Каким образом он попал на глаза Миру? Да и попал ли? Может, этот мальчишка хочет явиться к Миру так, как только что явился к Арману: как снег на голову.

— Ты... ты злишься? — впервые испугался Астэл. — Я мешаю? Я... я просто хотел спросить... почему ты от меня отказался?

— А с чего это я должен был от тебя не отказываться? — холодно спросил Арман. — Разве ты когда-то принадлежал мне? Разве я когда-то дал хотя раз понять, что собираюсь о тебе заботится?

— Ты... — мальчик моргнул, и на глазах его вдруг выступили слезы. — Ты другой... совсем другой...

Арман усмехнулся, вытянул из рукава белоснежный платок и сам не зная почему, потянулся, чтобы стереть бежавшие по щекам Астэла слезы. Ну и чего это чудо ревет-то? Мальчик же, должен быть сильнее и плакать гораздо меньше.

Но Астэл вдруг увернулся, вздрогнул, и рука Армана сама опустилась: взгляд ребенка наполнился чистым синим светом... Высший маг. Так вот почему тобой заинтересовались телохранители!

Он сел перед мальчиком на корточки, улыбнулся как мог более ласково, пытаясь успокоить. Высшие, они ж как люди без кожи... хрупкие, чувствующие, подобны цветам, которые так легко сжать в ладони... погубить. Арман не хотел губить, ведь однажды и в его семье родилось такое чудо. И вспоминая о погибшем брате, он мягко погладил Астэла по волосам и тихо сказал:

— Ты чего боишься, малыш? Разве я тебя обидел? Разве я когда-то обижал?

Астэл растаял от этой ласки. Улыбнулся счастливо, потупился, и пламя в его взоре стало каким-то другим... столь ошеломляюще знакомым... Как котенок он потерся щекой о ладонь Армана, заглянул в глаза, будто пытаясь там что-то найти, и едва слышно всхлипнул, явно не отыскав. И словно отозвался на его боль, вспыхнул на груди Армана ровным светом амулет... И улыбка Астэла вдруг растеряла всю грусть, став почти счастливой. Чему он так радуется-то?

Будто зачарованный, Астэл коснулся ветви амулета, провел по ней пальцами, прошептал:

— Красивый...

— Да, красивый, — отозвался Арман, радуясь, что слезы уже сохнут на щеках высшего мага. — Подарок моего младшего брата...

— Он был другим, да? — не спросил, утверждал Астэл, — а теперь такой белый... такой сильный... я рад... что он готов, так рад...

Арман уже не слушал. Он заметил ожидавшего у дверей Ника и вдруг сообразил, что и без того потерял слишком много времени. Решительно поднявшись, он подозвал Нара и приказал:

— Проводи его к Тисмену, спроси телохранителя, знает ли он его. Если нет, отведи к Майку и прикажи поставить у его дверей стражу, чтобы снова не сбежал.

Нар поклонился, обернулся к Астэлу, и тихо сказал:

— Мой архан, — и Арман сразу же отвернулся, забыл о мальчике.

Если Астэлом действительно занялись телохранители, мальчик с этого момента не забота Армана. Он прошел мимо Нара и скривился, когда тень ему поклонился, вздрогнул, явно от боли, и прошептал едва слышно:

— Прости!

Арман не мог простить. Не получалось. Пока. Он уже почти дошел до двери, как увидел в зеркале неожиданно бледное лицо Нара и печального вдруг Астэла. Маленький маг вдруг коснулся ладони хариба, как бы привлекая к себе внимание, и грустно спросил:

— Болит, да?

Хариб вздрогнул, явно не зная, что ответить, и раньше, чем Арман успел вмешаться, глаза мальчишки загорелись не синим, белоснежным сиянием, и Нар отшатнулся, потом бросился к Арману в ноги и прошептал:

— Прости, я не виноват! Он...

Астэл исцелил Нара? Так походя, будто ничего не случилось? Арман глазам своим не верил. Дар целителей был в Кассии крайне редок и даже те, кто им обладал, не исцеляли так легко... даже виссавийцы не...

А Астэл посмотрел сначала на Нара, потом на Армана, и в глазах его медленно начал загораться гнев... мальчишка злится? Это смешно. Но Астэлу смешно не было, он шагнул к Арману, сжимая кулаки и выдавил, заглатывая бегущие по щекам слезы:

— Ты, ты его ранил! Ты! Как ты мог! Как мог! Он тебя так любит! Он все для тебя! Плохой, ты плохой!

— Ты... — выдохнул Арман

Астэл уже подскочил к нему, подпрыгнул, схватился за амулет, и шею Армана прошило болью, а белоснежная ветвь мелькнула в пальцах мальчишки.

— Ты злой, Арман!

И отпрыгнул в сторону, шипя и согнувшись, как злой от испуга щенок. И все так же не переставал плакать, а в глазах его ярилось пламя силы. Но бить магией пока не спешил... и это хорошо.

— Отдай амулет, — спокойно сказал Арман, уверенный, что мальчик подчинится. Куда там! Астэл, еще недавно ливший слезы из-за холода Армана, теперь задрал вдруг узкий подбородок, обжег злым взглядом, сжал еще сильнее пальцы на амулете, выкрикнул:

— Не отдам! — и его крик отразился от зеркал и хрусталя зала.

Вот же мелкий ублюдок! Еще вчера был мальчиком для битья в доме призрения, а сегодня отказывается подчиняться старшому дозора! Арман почувствовал, как поднимается к горлу холодный гнев, но и пугать мальчишку слишком сильно не спешил, помнил, что перед ним — высший маг и старался прятать за щитами холодный гнев.

— Астэл, — протянул он ладонь. — Ну же, малыш. Отдай амулет. Он мне очень дорог!

— Нет! — закричал мальчишка, и на лице его боль смешалась со смертельной обидой. — Ты не заслужил!

И повесил амулет себе на шею. Вот мелкий наглец, а!

Поняв, что уговоры не помогут, Арман метнулся к мальчишке. Куда там! Астэл увернулся легко, пожалуй, слишком легко, и сиганул в дверям.

— Держите его! — приказал Арман дозорным, но толку было мало — мальчик змеей проскользнул между мужчинами и влетел в открытую почему-то дверь. Арман побежал следом, дозорные за ним, и все трое остановились резко, когда поняли, куда попали.

Раскинулся перед ними огромный тронный зал, убежали вверх потолки, поддерживаемые тонкими колонами, укрылись где-то далеко мраморные стены. Обернулись на них разодетые придворные, столпившиеся по обе стороны от ярко-алой ковровой дорожки, а в конце той дорожки, за стоявшим на коленях посольством в ярко-алых плащах, медленно поднимался с трона Миранис.

И Арман сразу же вспомнил, что сегодня было подписание какого-то очень важного договора. Что посольство ждали долго, что Арману самому пришлось подбирать охрану для тронного зала, как и для покоев, выделенных послам, мол, обидчивы они и дивные... и что повелитель приказал всем быть вежливыми и внимательными, а тут...

Медленно оглядывалось на них ошеломленное такой наглостью, разодетое в шелка, посольство, сошел со ступенек разъяренный Кадм, а хрупкий Астэл упрямо несся по ковровой дорожке к принцу, и дозорные, пытающиеся его остановить, по одному движению руки телохранителя отлетели к колоннам.

— Не сметь! — приказал Кадм, в то время как Астэл миновал, наконец, посольство, подлетел к телохранителю, обнял его за пояс, уткнулся в тунику и заплакал, бормоча столь отчетливо слышимые в тишине слова:

— Арман плохой, плохой, плохой!

И Арман слишком хорошо заметил злую насмешку в глазах принца. Но живо отдал приказ дозорным отойти в сторону, а сам встал за колонну, чтобы меньше к себе привлекать внимание и без того заинтересованных скандалом придворных. Лился свет через окна в куполе, поблескивал начищенный до блеска паркет, и впервые за долгое время Арман вдруг почувствовал, что проиграл. Ну точно же проиграл. И было бы кому!

— Почему Арман плохой? — спросил Мир, не обращая внимания ни на посольство, ни на дозорных, застывших на коленях у дверей, ни на разозленного Армана.

— Он побил... побил Нара. Он плохой... он не может...

Арман вздохнул сквозь зубы. И слышали это, конечно, все. И еще долго Арману этого не забудут. Мир в первую очередь. Но и согласны с Рэми, скорее всего, были далеко не все: Арман был еще ласков с Наром, за подобный проступок, много кто хариба бы просто выгнал. Без слов. И ждал бы уже появления другого.

— Мой мальчик, — сказал вдруг Кадм. — Нар его хариб, ты не можешь вмешиваться...

Арман улыбнулся, почувствовав, что забавлять двор слухами будет не только он. И в самом деле: Астэл вздрогнул, сразу перестав плакать. Потом выскользнул из объятий Кадма, отошел на шаг, опустив голову, и прошептал:

— Тогда ты тоже плохой. Ты не понимаешь.

— Я понимаю, — вмешался Миранис. — И я никогда не бил своего хариба.

«Зато бил других», — мстительно подумал Арман. Но надеялся, что Миранис, наконец-то, прекратит это представление. И в самом деле: Мир, мило улыбаясь, поманил пальцем Астэла и ласково сказал:

— Иди ко мне, дитя, — и, когда Астэл беспечно подошел, дотронулся его лба, и подхватил у самой земли мгновенно заснувшего маленького мага. Арман облегченно выдохнул: давно следовало.

— Позаботься о нем, — приказал Мир Кадму, и мило улыбнулся ожидавшему в напряжении посольству:

— Простите нас, высшие маги это наше сокровище, потому, пожалуй, мы их балуем больше, чем они заслуживают.

— Пусть вернет мой амулет, — прошипел Арман, когда Кадм проносил мимо него спящего Астэла.

— Захочет — вернет, — холодно ответил Кадм.

Арман знал, что не захочет, и сгорал от бессильной злости. Он вдруг понял, что маленький мальчик с горящим силой взглядом оказался все же сильнее. Но восстанавливать раны Нара не спешил, вместо этого отдал еще пару приказов дозорным и пошел напиться, один. Было почему-то стыдно. И горько. И звучал в ушах мальчишеский голос: «Ты не заслуживаешь!»

Эрр бы не одобрил. Эрр бы отреагировал как и Астэл. Но Эрра давно уже нет.

И Арман в который раз с удовольствием вспомнил, что через несколько дней он сможет выпороть ту гадалку. Ведь предсказание ее не исполнится. Увы, не исполнится.

Но все равно почему-то стояло перед глазами лицо Астэла... слишком глубоко капнул этот мальчишка ему в душу.

— Проклятие, — прохрипел Арман, разбивая о стену дорогую чашу. — Почему же ты... Нар!

Нар явился сразу. Сел напротив, как ему было и приказано, и безропотно опорожнил полную чашу вина. Арман не хотел пить в одиночестве.

***

Аланна летела по коридорам замка и не могла, да и не хотела унять бегущих по щекам слез. Почему вот так, ну почему?

Ты понимаешь, моя девочка, теперь ты все понимаешь, ты ведь мудрая, я знаю...

Она не хотела быть мудрой, не сейчас!

Многие хотят быть такими как мы, но на самом деле мы всего лишь марионетки в руках богов, мы слуги собственной власти, мы не можем делать то, что хотим, поступать как хотим, любить кого хотим...

Аланна вбежала в свои покои, и увидев ожидающего посреди комнаты жениха, бросилась к нему:

— Ты знал, знал!

— Скажи, что я знал? — тихо ответил Идэлан, сжимая ее в объятиях, лишая возможности двигаться.

— Ты знал, что повелитель... мой отец! Знал!

— Знал... — холодно подтвердил Идэлан, и Аланна слетела в крылья беспамятства.