|5|

Чимин ведь не может после этого расплакаться, да? Он парень, сильный парень, который (если рядом не присутствует кто-либо из близких и друзей) может стойко стоять под натиском невежественных слов и ругани. Он не такой слабак, каким кажется в глазах Тэхёна: милый, нежный, трепетный... Да, он такой временами, но не всегда ведь!

Вот только сейчас...

Чимин плачет.

Не то, чтобы это странно, но Юнги редко встречал тех, кто открыто выражал свои сопли и слёзы в присутствии малознакомых друзей. И это чувство очень необычное, будто маленькие волны холодного ветра пробираются под слой кожи, и сначала покрывают грудь, шею, а потом расходятся в разные стороны: лицо, руки, идут вниз - к рукам - и под пятки. Находиться здесь неуютно. Пот покрывает тонким одеялом шею, и под лопатками неуёмное чувство ютится, лижет мокрым языком, упивается таким состоянием Юнги.

Чимин плачет.

То есть - слёзы текут. Стекают с уголков, ныряют во впадинки около носа, падают на лимонное недоразумение. Тёмные пятна, как на ковре, разрастаются медленно, на тон темнее окрашивают ткань. И Юнги хочется убрать их, стереть эту грязь со свитера. В нём педант помирает от этого вида мучительно, мизофобия бьётся в предсмертных конвульсиях.

А ещё Юнги думает, что фраза «я знаю» может относиться ко всему.

Чимин знает о том, что у Тэхёна любовь к длинным прогулкам, во время которых можно будет шептать возлюбленному всякие смущающие нежности, взятые из дорам (в это время всем хочется помереть со стыда). Что иногда Тэхён громко кашляет и смеётся после этого, как ненормальный, в моменты истерики (что выглядит довольно пугающее в глазах незнакомцев). Рисует на своих рубашках красками в порыве внутреннего Ван Гога, а потом жалуется, что нечего надеть. Чимин может знать что угодно, и не обязательно то, о чём подразумевал в своих словах Юнги. Помните эту фразу? У всех разное понимание намёков. Особенно у всяких Чиминов в свитерах по лоб.

Юнги решает не торопить парня, расспрашивая о том, что он имел в виду, а потому усаживает его на диван, как маленького ребёнка. Мягкими движениями гладит по голове, совсем как чья-нибудь мамочка, и шепчет дурацкие «успокойся», «всё хорошо», «тише-тише». И Чимин старается проливать слёзы тихо, практически неслышно. Мин сам бы не услышал, если не то, что парень утыкается ему в шею, сипит прямо на ухо. Чужие волосы щекочут кожу, и него нервно дёргается уголок губ, в желании убрать от себя раздражитель. Чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается (и у Чимина, и у взволнованного Юнги), Мин загребает чужую чёлку пятью пальцами, чтобы образовался вихр, модный когда-то давно. И насмешливо, по-доброму фыркает, когда Чимин противится его рукам.

«А не ты ли только что был рад, что тебя гладят, как кошку?» - смеётся про себя Юнги и смотрит куда-то в сторону. А вернее, прямо на домашнего кота, который пилит его своими яркими жёлтыми глазами.

Повисает неловкая пауза: никто не знает, что делать дальше.

Но Юнги всегда делал первым шаг на встречу, и этот раз не стал исключением.

- Всё нормально? - спрашивает мягко Юнги, отстраняясь от зарёванного Чимина. У него губы искусаны, и кожа вокруг глаз покрасневшая: часто тёр её. На лбу большая складка, брови-ласточки нахмурены, создавая тень на веки, будто какой-то макияж; он весь порозовевший, словно снегом умыли, и хлюпает носом часто-часто. Нужен платок, да поскорее, а то соплями весь диван и Юнги покроет, но Мин не знает, где его искать, а что-то спрашивать у Чимина рискованно: вдруг снова разрыдается. Пальцы у Пака дрожат, это нельзя не заметить, когда Чимин пытается своими рваными и несуразными, как у сломанной куклы, движениями уложить волосы хотя бы кое-как.

Это нельзя назвать нормальным.

И главная проблема Юнги: он не знает из-за чего, собственно, Чимин расплакался. Юнги не слишком верится в то, сто до этого дня Чимин был весь на нервах и только сейчас смог выплеснуть все эмоции наружу. Или верится? Но... Но ведь Юнги сказал только «Тэхён в тебя влюблён», из-за чего так плакать? Ну и пусть Ким ходит туда-сюда, какая разница ему?

Да, это говорит Юнги. Тот Юнги, который расплакаться может от вида разгорячённого Чонгука или очень весёлой американской комедии.

Какая Чимину разница на того Тэхёна, который с ума сходит по нему? Он же не может...

Нет, Чимин точно не может.

***

Для того, кто говорит каждую свободную наносекунду, Чонгук очень тих.

Вернее, относительно его обыкновенного состояния. Сейчас он дышит как паровоз, пар от его тела атмосферу разбавляет, потом воняет на всю площадку, как и все остальные игроки.

«Он видел, как я бросил мяч с помощью того удара, не разгоняясь, как и показывал мне? Юнги должен был это увидеть!»

Он внешне спокоен, да, никто не спорит - Чонгук хочет показать своему (он так и не решил, кто такой Юнги: любимый друг или сонный худющий сурикат) Юнги, что может вести себя нормально в обществе социально-нормальных людей. Но это внешне. Внутри он всем уже рассказал о том, как обставил соперников одним ударом правой, и какие глазища у всех были, когда «я сначала прыгнул, а потом, типа, рукой «бам!», и мяч в кольце! Круто, ага!» Каждая его клеточка языка желала придти в обычный режим, а не сглатывать слюну, как обычные люди, и Чонгук понимал, что чуть-чуть и - всё - сорвётся.

Во втором периоде пришлось попотеть, потому что ни одна из команд не хотела проигрывать. Оно и понятно: эта игра для двух команд была решающей. Если пройдут отборочные, тогда всё решится на большой площадке, а большая площадка - новые эмоции и опыт. Играть с сильными соперниками, вытирать пот после неустанной работы и понимать, что преодолеваешь проложенную вначале границу собственных способностей - это то, чего хочет Чонгук. Уверен, его команда - тоже.

И в этом убеждается, когда на него налетают баскетболисты.

- Чонгук-и! - Наваливаются всей толпой, одаривая подбадривающими сильными хлопками по спине и плечам так, что на местах ударов начинает больно зудеть кожа.

- Хэй! Такими темпами вы оставите меня без кожи, семпаи! - кричит, перебивая такие же восторжённые крики фанатов, Чонгук. И смеётся радостно, потому что - они выиграли! Они, чёрт возьми, выиграли!

В его команде три японца (что не очень удивительно для его института), которые обучали волейболу наравне с другими сонбэ, и потому уже на подсознательном уровне ко всем обращается на японский манер: «Урокава-семпай, а научите этой атаке!», «Като-семпай, вы видели, как я закинул этот мяч? По мне лига плачет!», «Симидзу-семпай, принести вам кофе? О, раз так, а после этого потренируетесь со мной в блоках? Спасибо-о!» И, хоть он обращался ко всем вежливо, лицо и тон голоса у него были до нельзя наглыми: чарующая и хитрая ухмылка, прищур глаз «а я знаю, о чём вы на самом деле думаете», движения плечами то вверх, то в сторону, словно подталкивая. Чонгук был таким ребёнком в глазах своих семпаев, что ему невозможно было отказать. Все эти игры в уважение (а на самом деле в никому ненужные формальности) так раззадоривали других игроков, что вместо окончания тренировки начиналась новая тренировка. Чонгук - тот тип человека, который толкает других людей совершенствоваться, при этом ничего не делая. Такие, как ребёнок Чон, зачастую тусуются не в баскетболе, а на байкерских гонках или залипают в компьютере до добрых двенадцати ночи.

Его команде очень повезло с Чонгуком. С Чонгуком, который та ещё заноза, но среди всех самая любимая. Который пишет твиты через каждые пять минут и использует восклицательный знак, как замену «придуманным дьяволами для убийства всего на свете веселья» точкам. Говорит, что всё скучное познаётся в скучных знаках препинания. Что над точкой особо и не старались, ляпнули случайно на свитке и, чтобы не переписывать большой текст ещё полтора часа, какой-нибудь Конфуций провозгласил эру пунктуации.

Матч закончился, очки на стороне баскетбольной команды института искусств (ирония судьбы, не иначе), а через неделю они едут на новый, где будут играть с более сильными людьми.

Чонгук весь уставший, но взбудораженный победой. Сегодня он показал им, соперникам, что его не сломишь. Что их не сломать.

Хотя этим результатом ещё рано гордиться, потому что это первый тур, дальше будет больше и больше, но Чон старается не забивать такими мыслями, ломающими настрой, голову, а потому идёт почти самым первым в душ. Почти, потому что Симидзу-семпай успевает вперёд быстрее него, заплетаясь в собственных конечностях, с криками о том, что скоро у него отвалятся ноги.

Переодевшись в чистую одежду, которая помялась в спортивной сумке, Чонгук с милой ухмылкой (Юнги иногда думает, что ему нет силы улыбаться нормально) идёт к трибунам. Все лавочки пустые, за исключением одной единственной, где, как маленький горбик горы, сидел, скрючившись, Юнги. Шаги становятся более уверенными, когда он видит красную кепку и торчащие из-под неё синие волосы практически того же тона, как и у Тэхёна. Иногда привязанность Юнги к другим людям ранит его сердце ревностью, но быстро остужается: у всех должны быть друзья, с которыми можно будет покрасить волосы в один и тот же цвет или на спор носить неделю невыносимо жёлтые худи и кроссовки, не заботясь о том, как это смотрится со стороны.

Юнги сидит и смотрит на него, и видится в его глазах нерешительность, мол, подойти к нему или лучше подождать, пока присядет? Чонгук находит это довольно милым, потому что Юнги - его самая преданная фанатка, и от этого сердце начинает гулко биться в груди.

«О чём сейчас ты подумал?» - угрожающе, как и всегда в такие моменты, всплывает в памяти фраза Намджуна. Появляется она сама собой, не зависимо от того, хочет ли Чонгук вспоминать ёё или нет. Она стала для него удерживающей от глупых поступков, вроде сказать Сокджину-сонбэ комплимент или подкатить к Юнги в твитере.

И сейчас она не сработала. Такое бывает, у всего есть срок годности, и Чонгук даже не жалеет, что внутренний Намджун его не смог остановить. Парень ускорятся, будучи в одном метре от своего потенциального краша (Чон просто не хочет признавать, что Юнги уже давным давно стал им для него) и буквально летит в чужие объятья, запнувшись об одну из ножек лавочки. Они, лавочки, стоят странно, и каждый непривыкший к таким странностям человек может на раз и два расшибить себе голову об острые углы, которых на трибунах было тьма. Вернее, чуть меньше тьмы, так как Чонгук видел и побольше.

Он чувствует на своей спине холодные ладони, удерживающие Чонгука от столкновения с чужими худыми коленками, и это выбивает из его лёгких воздух. Сердце делает кульбит в его груди, и есть основания для подозрений, что у Чонгука тахикардия.

Раньше он мог почувствовать его прикосновения случайно, когда оба тянутся за одним и тем же молоком в магазине или хотят взять из рук одноклассницы тетрадь с конспектами. Или когда кто-то из них роняет папку, и оба её поднимают. Эти моменты, когда Чонгук может почувствовать то, как перехватывает дыхание не у него одного, он добавляет в выдуманный список лучших моментов в жизни. Собственно, как и в заметки в его телефоне. И сейчас происходит нечто, что можно описать только паранормальным явлением.

Его обнимает Юнги.

Обнимает.

Это не сухое прикосновение и грубое, брошенное наспех «убрал руки» с зашкаливающим все отметки на гопномометре голосом. Это не похоже на то, как обычно обращается с ним Юнги, а намного... страшнее. В обычных ситуациях Юнги не разговаривает после такого контакта кожа к коже целый день. Не откликается даже на самые тупые посты и не пишет в ка-токе просьбы (приказы) отстать от него наконец-то.

А сейчас Чонгук в чужих объятьях, и он не может сказать, что это хорошо, потому что банально страшно. Что сделает Юнги после того, как он выпутается? Чего Чонгуку ожидать? Кулак в лицо или, может, месяц игнорирования? Чонгук больше не сможет получить ни единого сообщения в твитере, ни одного посыла идти подальше от него? Лишится всех недобрых взглядов, обращённых в его сторону? Лисьих глаз, словно выводящих у Чонгука на лице его любимое мазохистское «урод» с длинной завитушкой у первой буквы, словно насмехаясь. Если это так, то лучше бы он не подходил к Юнги вовсе!

Поэтому?.. Что ему сделать? Его неловкость - не оправдание для скупого на эмоции Юнги. Наверняка он вообще не знает, что такое падать с кровати во сне, и решать мыть посуду именно в тот момент, когда через минуту нагрянет сосед с просьбой помочь перенести, в сотый раз за неделю, тумбочку с некрепко держащейся ручкой.

Поэтому?..

- Извини.

Голос у Чонгука почти дрожит от нервов, звук трескается в корне языка, потому что страшно, что сделает Юнги, который обычно до него не дотрагивается. Побьёт? Он хорошо дерётся, Чонгук ощутил это пару раз на одной из вечеринок. Или кинет на него цинично-неприличный взгляд исподлобья? Это ещё страшнее! Видеть, как на тебя смотрит самым ужасным взглядом в мире собственный друг - это ужасно. Кошмары ночью снятся после такого, как бывает с Чоном.

Но, приходит в голову к Чонгуку, если ничего изменить нельзя, а почти вечно хмурый хён не отошёл от шока, то этим можно...

Воспользоваться!

«Надо будет запостить новый твит после этого», - мелькает где-то в мыслях на автомате. Возможно, ему стоит меньше уделять времени твитеру, иначе это грозит зависимостью.

Чонгук до сих пор не знает, как этим положением можно воспользоваться в свою выгоду, только если насильственно не поцеловать Юнги, но это вообще ему не на пользу, потому что после такого живого места от Чонгука не останется. Значит, остаётся банально наслаждаться прикосновениями, пока есть возможность и то, чем можно касаться? Этот план больше похож на правду, чем самый первый.

«Ха, поцеловать! Ишь, чего удумал! Да как это вообще в голову залезло и не успело вылезти?! Намджун был прав, пора браться за психологические книжки, вправлять себе мозги на место».

Чонгук, повинуясь собственным желаниям и возникшим из небушка знаниям, где лучше всего касаться, хочет переложить одну из рук, которая опирается на плечо Юнги, ему на бедро, но положение не позволяет, потому что так очень легко можно упасть, пусть даже и с поддержкой Юнги. Равновесие - это вообще не его тема, если касается мира за пределами баскетбола, так что Чонгук привык давно рассчитывать вероятность ему хлопнуться об пол. Потому нужно воспользоваться своими крепкими руками и крепко на них опираться, а иначе он не гарантирует, что когда решит упасть вниз из-за собственных тяжёлых костей, то не пробьёт себе висок чужой острой коленкой.

Голова Чонгука лежит на лёгких Юнги, и потому он может слышать сладкое биение сердца Мина. Очень бешеное, оттого и сладкое. Его грудь часто вздымается, но почти незаметно. Так дышат люди, которые стоят прямо перед своим страхом - пауком, допустим, или змеёй - и стараются быть незаметными, что не очень у них получается. Мин, в обычном своём состоянии, частенько ругает Чонгука за то, что тот очень громко дышит или вздыхает, делает много глотков воздуха так, что его грудь быстро скачет вверх и вниз. Он ругает Чонгука, когда тот приходит к нему посидеть рядом в столовой и поболтать ни о чём, и в итоге задыхается от недостатка кислорода. А сейчас Юнги сам испытывает это состояние, когда нельзя сделать лишнего вдоха, но не понимает, почему не убивает младшенького на месте. Не понимает, почему у Чонгука не вывернуты наизнанку все сухожилия в ногах и как наглый первокурсник может сохранять лицо спокойнее, чем у него. Юнги часто вздыхает от напряжения, и на некоторое время задерживает дыхание, когда Чонгук скользит головой чуть ниже, к рельефам рёбер, туда, где начинается впалый живот под толстовкой. Дыхание предательски отказывается функционировать, а сердце начинает стучать ещё с большей силой, чем до этого. От прикосновения кожу обдаёт жаром, и Юнги, даже если и хотел что-нибудь сказать, но не может пошевелить языком. Лишь что-то невнятное вырываться хочет, похожее на жалобный стон прекратить эти пытки, перестать изводить искучавшееся по прикосновениям Чонгука тело. Странное ощущение роется там, где касалась через ткань кожа Чонгука, и у Мина из-за этого несправедливо подрагивают руки.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Он не должен идти на поводу у первокурсника, тем более, когда не видит его лица. Ну и что ему с того извинения? Чонгук сейчас ведёт себя совсем не так, как человек, желающий выбраться из этой ситуации! Вдруг, Чонгук над ним в очередной раз решает поиздеваться? Расскажет потом всему курсу и институту о том, как Юнги можно вывести из равновесия, как легко можно застать его врасплох и вдоволь посмеяться над чужой беспомощностью. Юнги ведь не просто так остерегается прикосновений. Он ведь прирождённый кинестетик. Любит прикосновения и ненавидит плохую ткань, которая вроде хлопок, а на самом деле колючая дрянь, раздражающая чувствительную кожу. Юнги не любитель того, когда Тэхён отказывается от объятий или лежания на шикарных мягких бёдрышках. Для поднятия настроения ему нужен тесный контакт, а как тут не расстроиться, если вредный Ким-заткнись-Юнги-не-заткнусь-Тэхён не позволяет прикасаться к нему?

Так тут ещё на горизонте, в начале второго курса, появляется сумасбродный Чонгук с ненавистными восклицаниями и нестандартным мышлением. Сначала он лезет к Юнги обниматься, не узнав толком о его личности, подписывается на откуда-то выкопанную страничку в твитере старшего и постит на своей стене полувлюблённые «Ах, Юнги-кун такой закрытый», намекая, что у Юнги-куна закрытый профиль. И после долгих двух дней насильного окружения в кампании Чонгука и его местных друзей - знатоков абсолютно разных сфер жизни, что и говорить с ними не очень получается (взять хотя бы Намджуна, который шпарит по-английски всё своё свободное время, или Кёнсу, размышляющего вслух на темы приставучей философии. Тоже на английском) - Юнги решает, что связываться с ними только себе дороже. Они и к объятиям приучат, и кормить будут так, что живот к концу дня болеть будет. Это очень для Юнги опасно: привыкать к людям и их заботе. Через месяц им уже станет не интересно, и что тогда? Выяснять отношения на тему того, почему ты меня по волосам, ублюдок, перестал гладить? Будет выглядеть глупо и не достойно повседневного холодного образа Юнги.

Поэтому минимум общения. Минимум прикосновений. А если коснулся, то наказание. Такая установка от Юнги была успешной, но он сам от неё удовольствия не получал. Потому что через некоторое время и вовсе хотел налететь на Чонгука коалой и не отпускать, потому что тепло, безопасно и весело. И эти изменения в нём, в его желаниях, пугали. Что такого делал Чонгук, чтобы Юнги хотелось с ним быть в столовой, на тренировках по баскетболу и ходить с этим болтливым пришельцем по кафе и магазинам?

«Не позволяй ему тебя касаться. Одно касание - взгляд ненависти, игнорирование до последнего. И не отвечай ему в твитер: тогда он поймёт, что ты соскучился, и снова будет к тебе лезть, будто ничего не было. Запомни, один неверный шаг - Чонгук раскусит и начнёт липнуть».

А что случилось сейчас? Чонгук лежит на нём, слышит, как сердце Юнги в конвульсиях бьётся из-за этого вида. Это так стыдно, парень думает, что сгорит из-за проникновенного Чонгука и его неровного дыхания. Боже, Юнги и не мечтал вблизи увидеть фантазии его снов. Чонгук с взмокшим от пота и воды из душа лбом и мокрыми волосами, донельзя красивыми и мощными руками с большими тёмно-синими венами, упирающиеся ему в плечи и приятно тянущие вниз. Такого не почувствуешь во снах. Ни такой силы, ни такого волнения.

Юнги ведёт плечом в сторону, отбрасывая глупые картинки, когда перед ним эта картинка самая, что именно есть, настоящая. На секунду он совершенно забывает о своём обещании не давать Чонгуку к себе прикасаться, а поэтому закрывает нетерпеливо глаза, пытаясь успокоиться.

Спокойствие. Чонгук сейчас выберется и пойдёт своей дорогой или, если совсем оборзеет, сломанные пальцы ещё никому не вредили. Воспитательные работы.

- Эй-эй, Юнги, думаешь о том, чтобы переломать мне пальцы? - тянет утробно, словно рыча в его сторону, Чонгук, и Юнги чувствует сладостное ожидание, будто этот тон предвещает что-то очень приятное. Так было всегда: если Чонгук чем-то недоволен или хочет заставить оппонента думать о другом, то применяет метод два-в-одном. Сначала рычит, внушает страх, а после делает что-то совершенно милое или нежное. Поначалу это ни с кем не срабатывало, но парень, похоже упёртый, как старый пень, не желающий гнить после затяжных дождей, и потому навыки улучшились. Возможно, подопытным стал Намджун или тот же самый Кёнсу.

Чего уж Юнги не ожидает, так это того, что под ткань забираются горячие пальцы, оглаживающие места около пупка и немножко ниже. Своего рода предупредительный знак того, что не удастся сбежать или врезать Чонгуку по челюсти. Не сегодня. Не в этот день.

По телу Юнги единой волной прокатывается волна удовольствия и предвкушения, и он откидывает голову назад, смыкая губы, чтобы не смогло ничего вылететь из него. Ни единого стона, ни одного слова, подозрительно начинающееся на букву «ч». Он не может понять свою реакцию на этого парня, но и думать пока нечем: горячие волны пронизывают всё его сознание, так что приходиться стараться молчать и не подавать признаков жизни, хотя даже это плохо получается.

От голоса Чонгука у Юнги мурашки на шее утрамбовываются, влипая в кожу окончательно. Глаза до сих пор закрыты, потому что мантры надо читать с закрытыми глазами, а иначе голову снесёт от вида Чонгука, и больше никакие внушения «проваливай, тупица, проваливай, ну пожалуйста» не сработают. Вот только Юнги не учёл то, что, закрывая глаза, люди переключаются на осязание и слух, а в этот момент они как никогда обострены. Мину крышу сносит от несдержанных выдохов в его живот, которые чувствуются особенно сильно, и трения носа о рёбра, ласкающих пальцев места, не скрытые тканью спортивных штанов. Чонгук играет, получает удовольствие, пока есть силы и время, а Юнги не может противиться, потому что несколько месяцев мечтал, чтобы этот горячий парень устроился практически между его ног и распускал руки, лаская поцелуями ключицы. Сейчас всё иначе, чем в его развязных мечтаниях: Чонгук просто доводит до отупления мозг Юнги одной своей головой и грёбаным дыханием. Из-за провокаций Чона весь живот превращается в сплошную уязвимую и чувствительную мишень на теле, в которую, если попадёшь, получишь стонущего парня в жёлтом худи и каменный стояк на целую жизнь.

Чёрт, это очень неловко для них обоих слишком горячо, чтобы сейчас морочить голову мыслями.

И от этого осознания становится ещё более спокойным, потому что смутить Юнги, пусть и таким наисквернейшим образом, почти невозможно. Чонгук в Юнги идеал всегда видел, потому что «хён может помогать другим в не зависимости от загруженности и личных неустоек», «хён говорит слишком умно и читает умные книжки, а вчера заметил у него в сумке квантовую механику и инструкцию по сбору модели солнечной системы», «хён пугает, он становится почти таким же умным, как Намджун!»

Но Чонгуку нравится. Нравится, когда Юнги такой умный и в этот момент обхватывает его руками, прижимая к себе, и склоняет голову ближе к тёмным волосам. Они оба лохматые, раскрасневшиеся из-за этой странной ситуации, так ещё скоро другие парни из душа скоро, как волки, повылезают, чувствуя, что что-то здесь происходит. Какой же шанс - можно будет издеваться над Чонгуком до конца семестра, если вовремя придти и всё увидеть!

От Юнги исходит родной холод, остужает даже сквозь жёлтую толстовку, и руки мягкие, не огрубевшие, как у Чонгука, от баскетбольного мяча. Он вздыхает слегка слышно, чувствуя запах кимпаба, пропитавший ткань, и заглушённый колбасой с рисом аромат одеколона. Юнги мягкий, гладит Чонгука по спине, сам того не замечая, пока упивается таким Чонгуком: после матча, взмокший и горячий-горячий, как только что съеденный обед.

Чонгуку не хочется вставать, не хочется разрывать этот момент, потому что хрупкий Юнги зачастую не подпускает его ближе, чем на расстояние вытянутой руки, что обижает. С Тэхёном и Чимином воркует по телефону и даёт пять, а рядом с Чонгуком почти ничего говорить не хочет. Зато в мессенджере пишет столько, сколько хочет. И это могут быть часы, а не те жалкие минуты, за которые он говорит Чонгуку односложные фразы по типу «да», «нет» и «замолчи».

И сейчас Чонгук отплатит старшему за все мучения и стенания, за все переживания и грубые слова в его сторону. Юнги заплатит обязательно.

И Чонгук уже знает, каким способом.

t•__o be⊳cont*nue­­__•d