Глава 9. Дневник

Пламя расступилось, и мы оказались на паркете. Тут свет бил в глаза в противовес Карангору. Когда мы привыкли к освещению, перед нами стала вырисовываться моя новая квартира. Почти ничего не изменилось с нашего ухода. Почти. Сейчас посреди стола красовался большой греческий кувшин. Мое сердце кольнуло. Откуда?

— Как это возможно? — Анжелика подошла к столу и стала взглядом изучать вазу, — Мы ведь не применяли чары.

— Это послание, — строго отрезал Вистан, — От того, кто знает теперь все об Авелине.

Я подошла последней, затаив дыхание. Этот кувшин... Он оставлял мне память. Дедушка купил его, впервые побывав за границей, в Греции. Это одна из важнейших и любимейших моих вещей. К горлу подкатил ком. Гнев постепенно заполнял разум. Кто-то посмел притрагиваться к этому личному сокровищу.

— И в чем же послание? — едва сдерживая себя спросила я.

— Посмотри внутрь, — осторожно, но уверенно произнес Вистан.

В кувшине лежало что-то упакованное в коричневую бумагу. Я попыталась успокоиться и вытянула неизвестную вещь. Внутри обертки оказался блокнот цвета корицы, по-видимому, из искусственной кожи. Я прочла единственную надпись на обложке, выгравированную изящными завитками. Сердце замерло. Воздуха стало не хватать. На месте названия значилось мое имя. Я моментально распахнула блокнот и увидела множество записей, написанных мной от руки. В разном возрасте иной почерк. Это были мои воспоминания. То, где я была совсем мала, записано мамой. Но ирония в том, что я за всю жизнь я никогда не вела дневников дольше пары недель и в таком уж точно.

Большая его часть заполнена. Но не все страницы. Я открыла первую попавшуюся страницу и впала в транс. Зачитавшись, я облокотилась на стол и переворачивала страницы с навернувшимися на глаза слезами.

Меня отозвал Вистан. Как только я подняла на него взгляд, он хотел что-то сказать, но я его опередила:

— 25 мая 2003 года.

Это был прекрасный день! Сегодня мы с родителями поехали к озеру, и мама вновь пыталась меня научить плавать, но у меня не получается! Как вообще делать, чтоб вода тебя держала? У нас троих, меня мамы и папы был пикник. Обожаю пикники, они на природе. Сидишь, смотришь вокруг, одни деревья, а ты ешь бутербродики, которые мама заранее приготовила.

Я печально улыбнулась. Я чувствовала стекающие слезы. Мне не хватало близких, наверняка они сейчас переживают.

Я перевернула страницы на последние записи.

— 9 апреля 2018, — начала я вслух, но Вистан быстро захлопнул блокнот. Я попыталась воспротивиться и продолжить чтение, но он с силой зажал страницы.

— Это день аварии, Авелина.

— Да, — непонимающе утвердила я, — И я точно не записывала этого. Как и все что тут есть.

— Ты знаешь, что у тебя в руках. Это... — Вистан выдержал некую паузу, — это дневник воспоминаний и... будущего.

— Там нет записей о будущем, — с упреком сказала я.

— Ты так уверенна? — он позволил открыть блокнот, — Пролистни дальше. Но прочти только дату.

Я с сомнением открыла пустые страницы. И осознала, что листы больше не так чисты, как были. Дата и правда значилась в событиях, которых еще не произошло. Я подняла взгляд на Вистана. Думаю, он прочел во мне испуг. Как и мои хранители. Но я ждала ответа, косясь на дизонтовца.

— Понимаешь... — он был обеспокоен, — этот дневник — место, где написана история. Для каждого тут книга индивидуальна, но ее не так просто добыть, — он пронзительно посмотрел мне в глаза. Сейчас их переливающийся карий блеск был предупредителен, — Дневники судеб, так они называются, хранятся в секретном отделе, о котором знают лишь избранные. Однажды я захотел взглянуть в свою, но отец, знающий местоположение ее хранения, напрочь запретил мне это делать.

— Но ты же не дизонтовец, — Серафим непонимающе держался за подбородок, — у тебя не могло быть дневника.

— Со мной вообще все сложно. Но если коротко, я говорил, что Арнольд обошел несколько правил ради нас с отцом... Это один из примеров. Я как дизонтовец по всем признакам.

— Значит и символ есть?

Вистан отрицательно покачал головой.

— Нет. Вся моя дизонтовская сущность хранится в этом кольце. Оно служит заменой символу.

— Погоди, — Анжелика взяла руку Вистана, чтоб получше рассмотреть кольцо, но он не позволил этому длиться долго, — Я как будто его уже видела...

— Оно точно такое же как у отца. Но с александритом.

— Почему так? — хмыкнул Серафим.

— Так сделал символист.

— Знаешь, камни часто отображают душу, — загадочно протянула Анжелика, — А еще ведь александрит нужно носить в паре, — она многозначительно покосилась на мое кольцо.

Дизонтовец сделал вид, что заинтересовался книгами, стоящими на полке. Пора помочь ему:

— Вистан, ты не договорил о своем дневнике.

Он медленно повернулся к нам, уткнувшись-таки в какую-то книгу. С минуту еще он задумчиво читал, но вскоре резко захлопнул книгу и вернул на место.

— Да, дневник, — он холодно покосился на вещь, уже плотно закрытую в моих руках, — Я хотел прочесть свою историю, но на тот момент еще не определился, интересует ли меня будущее. Думал разобраться на месте. Про дневники мне рассказал Арнольд, показывая свой, единственный, который хранился у кого-либо на руках. Он забрал книгу перед тем как рассказать о хранилище отцу. Бывший правитель Дизонты выработал в себе множество нужных навыков за свою долгую жизнь. Из всех, кого я знаю, он единственный, кто может принять груз последствий и отодвинуть искушение настолько глубоко, будто его и не было. Он пытался научить этому и меня, но...— он осекся, — Не важно. Оказывается, ранее, как раз до правления Арнольда, дневники были в открытом доступе и каждый мог прочесть свою судьбу. Многие становились безумцами, узнав, что их ждет. Ради безопасности народа, Арнольд переместил все дневники судеб и запретил знающим новое местоположение что-либо разглашать под угрозой, что они не смогут обрести покой. Или попадут в Ад по договоренности с Карангором.

— Очень подбадривает, — хмыкнула я.

— Отец не желает тебе зла, Авелина, но сейчас ты для него сильное препятствие.

— Запереть в Карангоре это не зло? — вскинула брови Анжелика.

— Так они и в Ад готовы отправить, чего ты ждала? — насмешливо ответил Серафим.

— Я не знаю, что он собирался делать. Возможно хотел запугать. Потому что книга не дописана, — он указал на незавершенные пустые листы, которые занимали еще немалую часть дневника.

— Скорее всего так и есть, — согласилась Анжелика, беря у меня книгу воспоминаний, — Предлагаю спалить ее.

Такого радикального решения от Анжелики никто не ожидал.

— Нет-нет— нет, подождите, так нельзя! — запротестовал Вистан.

— Почему нет? Сожжем дневник — Авелина не узнает о будущем и не будет тужить по прошлому. Это прекрасное решение.

— Да нет же, — Вистан схватил ангела за руку, — это можно сделать только с соглашения хозяина судьбы и после подтверждения символа.

— Почему у вас все так тяжело? — похоже у ангелов иногда тоже сдают нервы, — И что предлагаешь делать?

— Ждать. И спрятать это, — он взял из рук Анжелики дневник и помахал им.