Глава 4

Сырники парили на тарелке — золотистые, пышные, с лёгкой румяной корочкой. Я провела по ним вилкой, и они послушно разделились, обнажая нежную, творожную середину. Сгущёнка растекалась по тарелке янтарной лужицей. Первый кусочек даже не пришлось жевать — он растаял сам, оставляя после себя тепло и сладость. Какао оказалось густым, ароматным, с высокой шапкой пены и шоколадной стружкой, которая ещё не успела растаять.

Я была голодна, поэтому не стала ждать ни секунды. Ела быстро, почти жадно, обжигаясь, но не останавливаясь. Вилка мелькала правой рукой, левая — листала телефон. Пока ждала заказ, от скуки сделала несколько снимков: красивую заснеженную улицу, снежинки на стекле. Теперь пришлось пролистывать галерею, удалять лишнее, оставлять только самые красивые. Их оказалось всего три. Я на секунду задержалась на одной — на той, где снег падает на подоконник, а в отражении видно моё лицо, чуть грустное, но уже не такое потерянное, как утром.

Я кладу телефон на стол экраном вниз и в ту же секунду взгляд сам находит столики напротив — пустые, с ещё не убранными чашками, а за одним из них сидит он, мужчина, совершенно один, потягивающий кофе и смотрящий куда-то в стену, будто ищет ответы на вопросы, которые не решается задать вслух.

Похоже, он тоже оказался один в этот день, хотя мне трудно поверить, что такой горячий мужчина может быть по-настоящему одинок — возможно, он просто ждёт свою девушку, или жену, или кого-то, кто вечно опаздывает, заставляя его сидеть здесь и пить уже остывший кофе.

На вид ему чуть за тридцать, у него смуглая кожа, тёмные волосы и аккуратная щетина — типичный красивый испанец из дешёвых любовных романов, которые мы тайком читали в школе. Наверняка у него ещё и голос красивый, низкий, с хрипотцой, такой, от которого внутри всё переворачивается и хочется слушать вечность, даже если он будет говорить просто о погоде.

Я ловлю себя на том, что смотрю на него дольше, чем следует — гораздо дольше, чем позволяют приличия, дольше, чем я смотрела на кого-либо за последние месяцы, и это пугает меня почти так же сильно, как приятно греет где-то под рёбрами.

«Ладно, хватит», — говорю я себе, потому что нужно прекращать, иначе потом, когда я выйду из кафе, буду всю дорогу жалеть, что не подошла, а подходить я не умею и не буду, тем более что у меня сегодня совсем другая миссия — доесть сырники и спокойно дойти до дома, и с этим, кажется, я справляюсь пока что только наполовину.

Я с огромным трудом отвожу взгляд, допиваю последний глоток какао — оно уже почти остыло, но всё ещё остаётся ароматным, всё ещё дарит какое-то детское, почти забытое чувство тепла и защищённости — и аккуратно, чтобы не звякнуть слишком громко, ставлю кружку на блюдце, после чего поднимаю руку и ловлю взгляд официантки, чтобы попросить счёт.

Пора уходить, даже если здесь так уютно и спокойно, даже если за соседним столиком сидит тот, кого я буду вспоминать до самого вечера.

— Вам всё понравилось? — поинтересовалась девушка, собирая посуду со стола.

— Да, было очень вкусно, — ответила я, потянувшись за картой. — Можно оплатить счёт, пожалуйста?

— Не нужно, — с мягкой, чуть загадочной улыбкой сказала официантка, и я замерла с картой в руке. — За вас уже оплатил один молодой человек.

Я уставилась на неё, не сразу находя слова, потому что в голове пронеслись десятки вопросов, и самый главный из них сорвался с губ прежде, чем я успела подумать:

— А что за молодой человек?

Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и, наклонившись чуть ближе, почти шёпотом произнесла фразу, от которой у меня внутри всё перевернулось:

— Он просил не говорить. Кажется, сегодня вы нашли свою любовь.

Я хотела расспросить подробнее — кто, как выглядел, куда ушёл, — но в кафе становилось всё людно, и официантке нужно было обслуживать других посетителей, поэтому она просто улыбнулась мне напоследок и заспешила к соседнему столику, оставив меня сидеть в полном одиночестве и миллионом вопросов в голове.

Я ещё минуту, а может и больше, сидела в раздумьях, прокручивая в памяти каждого, кто сидел сегодня в этом кафе, пытаясь вычислить того самого таинственного незнакомца, а потом всё же взяла себя в руки, поднялась из-за стола и вышла на улицу.

Свежий февральский воздух ударил в лицо, и я на мгновение закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться и вспомнить расположение столиков, лица, позы — всё, что могло бы выдать моего тайного благодетеля, и чем дольше я стояла так, тем чётче понимала, что это, скорее всего, был тот самый горячий мужчина с тёмными волосами, который сидел напротив и пил кофе в полном одиночестве, как и я. Хотя, конечно, нельзя исключать и того, что рыжие девушки с зелено-карими глазами — совсем не его тип, а значит, все мои утренние фантазии о низком голосе с хрипотцой и случайной встрече в кафе не стоят и гроша, но гадать об этом бессмысленно, потому что я всё равно никогда не узнаю правду, и единственное, что мне остаётся, — принять этот маленький анонимный жест как самый неожиданный и трогательный подарок этого странного, вывернутого наизнанку четырнадцатого февраля.