Глава 11. Забытый острог

Тьма всё ближе подступала и окутывала со всех сторон, становясь всё более тягучей и плотной. Если до этого определить время суток было невозможно, то теперь стало очевидно, что надвигаются сумерки. Лучики света с большим усердием проникали сквозь кроны деревьев. Лес редел, но земля становилась более мягкой, как пуховая перина. Свежий аромат леса сменил затхлый запах болот. Они дошли до деревни.

Очертания посеревших избушек практически терялись в сгустившихся сумерках. Постепенно сквозь белесый болотный туман проступали очертания и других строений, и по едва заметным признакам жизни во дворах, были вполне обитаемыми. Галка начал активно тереть глаза, силясь скинуть наваждение. Он видел карты этого княжества, как во время учёбы в академии, так и перед этой вылазкой. Здесь не было и не должно быть никакой обитаемой деревни. Да даже если оставалась, то как они выжили? Трухлявая палка с державшейся на одном гвозде такой же склизкой и мшистой табличке сохранила остатки названия «....ев ...рог».

Приближаясь всё ближе, Галка начал понимать, что могло сохранить жизни оставшихся местных жителей. Чем темнее становилось, тем ярче проступали вырезанные светящиеся обереги на наглухо закрытых ставнях, дверях, просто на стенах. Такая грубая и дикая магия, но рабочая. Это единственное, что имело значение. Последнее, что хотелось знать: от кого была создана эта защита.

Новых зданий в этом поселении не было. Дома выглядели старыми, местами покосившимися, но добротными и крепкими. Способными вынести еще не один год непрошенных гостей.

Галка указал на избу, на которой наиболее чётко светились остатки древнего заговора. Свежий. Продержится дольше. Тут будет безопаснее всего, если, конечно, им откроют. Ни в одном из домов не горел свет, но определенно люди здесь жили, и находились внутри.

Оставалось меньше сотни шагов, как водянистая земля вокруг стала пузырится, двигаться, бурлить и бугриться. Путники увидели, как последний луч скрылся за лесом. Теперь их жизнь зависела лишь от того, как быстро они умеют бегать. И не бегает ли тот, кто охотиться за ними быстрее.

- Быстрее к дому! – успел скомандовать Галка.

И они побежали. Просто прямо, не разбирая куда наступать. Тан бежал впереди, он знал больше их о духах. Там откуда он был родом, практика общениях с предками и духами природы естественной частью жизни. И он знал с самого детства, что если духи идут за тобой, то оборачиваться нельзя ни в коем случае. Единственное, что он мог сделать, так это расчистить путь остальным либо словом, либо силой. А если остатки голоса совсем утонут в нарастающем шуме, то остается лишь второй вариант.

Галка схватил Айо за руку и рванул вперед, практически волоча её как тряпичную куклу за собой. Ноги то и дело проваливались в зыбкую почву. Он чувствовал, как она спотыкается, то и дело наступая на подол своей не по случаю длинной юбки. Девушка оказалась неожиданно лёгкой, что не задерживало его движения. Но рука её начала выскальзывать. По спине поползли мурашки, краем глаза Галка начал замечать расползающиеся язычки тумана. Проснулись кузнечики. Проснулись лягушки. Поднялся жуткий гвалт. Словно все пытались перекричать всех. Перехватывать на руки девушку уже не было времени. Он чувствует, как что-то касается их.

Впереди, дверь в избу уже отворилась настежь, Тан ждал их на пороге, уже находясь внутри, смотря в пол и протягивая руки, чтобы успеть перехватить и затащить пару.

Уже ступив на порог, и ухватившись за руку товарища, он почувствовал, как рука девушки, которую он с силой сжимал последние минуты исчезла из его ладони. Её вырвали из его рук. Он пытался обернуться, но несколько сильных рук затащили его, и заперли дверь на несколько толстых железных засовов, с теми же знаками, что и снаружи дома. В мгновение ока на дверь повесили связку веточек шиповника. Их окурили травами.

И кто-то вынес вердикт:

- Живцы. Людины это. А девку жалко. Любит он девок.

- Каких девок? Кто? Откройте, там наша спутница!

Галка бросился было к двери, но его держали, он пытался отбиться, но те, кто держал его, были сильнее. Что казалось странным, при таком хилом виде окружавших его мужчин.

На улице раздался пронзающий душу крик.

- Если вы сейчас не отворите, - стараясь сдерживать гнев, сказал парень, - я выбью эту дверь своими силами, а дальше спасайтесь как знаете.

С гневом пришла Сила. Он чувствовал, как она растекается леденящей отравой по всему телу.

- Успокойся. Не жилец уже она. А если выйдешь отсюда, то мы все умрём.

Крис заметил маленькое оконце позади окруживших его, и бросился к нему, он был готов выбить это окно, и, если суждено, то оставить остатки своей Силы, чтобы восстановить заговор на этой семье. Но он не мог просто так смотреть, как кто-то может умереть так напрасно из-за его очередной глупой ошибки.

Но увидев, то что открылось ему, черный огонь сам разгорелся в его руке, и не мог его контролировать. Затем почувствовал удар по голове. И весь окружающий мир погрузился во Тьму.

Айо почувствовала, как чья-то склизкая рука огромной силы берёт и тащит ее назад, вырывая из медвежьей хватки Криса. Множество рук хватают за платье, за лодыжки и тянут обратно на влажную почву, всё дальше от неказистых серых избушек. Всё ближе к бурлящему котлу болота. Она хотела кричать, но голоса будто не было. Только открывала рот, как рыба, тщетно напрягая голосовые связки. Один из ужаснейших кошмаров из мира снов происходил наяву с ней. Её положили на спину, прижав руки и ноги к холодной земле. Наконец, Айо смогла рассмотреть, своих похитителей. Но лучше бы не смотрела. Лучше бы умерла от страха или потеряла сознание и больше не очнулась.

Страшные лысые опухшие твари тянулись к её шее, продолжая держать её за руки и за ноги. Они не были похожи ни на одно живое существо, которое она видела до этого на иллюстрациях в книгах. Они представляли собой существ, объединивших между собой черты людей, жаб и тины. Внезапно из трясины поднялось нечто громадное, размером с медведя. Самая мерзкая тварь, меньше всего похожая на человека вышла вперед, растолкав остальных, но сохранившиеся человеческие черты в её облике, приводили в больший ужас, чем обвислые лоскуты кожи, длинные черные, наполовину обломанные ногти, и раздутое лицо, как у утопленницы. Глаз не было, как и носа, и рта. Лишь зияющие чёрные провалы. На шее у чудовища висели толстые янтарные бусы и огромное количество маленьких мешочков.

Одна мысль пронеслась в голове у Айо. Она ощущала себя не в руках природного божества, наполненного силой и жизнью, как это было в лесу. В ней возникло другое смутное воспоминание. Усыпальница. Она чувствовала себя на кладбище. Холод был могильный. И пахло также.

«Это всё искусственное. Неживое.», - пыталась убедить себя Айо.

Внезапно, все чудовища издали истошный крик. Тупые рыбьи блеклые глаза обратились в сторону своего хозяина. Айо крепко зажмурилась, не желая видеть, как её тело будут растерзывать на куски эти чудовища. Тварь протянула руку с длинными тощими скрюченными пальцами к горлу девушки, а затем прикоснувшись начала что-то рыскать на её шее и груди.

Айо подумала, что она наконец-то потеряла сознание, или на неё напал морок, но судя по ломящим и болезненным ощущениям в суставах и ноющую боль в мышцах всё было вполне реально. Каждый раз, когда огромная склизкая тварь прикасалась к ней, она слышала обрывки фраз и шёпот.

«Тут... должно быть... где же оно... должно быть...» голос был женский. Айо, преодолев страх, всё же открыла глаза.

То, что она увидела было странным и непонятным, она продолжала слышать шепот. А ещё она видела на крошечный миг перед собой нечто иное.

Одно из чудищ отпустило её руку, пожелав помочь что-то на шее Айо. Этим девушка воспользовалась.

Она схватила чудовище за руку переплетя пальцы. Всю её нутро обожгла сильная, удушающая скорбь. Стало светло как днём, невольно жмурясь, она смотрела на ту чью руку держит.

Перед ней стояла совсем юная девушка, в свадебном обрядном костюме. На шее были огромные янтарные бусы. На её щеках блестели жемчужины слез. Ей было очень больно и очень страшно. И её глаза были широко распахнутыми. Вокруг неё стояли такие же молодые девицы все в белых ночных сорочках с венками из цветов на голове. Некоторые также плакали, лица других превратились в бездушные маски.

Теперь уже нарядная девушка схватила её за вторую руку. Она эмоционально вертела головой, пытаясь разглядеть своих подруг. Но края её растворялись, и богатые украшения словно не двигались вместе с ней. Словно оживший образ на картине.

- Она видит нас, девочки! Помоги нам, пожалуйста! Я Наташа! Отпусти нас, мы не хотим больше быть здесь и... и...

Внезапно она издала истошный крик. Всё завертелось в вихре и исчезло. Айо потеряла сознание.

Кто-то сжимал её ладони в своих, пытаясь растереть занемевшие за ночь пальцы, и пытался привести в чувство. Девушка всё еще лежала на холодной мокрой предрассветной покрытой росой траве, но человек пытавшийся её разбудить был тоже здесь, пытаясь поднять с земли, и взять на руки, уже обхватив за талию. Она с трудом разлепила веки. Спина болела от того, что всю ночь пролежала на земле. Платье было мокрым от утреннего тумана. Около неё сидел Крис, сжимая руку, и казалось, пытался нашептать что-то, но он молился на родном языке. После такого долгого ощущения смерти вокруг, живое тепло казалось противоестественным.

- Она жива, просто очень замерзла. Её нужно срочно отогреть! – обращался к кому-то позади. Крис требовал настолько твёрдо насколько мог, но голос предательски дрожал. Она чувствовала, как трясутся руки, держащие её. Или дрожала она сама. Он поднял её на руки и куда-то понёс.

- Чур меня! Отпустили девку кикиморы! Где тако видано?

- Видать хвора, не захотел водяной.

- Ишь яко случается, одна выжила, не тронули!

- А от моей Лидоньки даже косынки не оставили, а она целехонька...

Со всех сторон раздавались крики и ужаса, и зависти, и страха. Женщины держались за что-то на шеях, и шептали, кутаясь в свои плесневелые вонючие платки. Мужчины просто расступались перед ними и хмуро глядели вслед. Айо хотела попросить возможность идти самостоятельно, но конечности окоченели и плохо слушались, а губы пересохли. Она грелась о единственное доступное тепло, как котёнок, чувствуя биение сердца.

Возмущения продолжались, пока не раздался один голос, древний, но живее, чем все остальные:

- Да ведьма эта! Иначе почему не тронули её? А?!

С этим криком поднялась новая волна:

- К старосте надо. Пусть решает, что с ней делать.

- Да! К Марфе Никитичне надо!

Крис остановился:

- Дайте нам отдохнуть, и мы уйдем. Посмотрите на неё! Похоже, что она развлекалась всю ночь с веселой компанией?! Она дышит через раз! Если очнётся перед вашим «судом», это уже будет ...

- Что тут у нас? Пришли милые гости? – раздался громкий властный низкий женский голос. Но рассмотреть кому он принадлежал у Айо уже не было сил, она снова провалилась в небытие. В холод. В пустоту. И там голоса повторяли много раз «Помоги нам... Отпусти нас... Мы ... не хотим... быть... здесь...»

Их растащили в разные стороны. Двое, нехотя и брезгливо подхватили девушку под руки, и не прилагая достаточно усилий, чтобы она хотя бы стояла ровно, стараясь не касаться, словно она была прокаженной, поволокли куда-то вглубь деревни. Айо всё ещё была без сознания, когда с её ноги слезла одна из туфелек и увязла в грязи, по которой её тащили.

Так прошли секунды, которые показались вечностью – Галке и Тану, пойманным в безвыходной ситуации. Их схватили сразу же, не дав опомниться. Удивительным было откуда в таких сухих и уставших людях столько силы. Галка метался, как пойманная в сеть птица, он пытался обернуться, но тщетно. Вместо сил, приходила ещё большая боль и судороги, которые изматывали ещё больше. Он звал девушку по имени, надеясь, что она придёт в себя, но и голос начал подводить, вслед за телом. Сжатые кулаки и крепко сжатые челюсти стали единственным выражением боли и бессилия. Тана схватили пятеро, после того, как первую пару он легким движением откинул в сторону, затем огрели чем-то тяжёлым по голове, он обмяк и далее толпа поглотила его.

- Несите в сени, повопрошаю её когда очнётся, - Марфа Никитична указала вперед и уступила дорогу, - и ноги ей подберите! Нечего мне свинарник и там разводить! Она квёлая совсем! Несите нормально, пущай не укусит!

В прошлом это была изба значимого в деревне человека, а теперь полусгнившая и покосившаяся, возвышалась на краю вонючих болот. В прошлом ее стены были покрашены красной, желтой и зелёной красками, теперь облупились, посыпались и обветривались под воздействием времени и влаги. Некогда красивые и изящные наличники на окнах, были покрыты слоем грязи и лишайника. Стекла были мутные, сквозь них были невозможно увидеть, что происходит внутри, а, возможно и снаружи. Всё что осталось от былого великолепия кануло в лету, даже конёк на покрытой мхом крыше, был со сбитой головой.

Девушку донесли через мрачное скрипучее крыльцо, и положили в сени, куда указала Марфа Никитична. Как тряпичная кукла девушка лежала около стены, опустив голову на грудь. Женщина присела рядом, и, ласково приподняв Айо за подбородок, убрала нависшие волосы, чтобы было видно лицо девушки, произнесла:

- Жалко, красавица, ты могла бы стать мне хорошей невесткой, пришла бы только на пару часов раньше. Эх, беда, беда.

Женщина аккуратно поднялась, сняла тонкий шнур со стены и принялась связывать пленницу.