Глава 6

Лоузун, моя первая любовь, моя надежда, мой свет. Я повстречала его именно в тот момент, когда, казалось, что обречена на вечные страдания и скитания в одиночестве (в конечном итоге это и произошло).И вот, как это было.

Множество дней и ночей тому назад, под хрустальным куполом, в котором отражалось солнце и отскакивало в разные стороны, проросло огромное древо.Он так укрепилось корнями в землю, так разрослось, что под землёй было целое королевство, созданное корневой системой тоннелей. Дерево было покрыто мхом и плющом, ползущим прямо к его кроне. Маленькие, нежно-сиреневые цветы распускались каждый догоревший закат на этом плюще, а с восходом солнца опадали, превращаясь в сверчков-скрипачей что тут уже срывались с места и улетали в даль. Дарованная жизнь от дерева ценилась среди народа листвы и белых лилий. У этого дерева была особенность — оно связывало судьбы в нужное время, в нужном месте, и с нужным намерением. Облокотившись на его выпирающие из под земли корни, я зарылась головой в сложенные на корнях крест на крест руки и поливала землю своими слезами.Что-то надломилось во мне, какая-то важная часть отвалилась, пустила трещину. Можно назвать это как угодно, но точно не целостным ощущение спокойствия.Листья перешёптывались меж собой и один из них превратился в фею, которая очень робко спускалась на своих бледно-зеленоватых крылышках, будто сотканных из тоненьких паутинок.  Говорят, что есть те, кто охотится на крылья феи, ведь они обладают невиданной силой магии. Кто-то их ест и с помощью них взмывает ввысь и пархает над землёй, а кто-то делает зелье бессмертия. В том и другом случае, они обречены на вечные страдания. Ведь тот, кто насильно забирает крылья феи, тот проклинается всем их родом. Будто боясь спугнуть меня и испугаться самой, она почти беззвучно подлетела ко мне и заглянула мне в глаза.Были и те, кому феи дарили свои крылья в знак небывалой благодарности, любви или уважения. Это считалось необыкновенным даром с их стороны. Когда они медленным листом падали с дерева, а на земле таяли, обретая человеческие черты и изгибы тела, а после шептали клятвы, способные передать этот дар. Это было сокровенным ритуалом, и после получения крыльев, тот, кто обрёл этот дар, забывал о своей встречи с феей. — Твоя печаль не будет вечной, твоя любовь окажется беспечной. Во снах и наяву, во тьме и в свете, яви́тся ориентиром, спокойствием и миром.Я заглянула в её крохотные, похожие на две капельки смолы, как у жучка, глазки. В них сверкнуло отражение и фея вжихнула в сторону.Ещё долго проматывая по нескольку раз её слова, я подалась прочь.

Остановившись у сверкающего, бьющего ключа с кристально чистой ледяной водой, я умылась и опустила в него ладони. Набрав воды и преподнеся её к губам, я осушила, словно крынку, свои ладони и пошла по скользким камням на другой берег. Расставив в сторону руки, чтобы удержать равновесие, не умело меняю ноги, переставляя иих по камням, - по очереди -  приближаясь к противоположному берегу, но всё же, на последнем подскальзываюсь.Полетев к мелководью, я ожидала жёсткого падения, но чья-то крепкая рука схватилась за мою, правую, и потянула на себя.Я перепрыгнула камень, и когда мои ноги коснулись невысокой травы с изумрудным отливом, подняла глаза.Высокий, молодой юноша стоял перед мной. Тёплый медовый свет солнца сиял в его глазах.Уголки его губ поднялись вверх и перетекли в ухмылку, он потянул мне свою руку.— Я Лоузун.— Очень приятно... - я протянула свою в ответ и он сразу же подхватил её, перевернул запястье тыльной стороной вверх и поцеловал.— Судьба проявила снисходительность ко мне, раз я повстречал такую прекрасную незнакомку. Сердце ускорило ритм. Такие льстивые, сладостные речи... Неужели они способны пробить меня, неужели эта та наживка, на которую я поведусь? Зацеплюсь, засяду, как рыба на крючок. Желая насытить желудок лёгкой добычей, он теряет жизнь, становясь добычей для другого.

Я аккуратно высвободила свою ладонь. — Было приятно это знакомство, но вскоре мне нужно оказаться на балу заснеженных лилий, поэтому, я прерву наше знакомство.Он сделал наигранно обиженный вид и надул губы.— Ох, неужели Вы уже покидаете меня? Но, как? Я не поверю в то, что Вы способны оставить невинного юношу в совершенном одиночестве, после того, как пролит луч надежды на его беспросветный путь?Я немного замялась, переступая с ноги на ногу и сжимая край своей туники. — Ну, я думаю, Вы могли бы пойти со мной.Его лицо засветилось от радости и он улыбнулся мне.— Тогда, чего же мы ждём? — он схватил меня за руку. За ту же, что и целовал пару минут назад.И мы побежали сквозь растительность: кустарники, усыпанные ягодами брусники, водяники, дурной позлобы, вороньих глаз. Это было предостерегающим знамением того, что чем дальше, тем вечная мерзлота пробралась глубже в слои почвы и лишает её какой-либо жизненной силы.

Я остановилась перед переходом в заснеженную часть мира.Потрепалась в сумке пару секунд и вытащила от туда две ягоды замёршей дурной позлобы. Когда я положила их на свой язык, они с характерным потрескивающим звуком обдали полость моего рта взрывным холодком, после чего растеклись сладким сиропом, согревая горло.Лоузун вопросительно посмотрел на меня, но ничего спрашивать не стал, после чего мы продолжили наш путь.Народ, обитавший в мире, спокойно мог переходить грани между королевствами, будь то подводное или королевство вечной мерзлоты. Даже в раскалённое до предела королевство огня. Куда угодно, когда угодно, и насколько угодно.В этом было наше главное отличие. В том, что я не обладала ничем, кроме как знаниями как выжить в этом мире с понимаем, что я не такая наделённая как они. По крайне мере тогда.Но в этом были и свои преимущества: определенный ряд продуктов был смертельно опасен для любого из них, тем временем как я могла спокойно и без ограничений употреблять в пищу.К примеру: дурная озлоба. Для них это не просто яд, это — верная смерть. Даже если вдохнуть запах свежевыдавленной ягоды, можно потерять сознание.А для меня же это согревающее средство на несколько дней, чтобы мороз не пробовал до костей.

С приближением к лесной поляне, ветви всё гуще покрывались толстым слоем инея, а потом и вовсе — льда.Праздник заснеженных лилий — отмечается раз в год, тринадцатого сентября. Именно в этот день лилили достигают самой низкой своей температуры и, полностью покрывшись льдом, распускаются лепестки. Только в этот день озеро оживает, отмирает от льда и тёмными волнами качает лилии на своей поверхности. Только в этот день в заснеженной части королева происходят такие противоречивые вещи, не подлежащие никому объяснению. Из них делают сладостный освежающий мёд, который очень полезен для здоровья мышц. Он немного тягучий, так что, некоторые умельцы из подземных Дворов создают из него разных зверушек и раздают детям. А дамы при Дворах делают из него питательные маски для волос, после чего они становятся шелковистыми и блестящими. В этот день есть возможность собрать не только пыльцу, но и лепестки. Из них делают волшебную тетиву для луков, которая никогда не порвётся и нити, которыми, после оплетают стрелы. Благодаря этим нитям стрела всегда попадает точно в цель.Но лишь соит стрелам соприкоснуться с непробиваемым огненным щитом, начинается хаос, сопровождаемый вихрями ветра и пара. Противостояние, которое не закончится никогда.Именно по этой причине народ поклялся не устраивать междусобицы. А если вдруг возникнет конфликт, то перед этим каждый из них подготовит новое оружие, не похожие не на одно, сделанное в каждом столетие, лишь бы одержать первенство любой ценой.

Начался ледяной дождь.Он окутывал лицо, скатывался кристаллами и превращался в ростки, как только касался земли.Они тут же приобретали облик новорождённых ягод, которые по вкусы были сочнее и слаще любого кондитерского шедевра.Кладу одну себе в рот и прикрываю глаза от удовольствия. Лоузун не спускает своих глаз. Затаив дыхание, он наблюдает за тем, как я поедаю ягоды, одну за другой. В этом я могу себе не отказывать, ведь меня, кроме него, никто и не замечает, все заняты тем же, что и я. Маленькие сморщенные гоблины снежных холмов прибежали с корзинами, чтобы собрать запасы, из которых сделают варенье и настойки с добавлением шишек, капли целительного мёда, слёз луны и кислых ягод барбариса.

Весь вечер мы кружились в танце, набивали животы вкусными угощениями и влили в себя не меньше десятка напитков, совершенно не похожих друг на друга: горячих и бурлящих в котлах, которые мы разливали половниками; покрытые корочкой льда, от которого исходит пар, а сверху они украшены шапочкой крема и замороженными ягодами. Были среди напитков и те, что на внешний вид напоминают смесь болота и морской тины, от них я отказалась, а вот Лоузун с удовольствием влил в себя парочку таких.

В очередном танце я заметила, какими привлекательными стали черты его лица. Заострённые скулы, оленьи уши, длинный хвост, светло-зелёная кожа, сиреневые глаза, с длинными ресницами, на конце которых сверкали некие стразы.Был ярко выражен тот факт, что в его роду была смесь разного народа: и наземного, и подводного. Быть может, даже воздушного.Его длинные по пояс белоснежные волосы, похожие на дымку плывущего тумана, были заплетены в косу, перевязанную чёрной атласной лентой. Сам он был одет в свободную короткую тунику, поверх которой был надет жилет, штаны-шаровары, а на ногах — ничего. Ничего кроме странной цепочки, обвившей его ногу, с парой сиреневых - как и его глаза - камней. Лишь через время узнаю, что это означает в их роду.

Когда лилии озарили всех присутствующих своим ледяным свечением, то вышла королева Двора Милосердия  — Севампия.Вид был у неё строгий, сзади спины блестела пара полупразных крыльев, которые, по-моему мнению, будто были украшены сверкающими звёздами. Она была одета в белоснежное платье в пол, которое прикрывало полностью её ноги. Длинный рукав и высокое горло из белых перьев, обшитое жемчужинами в виде созвездий. Казалось, что-то кто-то облил её из ведёр, наполненных звёздами, и теперь они стекают по её платью.Губы её ярко-алого цвета, словно пролитая кровь, а волосы имели мягкий и приятный на вид песочный цвет. Но вот ресницы имели белоснежный цвет и холодное сияние, что делало её загадочно прекрасной.

— Я рада видеть каждого из вас в своих владениях. И каждому из вас я дам возможность вкусить волшебного нектара лилий, если вы считаете себя достойным этой чести.  Ибо я считаю, что тот, кто не совершил убийство невинного, тот, чьи руки не испачканы кровью и слезами — достоин.Мы пересеклись с ней взглядами и она задержала свои глаза на мне и продолжила говорить.— Я не могу видеть вашего будущего или прошлого, но я могу видеть настоящее, как и каждый из нас. Поэтому, если в настоящем вы раскаиваетесь о прошлом, не желая сделать дурного в будущем, то в этот вечер вы все прощены.

Попробовав нектар, я почувствовала ядовитый привкус, который после превратился в тягучий и сладкий, растекающийся по моему горлу и животу - а после и всему телу - блаженством.— Могу ли я пригласить Вас ещё на один танец? - раздался возле моего уха шёпот, который заставил содрагнуться. Сглотнув, я согласилась, протянув свою руку. Я буду много раз ещё протягивать её ему, не зная, какие последствия это за собой повлечёт.

Мы кружились до тех пор, пока всё не поплыло перед глазами.Я гладила его по щекам, смотрела ему в глаза, а через пару часов таяла в объятиях его рук на мосту.

И так проходили наши дни. Прогулки под ночным небом, тайные встречи, его игра на скрипке под моими окнами. Он шептал мне на ухо стихи великих поэтов каждого десятилетия.Горячее дыхание возле моей шеи, поцелуи, распространявшиеся  по всему телу. Он сжимал мои ладони в своих и обещал, что мир окажется передо мной, как на ладони. Наши встречи имели место быть только ночью, поцелуи становились настойчивее и глубже. Прикосновения ниже и крепче.Он сминал мои губы своими под светом луны, посвящал мне свои этюды и серенады, окутывающие меня с ног до головы плавным, переливающимся звучанием и созвучием. Он писал мне о любви. О любви бесконечной и сильной до тошноты.

Пару дней я не видела его. Ни единого письма или намёка на встречу. Иногда он оставлял вырезанные на дереве метки, которые означали, где и во сколько он ждёт меня.Пройдя много домов, расспрашивая о нём, я набрела на местную "разливаку", в которой обычно собирались, чтобы сыграть в азартные игры и поддаться разврату. Сплетни наверняка кружили там, да и пьяные, будь существа, будь люди - все под одну гребёнку -  разговорчивы. Деревянные табуреты и столы, стойка, за которой красовался ряд бочек с кранничками. Все они от дна до крышки были наполнены пивом и вином. Хмельной привкус витал в воздухе. Так же , уловила нотки сушёной трески. Освещённый двумя окнами по обе стороны от входа и парой кристаллов на потолке и некоторых столах, бар мог бы выглядеть даже уютно, если бы не пьяные рожи и концепция самого заведения.За стойкой по обе стороны виднелись тёмные углы и двери, в каждом из этих углов. Наверное, это единственные места, куда не попадал свет.Стоило мне переступить порог и спуститься по паре ступенек, как в самой середине этого заведения раздался звонкий, громкий хохот. Две девушки приползли на четвереньках к юноше, целуя его, отодвигая воротник. Он же развалился прямо на столе, а на его щеке виделся яркий хмельной румянец. Подвёрнутые сапоги были запачканы засохшей грязью, рубашка помята, рукава расстёгнуты.Завидев меня, он сначала вглядывался в мою фигуру, прищурившись, но потом расплылся в пьяной улыбке.— Чего же ты стоишь, не хочешь присоединиться к ним? Будешь моей третьей преданной поклонницей.Бар наполнился мерзотным хохотом. Хриплым, вязким, гогущим прямо в уши.— Ты три месяца ходишь сюда, хотя имел на руках такую сладкую голубку? Да ты похоже совсем разум от выпивки потерял, раз согласился променять её."Три месяца — чуть больше, чем мы знакомы", - промелькнуло у меня в голове.Толстый, высокий, лысый мужчина в фартуке, стоявший по правую сторону заведения за ещё одной стойкой, позади которой точно так же шёл ряд бочек, потёр свои длинные и густые усы и хищно облизнулся. Он тоже был смертным (человеком назвать его нельзя, лишь смертным).— Я бы такую сладкую настойку пил каждую ночь.Помещение вновь разразил грохот смеха со всех сторон. Лоузун смотрели на меня пьяными глазами, пока его целовала в губы одна из девушек. У неё были розоватые крылышки и тёмные, завившиеся рожки.У второй виднелись два хвоста, на конце которых пылали огненные кисточки, а кое-где на лице проглядывались участки переливающейся чешуи.Один из присутствующих, старый и дряхлый джентри, громко закашлял, что брызги разлетелись по всему столу, в из глотки у него на на гладкую поверхность выпрыгнула рыбья кость. Второй посетитель тыкнул в меня пальцем и что шепнул своему соседу, на что тот ухмыльнулся и знаками стал показывать, что готов заплатить мне за "услуги".Не сдерживаемый позыв тошноты  и отвращения подступил комом в горле и остался там. Рванув с места, я выскочила из бара.И бежала. Бежала без остановки.

В ту ночь Лоузун пропал, и только это спасло его, ведь все, кто был в том заведении, погибли, включая хозяина. Каждого из них кто-то по нескольку раз пронзил остриём, а последние доски самого бара догорали на рассвете. Кто-то спалил его до тла...Я была бы рада гордиться этим поступком, если бы он принадлежал моим рукам. Но это было не так, ведь всё, что я делала этой ночью — отмывала ароматным мылом с лепестками горных роз все места, в которые меня целовал Лоузун, чтобы смыть всё до скрипа. Он врал, глядя в глаза, а за спиной смеялся надо мной, говоря о моей наивности и о том, как же было просто завоевать меня. Лёгкая добыча. Доверчивая. Так неинтересно. Но и отпускать трофей вроде меня он не собирался. Хотел глумиться до тех пор, пока это не надоело бы ему самому.

Прихожу в сознание, смотрю на его измученный взгляд, на оледеневшие, но при этом вспотевшее тело.Перед тем, как отдать ему последний приказ, притягиваю за цепь ближе к себе, надавливаю каблуком на его грудную клетку и шепчу прямо в ухо.— Видишь всех этих гостей? В их бокалы подмешаны измельчённые травы. Скажи, что презираешь меня, скажи это.— Отпусти меня... Прости, я виноват, я очень виноват, отпусти меня, и я больше никогда не потревожу тебя, — ручьями из его покрасневших глаз, уже без какой-либо жизненной силы, текут слёзы.Морщусь и сверху вниз смотрю на него. — Как ты обращаешься со своей королевой, щенок, - кричит кто-то из пикси, подслушивший наш разговор.— От тебя никакого толку, - сказав это, я утягиваю цепи так сильно, что он начинает задыхаться. Все его сосуды и мышцы лопаются и разрываются, он что-то кряхтит, не в силах от нехватки воздуха сказать и слова. После чего я чётко слышу хруст его костей по всему телу. Истошный крик.— Приказываю умереть тебе.Цепь сжимается вокруг его горла, и голова отлетает в сторону. Кровь брызжет в разные стороны, а в зале на секунду повисает тишина, кто-то вздыхает и ахает, после чего по нему с быстрым течением растекается хохот. Видимо, их забавляет это зрелище.

Приказываю слугам прибраться, а сама потешаю себя осознанием, что на утро не проснется никто. Ни единственный из них. Уж я то об этом позабочусь.Сегодня столы ломятся от угощения для них, а завтра будут ломиться от угощения для меня.Бьющихся и ледяных.Всех, но всё же кроме одного.