Глава 5

Столы ломятся от угощений и кувшинов с медовыми ви́нами.На блюдах под колпаками и без множество засахаренных фруктов, жареное с тимьяном и брусникой мясо кабана, насаженные на палочки и зажаренные целиком мелкие птички, на которых дымится и трескается хрустящая медовая корочка. Карамельзированные дольки цитрусов, лежащие рядами и представляющие собой башню на больших серебряных тарелках, чьи ножки, похожие на львиные лапы, упираются в атласную скатерть.

Вот они, потрясающие твари, шагающие по моему дворцу, сидящие за столами.Кто-то бросает в мою сторону восхищённые взгляды, кто-то укоризненные, а кто-то и вовсе позволяет себе перешёптываться друг с другом, глядя прямо в мои глаза.В моих ушах сверкают серебряные подвески, увенчанные жемужчинами.На мне серебристое платье, переливающееся и напоминающее своими чешуйками кольчугу. Голову венчает серебряный венок из листьев и ягод бузины. Волосы уложены в косу, в которое вплетены того же цвета, что и венок, нити, а сама коса уложена вокруг головы.В этот раз сижу на троне чинно, обе руки спокойно лежат на перилах.

После того, как мне подают кубок, наполненный доверху светловатым, бледно-жёлтым напитком, приторный аромат которого вдыхаю через нос, я встаю и поднимаю его.— Дорогие гости! Отныне мне хочется считать всех присутствующих своими союзниками, одним большим Двором. Я разослала письма каждому из вас не просто так. Давайте будем честны, что уж скрывать: каждый из нас здесь совершил десятки, а то и тысячи кровожадных кровопролитий. И хоть я и не билась с каждым из вас плечом к плечу, мне хочется выпить за нашу победу. Предлагаю примкнуть вам со своими Дворами, дабы устроить кровавый парад правосудия и уничтожить с лица земли, всех, кто только посмеет пойти наперекор.Из толпы кто-то кричит.— А с чего нам присягать тебе? За красивое тельце? Но чтобы основательно оценить его, мне нужно увидеть его полностью обнажённым. По толпе пробегают смешки.Я широко улыбаюсь, скаля зубы. Мой взгляд становится таким леденящим, что во дворце повисает тишина, а стены содрогаются. Пол раскалывает глубокая трещина, которая стремительно растёт.Ловлю испуганный взгляд того, кто только что посмел выдвинуть мне такое заявление. Узнаю в нём Правителя Двора Медовых Клёнов. Распутного, своенравного, готового совокупляться на каждом шагу. Такого же грязного и испорченного, как и его мамаша. Его острый, высоко задёрнытый нос, сейчас поник.Медленно, чётко проговаривая каждое слово, произношу.— Я шла по горам костей к власти, построив на этих самых костях то, что не смог никто. Я заточила в оковы тех, кого боялись все и отправила их на верную смерть. Растерзав предыдущего правителя, я заняла этот трон, не имея к нему никакой кровной предрасположенности, но, зато, пустив по нему кровь законного представителя. Как я уже сказала, любой, кто посмеет пройти против меня — обречён на страдания, и смерть для него покажется милостью. Да свершится правосудие.

Повисает секунда молчания. Я вижу сотни глаз, которые, без исключения, устремлены сейчас только на меня.После, под восторженные возгласы, словно по волне, поднимаются кубки, и каждый до дна пьёт содержимое. Я делаю скромный глоток и всё празднество восседаю на троне, отвечаю на вопросы, скрестив руки в замок и прямо держа спину.

Мои ноги твёрдо упираются в пол. Взгляд внимательно изучает каждого присутствующего в зале. Королева Бельнэт  — убила свою собственную дочь, просто выкинув из лодки лишь потому, что та впервые назвала её мамой. Она не хотела признавать того факта, что забеременела от своего любовника - смертного юноши - и всячески старалась скрыть, что этот ребёнок — законный представитель её рода, имеющий полное право взойти со временем на трон и править королевством так же, - а быть может, хуже или лучше - как и её мать.Если бы не её выделяющиеся красные волосы и ярко подкрашенные губы, то могло показаться, что она — мертвец. Цвет её кожи так бледен и прозрачен, что через неё виднеются зеленовато-синие разветвления вен. Её желтые, совиные глаза сверкают и будто искрятся молниями в мою сторону. Делаю для себя вывод, что я не особо то ей и нравлюсь.Но есть ли мне до этого дело?  Замечаю, что волосы её заплетены и уложены ободком вокруг головы. Но самой короны, как таковой, на её голове нет. Даже венца или диадемы. Ничего, кроме вплетённых в волосы листьев, словно они врасли в её голову. Вспоминаю о том, как читала о подобном явлении. Посколько во дворце кроме меня, и иногда появляющихся по моему велению слуг из смолы никого нет — бо́льшую часть своего времени я провожу именно за книгами. Вроде ежедневного забега по страницам, который уносит прочь от мыслей. Я бегу по каждому абзацу. От первого форзаца до второго. Бегу каждый раз, но иногда в этом забеге я проигрываю, потому что мои мысли быстрее. И споткнувшись раз — удаляюсь слишком больно.

Даже визуально вспоминаю эту книгу — тёмно-зелёная бархатная обложка, золотыми нитями вышита надпись на эльфийском: "Пророчества и их исполнения. От королевы Вэлизэд до наших дней.""Тот, кто пал от греховных нашествий в его душу, тот, чьи руки замарали кровью собственные действия, может искупить свою вину. Листва плакучий ивы, проливающая слёзы за грехи джентри, может исцелить и пролить свет на путь исправлений, тропы которого пропитаны вечным сокрушением и стремлением к надежде стать чище. И только того, кто действительно готов пройти этот путь в отшельничестве, только в этом случае листья примут его и крепко врастут в волосы, не увядая при первом же прикосновении существа."Бросаю в её сторону небрежный взгляд и вижу, как она натыкает на крошечный кинжал дольки апельсина и лимона в сахаре. Сахар искрится на её губах, сверкая сладкими алмазами.

Леди Джоури и Лорд Авильдэг — близнецы, до безумия похожие друг на друга. Украли смертных детей и потешались над ними, устраивая постоянные оргии, в ходе которых каждый из детей погиб. Они одеты в пышные рубашки с буфами и множеством сложенных из белоснежной ткани роз и складок. На леди Джоури чересчур пышная и кружевная юбка. На голове — венок из бронзовых прутьев, на который нанизаны сверкающие жемчужины, длинные эльфийские уши дотрагиваются до некоторых из них и шелестят волосами при движении.На Лорде Авильдэге — кюлоты с подтяжками на плечах. На голове — бронзовая корона, в которую вставлены такие же жемчужины.

Смотрю на них и пытаюсь понять, к какой классификации они относятся — судя по голубой коже и чёрным, как у насекомого, глазам, такого же цвета - как и кожа - резным, небольшим крылашкам и торчащим, ели заметным ро́жкам они чем-то похожи на Корнуоллских эльфов. Но лишь внешностью, ведь, насколько я помню из сказок, найденных в библиотеке, Корнуоллские эльфы больше добродушные проказники. Близнецы — представители Двора журавлей, признанных самым изящным Двором из-за одежды, буквально парящей на их телах. Невесомая ткань обволакивает, словно облако, и нежными слоями лежит на них. Будто воздушный зефир, который хотелось бы съесть, если бы не знал, что стоит надкусить и ты подавишься, а дёсны начнут кровоточить. Всё свои согрешения они опровергают, отрицая хоть какую-то причастность к жестоким деяниям. Но все прекрасно знают правду. Знают, но молчат, не желая ввязываться в то, что может повториться.

Лорд Мильсен — взял в жёны смертную девушку, поклявшись ей в верной любви. Но изменял каждую ночь с новой женщиной-существом. А когда узнал, что его жена забеременела от него, задушил в каморке, пока та была на последнем сроке. Сына извлёк из чрева, оставив его в качестве трофея, которого подвергал постоянным увечьям и публичным насмешкам, чтобы потом посадить на трон вместо себя, излобленого и ненавидящего свой народ, прямо как он сам. В конечном итоге сын сбежал от отца, никому не удавалось напасть даже на малейший его след. Единственное, что он оставил после себя, запись на подожённом с нескольких сторон пергаменте, написанной его кровью: "Я отомщу за себя и за мать."Лорд принадлежит Двору тёмных шипов. На нём чёрный костюм, расшитые алыми, местами бордовами розами. Острая бородка и тёмные круглые очки, скрывающие его лицо, отдалённо напоминают вампира. Как только улавливаю его взгляд, он улыбается мне, обнажая клыки.

Незаконно завоевавший трон — Король Буливэр. Пушистая, огромная рыжая борода, повязка на одном глазу. Сам он огромных размеров, вместо одной ноги —  деревянный костыль. Пожелтевшие зубы, налитые кровь глаза вызывают у меня неприязнь. А его грязная, пропахшая по́том одежда с пятнами на ней и вовсе выворачивает желудок наизнанку. Он напоминает пирата, от части коим и является. Уничтожил всю свою семью, чтобы занять трон, потому что был самым младшим в их большой семье из шести сестёр и пяти братьев. По совместительству стал генералом подводного флота, атакуя безобидные корабли с припасами и прочей мелочью, которыми управляют маленькие существа и посыльные, что говорит о его трусости завоевать чего-то действительно достойного.

Я смотрю на всех них, на эти хмельные лица, на эти головы, в которых роятся грязные помыслы. На эти руки, на которых неоднократно была кровь невинных. Смотрю, и чётко запоминаю расположение каждого из них, рисую в голове план зала.Смотрю на графины с вином и невольно хмыкаю. Отказываю в танце каждый раз, когда кто-то под опьянением предлагает мне свою руку. Хмельные лепреконы, одетые в зелёные пиджаки и брюки с золотыми линиями и подтяжками, на голове которых такого же цвета колпачок с бубенчиком, что звенит каждый раз, когда они сначала кружатся, а потом прыгают,  танцуют с пикси, чья кожа розового, зеленоватого, лилового и синего цветов, пока фавны играют незатейливый вальс — кто-то на флейте, кто-то на арфе и лире, вырезанных из волшебного тёмного дерева с золотыми листьями скрипках, а кто-то и вовсе на гуслях.

Предлагаю развлечение для гостей, чтобы доказать им свою устрашающую ауру и шлю слугу за пленником. Звеня оковами, он стоит на коленях у моих ног. На шею надет тяжёлый стальной обруч, напоминающий ошейник, и туго стягивающий шею вокруг. Даже на внешний вид можно определить, что это тяжёлая ноша. Тяну за цепь и он припадает к моим ногам, падая лицом на пол.Заставляю его есть сырое мясо кабана, наблюдая за тем, как он захлёбывается в крови. Отдаю множество приказов, наблюдая за несчастным видом Лоузуна.Присутствующие смеются во весь голос, подначивают, предлагают изрящённые варианты приказов, крича что-то вроде: "Он хочет пить, разлей вино у наших ног и пусть он слизывает его." Их умиляет, когда можно вот так потешаться над кем-то, кто слабее их. И это ещё одна вещь, которая доказывает черноту их сущности.

Весь шум и смех уходят на второй план, перед глазами всё расплывается. Звуки и картинки, всё превращается в смутный, приглушённый, плывущий в мои уши шум, а перед глазами встаёт картина из прошлого. Холст, написанный моими слезами и кровью.