Глава 2

Виноград обвил тяжёлыми ветвями беседку, переплетаясь с железными прутьями, а его гроздья ягод свисали, чуть ли не падая прямо в рот.Мягкое, тёплое солнце ласкало лицо, падая на него своими лучами и будто бы подсвечивая.Лёжа на скамейке, я устроила свою голову на коленях Польтена, глубоко вдыхая свежий, весенний ветер, пропитанный теплом и появлением на свет чего-то нового.Его волнистые волосы переливались при свете солнца и серебрились при свете луны. Он гладил меня по голове, зарываясь своими бледными, белоснежными как скатерть, пальцами в волосы. И лишь на костяшках виднелся слабовыраженный розоватый оттенок. Он читал мне книгу, книгу вроде всех тех, которые я прочитала в детстве. Книгу, о чём-то нереальном, но в то же время существующим в эту секунду и час.Я начинала медленно посапывать, погружаясь в сон с каждым его новым видением пальцев по коже моей головы.- Любовь моя, - тихо произнёс он, - не уж то тебе неинтересно? - шепчет, закрывая книгу, а по тембру его голосу могу понять, что Фосфольд ласково улыбается мне, убирая пряди волос с моего лба.- Что ты, милый, просто твой голос - такой убаюкиващий, - неразборчиво бормочу я, и он тихонько смеётся.Он наклоняется ко мне и целует меня в лоб. Его мягкие волосы падают мне на лицо, щекоча нос.Я открываю глаза и вижу, как он внимательно рассматривает меня.Его длинные ресницы пархают, словно крылья бабочки, каждый раз, когда он моргает, голубые глаза похожи на два кристально чистых озера, волосы кажутся трёх цветов - русого, золотисто-рыжеватого и светлого блонда, хотя на самом деле натуральный цвет его волос - песочный. В одной из ночи, проведённых вместе, он рассказывал, что его волосы время от времени меняют цвет, создавая оптическую иллюзию для собеседника. Обитатели этого мира обладают многими странностями...

На его щеках небрежно рассыпались мелкие бледно-розовые цветочки, чем-то напоминающие веснушки. Его губы, насыщенного алого цвета, выделяются на белоснежной коже и приковывают мой взгляд к ним.Заметив это, в уголках его губ притаилась улыбка. Он тянет меня, заставляя приподняться, а потом приближается так близко, словно дразня. Выжидает поцелуя, облизав свои губы.- Не хочешь делать первых шагов?- В шахматах ты практически всегда играешь за белых, а они ходят первыми, - варьирует он, хитро сузив глаза, - ну, давай же, сделай свой ход, моя королева. Я смеюсь и мягко беру его голову в свои ладони, затягивая в поцелуй.От наслаждения кисточки, напоминающие больше пушок, на кончиках его ушей эльфийской формы начинают подрагивать из стороны в сторону, и я слышу как его хвост, тщательно спрятанный под одежду, бьётся об лавку.Его руки опускаются на мои бока, пальцы чуть впиваются в них, сжимая. На мгновение закрываю глаза, а когда открываю их вновь, отпрыгиваю от него, и крик ужаса пронзает мою глотку. Глаза Польтена сочатся кровью, и тяжёлые, большие капли приземляются на лавку, расплескавшись каждая в пятно. Его лицо кривит гримаса, рот перекошен, и из него чёрными ручьями вытекает вязкая тягучая жидкость. Он погружает свои пальцы в зону грудной клетки, впивается в неё, медленно вонзая, после чего достает и отрывает своё сердце. Кровь брызжет во все стороны и попадает мне на лицо. Он протягивает мне своё сердце, и его рот медленно двигается, произнося:- Моя королева, примите этот дар...Кровь со всех сторон волнами поднимается всё выше и выше, из его рта начинают выбегать мелкие жуки и тонуть в бордовых потоках. Я захлёбываюсь в его крови, которая уже полностью погрузила меня с свои беспросветные толщи.

Вскакиваю на кровати, принимая сидячую позу. Тяжёлое дыхание и учащённое сердцебиение создали дуэт, от которого мне тяжело прийти в себя. Холодный пот стекает по спине - между лопаток - и со лба. Практически хриплю, задыхаясь от ужаса. Дрожащими руками вытираю лоб и прикрываю рот. Зажмурившись, вдалбливаю в свою голову мысль, что это был всего лишь сон. Всего лишь страшный, наводящий леденящий ужас сон.Нет, так больше не может продолжаться, решаю я для себя. Присев у окна за письменный стол, чиркаю пером пару строк, запечатываю письмо кроваво-красной сургучной печатью с моим гербом: кинжал, обвитый колючим плющом, на верхушке которого виднеется распустившиеся, пышная роза. Беру из клетки золотую трсягузку и завожу её механизм замком, который вместе с этим, служит её хвостом. На боку виднеется выгравированы две буквы: К.Л.Это совместная работа мужа и жены, которую они подарили мне в день возвышения на трон. В тот же день они и присягнули мне, дав кровавую клятву и связав эту клятву магическими нитями, что означало их полную безвозвратную верность мне. Вкладываю в клюв письмо и пускаю в окно, глядя пару секунд ей вдаль.

Открыв шкаф, достаю бордовый длинный плащ с золотыми манжетами на плечах и накидываю его. Собираю волосы в высокий хвост и закалываю их заколкой в виде ракушки, окрашенной на концах серебристой пудрой. Спускаюсь по винтовой лестнице в подземелье с темницами.Практически все они пусты: лишь в одной таится робкое дыхание, которое я так боюсь спугнуть, больше не услышать.Это единственная вещь, которой я боюсь. Боюсь, что он умрёт не по моей воле и не на моих глазах.Цоканье моих каблуков отскакивает от каждой ступени. Здесь пахнет сыростью, а на потолке образовались колонии кристаллов и сталактитов.Приблизившись к нужной камере, вижу обмякшее в цепях тело. Кисти рук и лодыжки заточены в кандалы и прикованы к цепям, которые уходят глубоко в землю, покрытые множеством вялых - а некоторые из них уже и засохшие, которые превратились в труху и смешались с грязью - листьев.Его тело мокрое и измазанное, с множеством ссадин и шрамов. Волосы грязными паклями падают на его лицо. Если бы я не знала, что это он, то никогда в жизни бы не признала.Когда он поднимает на меня свои покрасневшие, уставшие глаза, в них я больше не вижу не малейшего намёка на любовь- Ты не та, которую я полюбил, - он плюёт мне под ноги. Страх безвозвратно стирается. На смену к нему приходит другое, странное, необузданное чувство. Я беру кнут, висящий на стене под факелом, и захожу в камеру. Теперь я вижу страх в его глазах.- И ты не тот, которого я когда-то любила. Ты грязный, - я замахиваюсь и наношу удар ему по спине, от которого он вздрагивает и скулит, но тут же прикусывают губу до крови и сжимается, - лживый, - ещё удар, - трус, - удар. Удар. Удар. Один за другим разукрашивают его, ложатся на спину красными полосами.

Закончив, вешаю кнут на место. Языки факела довольно вздрагивают и шепчут что-то в пустоту.Он лежит на полу, лицо повёрнуто в мою сторону и упирается в сырую землю. Из рта стекает слюна, а взгляд затуманен и потерян.- Какое же жалкое зрелище, - с презрением произношу я и запераю камеру. - Я люблю тебя, - хрипло произносит он, даже больше выдавливая из себя эту фразу, видимо надеясь на снисходительность после этой лжи, либо потеряв рассудок окончательно. Быть может, у существ этого мира есть похожий феномен на биполярное расстройство.Я громко смеюсь, пока он смотрит на меня. - Ты омерзителен. Ты ничтожество. Ты - никто, - холодно выделяя каждое слово и наполняя его таким острым ножом, чтобы проткнуть его насквозь, произношу я.Потом он зажмуривает глаза, погружаясь в темноту, пока я поднимаюсь обратно наверх.Мне не нужна его любовь. Я питаю жажду к презрению. Мне нужна ненависть, ненависть, которую испытывают к самому заклятому врагу.Я хочу, чтобы именно он презирал меня, презирал так же, как я его когда-то после предательства в мою сторону. После того как он протянул мне свою руку, и я вложила в неё своё сердце. Он рассматривал его, крутил в руках, небрежно тряс, приблизив к уху, вслушиваясь в каждой его стук, пока я находилась рядом с ним, а потом, как бы невзначай, отпустил руку, разжал пальцы, и оно рухнуло на пол. Как хрусталь, разбилось на осколки, над которыми я склонилась, пока слезинки, одна за другой, стекали с моих щёк и превращались в ещё более хрупкий хрусталь. Слёзы жгучими и солёными следами рассекали мои щёки. Их было так много, что ими можно было бы наполнить ванну, чтобы искупать, погрузить под воду с головой и в итоге лишить последнего вздоха.

Я выковала себе новое сердце. Из слёз, из боли, из данных мне, но не воплощённых обещаний. Из громоздких слов, разрушающих меня пополам. И не найдётся искуснее кузнеца, чем я, ни один магический артефакт и умение не сравнится с тем, что было создано мной - новая я, возрождённая из ничего и ставшая ничем. Лишь жестокость бурлит в моих жилах, а глаза прикрыла тёмная пелена озлобленности, сотканная из тяжёлой вуали, которая больше походит на кольчугу, защищающую от мелькающих картинок воспоминаний и мира.

"Может ли озлобиться кто-то безвозвратно?"Задаю себе странный вопрос, направляясь в библиотеку, но тут же о нём забываю, отмахиваясь, решив, что я уже давно стала этим "кто-то".