Глава вторая, где Паспарту убеждается, что нашел, наконец, свой идеал

- Честное слово, - промолвил несколько опешивший Паспарту, - такихживых молодцов, как мой новый хозяин, я встречал только у мадам Тюссо! Здесь уместно пояснить, что "молодцы" мадам Тюссо - это восковыефигуры, весьма популярные в Лондоне, которым, право же, недостает лишьдара речи, чтобы быть живыми. За несколько минут разговора с Филеасом Фоггом Паспарту успел хотя ибегло, но внимательно разглядеть своего будущего хозяина. То был мужчиналет сорока, высокого роста, с красивым и благородным лицом, украшеннымбелокурыми усами и бакенбардами; на лбу - ни одной морщины, цвет лицаматовый, зубы безукоризненные. Его внешность даже не портила некотораядородность; казалось, он в высшей степени обладал тем, что физиономистыназывают "спокойствием в движении" - свойством, присущим людям, которыебольше делают, чем говорят. Невозмутимый, флегматичный, с ясным,бесстрастным взглядом, он представлял собою совершенный тип хладнокровногоангличанина: такие люди нередко встречаются в Соединенном королевстве, иАнжелика Кауфман чудесно, хотя и несколько академично, воспроизводит их всвоих рисунках. Во всех жизненных обстоятельствах такой человек остаетсятем же уравновешенным существом, все части тела которого правильнопригнаны, столь же точно выверенным, как хронометр фирмы "Лерой" или"Эрншоу". И действительно, Филеас Фогг олицетворял собою точность, чтобыло ясно по "выражению его рук и ног", ибо у человека, как и у животного,конечности являются лучшими выразителями его страстей. Филеас Фогг принадлежал к числу тех математически-точных людей, которыеникогда не спешат и всегда поспевают вовремя, экономя при этом каждоедвижение. Он никогда не делал лишнего шага и шел всегда кратчайшим путем.Не позволяя себе глядеть по сторонам, он не допускал ни одного лишнегожеста. Его никогда не видели ни возбужденным, ни подавленным. То был самыйнеторопливый и одновременно самый аккуратный человек на свете. Само собоюпонятно, что такой человек жил одиноко и, если так можно выразиться, вневсяких общественных связей. Он знал, что в жизни поневоле приходится, какговорят, тереться между людей, а так как трение замедляет движение, то ондержался в стороне от всех. Что касается Жана, по прозвищу Паспарту, истого парижанина, парижанинадо мозга костей, то он уже пять лет жил в Англии в должности слуги итщетно искал себе в Лондоне хозяина, к которому мог бы привязаться. Паспарту не походил ни на одного из тех Фронтенов или Маскарилей ссамоуверенным и холодным взором, которые ходят, задрав нос и подняв плечи,и ведут себя, как бесстыжие наглецы. Нет! Паспарту был честный малый, сприветливым лицом и пухлыми губами, всегда готовыми что-нибудь отведатьили кого-нибудь поцеловать, кроткий, услужливый, со славной круглойголовой, которую хотелось бы видеть на плечах друга. У него были голубыеглаза, румяные щеки, такие толстые, что он мог любоваться собственнымискулами; обладая высоким ростом, широкой грудью и мощной мускулатурой, онотличался геркулесовой силой, которую развил еще в молодости постояннымиупражнениями. Его темные волосы всегда были всклокочены. Если скульпторыантичной древности знали восемнадцать способов укладывать волосы Минервы,то Паспарту знал лишь один способ управляться со своей шевелюрой: два-тривзмаха гребешком - и прическа готова. Сказать заранее, уживется ли этот порывистый малый с Филеасом Фоггом,не позволяло простое благоразумие. Станет ли Паспарту тем безупречноаккуратным слугой, какой требовался его хозяину? Это можно было быпроверить только на опыте. Проведя, как известно, довольно бурнуюмолодость, Паспарту жаждал теперь покоя. Наслышавшись об английскойметодичности и о вошедшем в поговорку бесстрастии английских джентльменов,он отправился искать счастья в Англию. Но до сих пор судьба ему неблагоприятствовала. Он нигде не мог прочно обосноваться, хотя сменил ужедесяток мест. Всюду хозяева были своенравны, неровны в обращении, искалиприключений или часто переезжали с места на место. Это не моглоудовлетворить Паспарту. Его последний хозяин, член парламента, молодойлорд Лонгсферри, после ночей, проведенных в "устричных залах" Гай-Маркета,весьма часто возвращался домой на плечах полисменов. Паспарту, желаяпрежде всего сохранить уважение к своему хозяину, рискнул сделать емунесколько почтительных замечаний, которые были приняты неодобрительно, иПаспарту покинул его. Тем временем он узнал, что Филеас Фогг, эсквайр,ищет слугу. Он навел справки об этом джентльмене. Человек, который ведетстоль размеренный образ жизни, всегда ночует у себя, не путешествует,никогда не отлучается из дому даже на сутки, весьма устраивал Паспарту. Онотправился к Филеасу Фоггу и поступил на службу при уже известных читателюобстоятельствах. Итак, часы пробили половину двенадцатого. Паспарту находился один вдоме на Сэвиль-роу. Он тотчас же начал осмотр своего нового жилища иобозрел его полностью - от чердака до подвала. Ему понравился этот чистый,хорошо устроенный, добропорядочный, строгий, пуританский дом. Он походилна раковину улитки, но на раковину, освещаемую и отапливаемую газом:углеводород служил здесь для всех нужд отопления и освещения. Паспарту безтруда нашел на третьем этаже предназначенную ему комнату. Она ему понравилась. С помощью электрических звонков и переговорных трубок онасообщалась с комнатами второго и первого этажей. На камине стоялиэлектрические часы, соединенные с часами в спальне Филеаса Фогга, и оба маятника ударяли одновременно - в одну и ту же секунду. "Это как раз по мне, это как раз по мне"- повторял про себя Паспарту. В своей комнате, над часами, он заметил приколотый к стене листокбумаги. Это было расписание его ежедневных обязанностей. Паспарту прочел его. Здесь было подробно указано все, что требовалось от слуги с восьми часов утра, когда Филеас Фогг вставал, и до половины двенадцатого, когда он выходил из дому и отправлялся завтракать в Реформ-клуб: чай с поджаренным хлебом - в восемь часов двадцать три минуты, вода для бритья - в девять часов тридцать семь минут, без двадцати десять - прическа и т.п.И далее, с половины двенадцатого утра до полуночи - времени, когдапунктуальный джентльмен ложился, - все было расписано, предусмотрено,упорядочено. Паспарту с удовольствием перечитал это расписание и сталзаучивать его наизусть. Что касается гардероба джентльмена, то он был прекрасно подобран исодержался в превосходном состоянии. Каждая пара брюк, фрак или жилетимели порядковый номер, отмеченный во входящем или исходящем реестре, с указанием даты, когда, в зависимости от сезона, их следовало надевать. Так же образцово содержалась и обувь. Словом, этот дом на Сэвиль-роу - храм беспорядка во временазнаменитого, но беспутного Шеридана - был теперь комфортабельно обставлен и свидетельствовало полном достатке. В доме не было ни библиотеки, ни книг, ибо мистер Фогг в них не нуждался: Реформ-клуб предоставлял в распоряжение своих членов две библиотеки, в одной находились книги поизящной словесности, в другой - по вопросам права и политики. В спальне Филеаса Фогга стоял несгораемый шкаф средней величины, который прекрасно защищал хранившиеся в нем ценности и от пожара и от воров. В доме не былоникакого оружия - ни охотничьих, ни военных принадлежностей. Все указывало на самый мирный образ жизни хозяина. Рассмотрев в мельчайших подробностях свое новое жилище, Паспарту потер руки, улыбнулся во всю ширь своего лица и радостно произнес: - Это мне нравится! Это как раз по мне! Мы отлично сговоримся смистером Фоггом. Какой домосед! Настоящее воплощение точности! Не человек, а машина! Ну что ж, я ничего не имею против того, чтоб служить машине.