Глава 18

Вероника замерла. Лола чувствовала, как её рука вот-вот выскользнет из потной ладони.

— Она... боится, — монотонно сказала Лола, продолжая смотреть в пустоту. — Боится снова стать одной. Но теперь мы вместе. Мы её держим.

Рома сжал её руку сильнее, подтверждая.

Наступила пауза. Казалось, «бабушка» принюхивалась к ним, как зверь. Потом её рука — холодная, сухая — легла Лоле на плечо. Не чтобы схватить, а как одобрение.

— Хорошо. Держите её крепче. Скоро... скоро ей нечего будет бояться. Скоро всё станет ясно. Всё на своих местах.

Шаркающие шаги поплыли дальше. Лола чуть облегчённо выдохнула, но поймала себя. Нельзя.

Гул нарастал. Люди в кругах начали раскачиваться в такт. Из стороны в сторону. Единым организмом. Их маленький треугольник вынужденно начал двигаться вместе со всеми, иначе их бы вырвало из общего ритма, и это бы заметили.

— Бля, похоже на концерт какой-то, — сквозь зубы процедил Рома, механически раскачиваясь.

— Молчи, — прошептала Лола.

Церемония длилась вечность. Гул, раскачивание, давящая сладость в воздухе, которая стала настолько густой, что её можно было увидеть. Лола чувствовала, как сознание хочет уплыть. Она кусала себя за щёку изнутри, боль — острая, реальная — возвращала её.

И вот, на пике гула, «батюшка» поднял руки.

— И сейчас... пусть последние стены рухнут! Обнимите того, кто рядом! Обнимите мир!

Круги распались. Люди повернулись и начали обнимать друг друга. Не с любовью. С каким-то механическим, ритуальным усердием. Это было опасно. Прикосновения.

Их тройку обступили. Кто-то потянулся обнять Лолу. Она позволила — её тело было гибким, безвольным. Но руки крепко держали Веронику и Рому. Другие потянулись к Веронике. Та застыла, глаза расширились от паники. Рома резко, но без резкости движения, шагнул вперёд, подставив себя под объятия незнакомца, отгораживая Веронику.

— Мир тебе, брат, — пробормотал он стеклянным голосом, обнимая мужчину с пустым лицом.

Лола увидела, как «бабушка», стоя в стороне, наблюдает за этой сценой объятий. Её глаза были прищурены. Она смотла прямо на их троицу. И улыбалась. Той самой, почти беззубой, голодной улыбкой.

Потом «бабушка» медленно, не торопясь, направилась прямо к ним, расталкивая обнимающихся людей. Её рука была протянута. Не для объятий. Чтобы взять Лолу за руку. Чтобы увести.

Время замедлилось. Лола увидела панический взгляд Вероники. Увидела, как Рома напрягся, готовый рвануться. Она поняла: спектакль провален. «Бабушка» не поверила. Или поверила, но этого было мало. Она хотела большего. Хотела забрать свою «внучку» окончательно.

В голове Лолы пронеслось: «Не саботало. Остаётся факел».

И в этот момент Вероника сделала нечто неожиданное. Она сделала шаг навстречу «бабушке», вырвав руку из Лолиной хватки.

— Бабуля, — сказала Вероника громко, и её голос был странным — не живым, но и не мёртвым. Это был идеальный голос «просветлённой» из поселения. — Я хочу обнять тебя. Первая. Потому что ты... ты корень нашей семьи теперь. Благодаря тебе мы все вместе.

Она широко раскинула руки, блокируя путь старухе к Лоле, и пошла на объятие. В её глазах, обращённых к «бабушке», не было ни страха, ни ненависти. Только пустота, подсвеченная искусственным восторгом. Та самая пустота, которой от неё ждали.

«Бабушка» остановилась, ошеломлёншная на секунду. Её рука повисла в воздухе. Вероника обняла её, прижалась к тёмному платью, скрывая своё лицо.

— Спасибо, — прошептала Вероника так, что слышала только Лола. — Спасибо за... за все это.

И, отстраняясь, Вероника громко сказала:

— Теперь я всё поняла. Всё. По-настоящему.И её лицо стало таким же гладким и пустым, как у всех остальных. Безупречная имитация капитуляции.

Это сработало. «Бабушка» замерла, её голодная улыбка стала чуть шире. Она повернулась к Лоле.

— Видишь? Твоя сестра мудра не по годам. А ты?

Лола, используя эту передышку, опустила голову.

— Я... следую за ней. Всегда.

«Бабушка» кивнула, удовлетворённая. Ритуал объятий продолжался вокруг, но самый опасный момент, казалось, миновал. Их троица снова сомкнулась, но теперь Вероника держала Лолину руку так, будто та была якорем в бушующем, сладком море.

Когда праздник наконец стал сходить на нет, и люди, умиротворённые, потянулись по домам, их маленькая группа задержалась, изображая «последние моменты единения». Мама подошла к Лоле, её глаза сияли.

— Я так горжусь вами обоими. Теперь мы по-настоящему семья.

— Да, мама, — монотонно ответила Лола.

— Можно мы... пройдёмся? Чтобы закрепить это чувство? Все трое.

Она кивнула

Мама посмотрела на них. Её взгляд был тёплым, но глубоким. Она колебалась.

— Недалеко. И ненадолго, — наконец разрешила она. — Воздух... он сегодня особенный. Впитывайте его.

Они пошли прочь от круга, от толпы, стараясь, чтобы их шаги были неторопливыми. Когда они скрылись за первым же рядом домов, Рома выругался под нос:

— Бля, я думал, конец.

— Молодец, Вер, — тихо сказала Лола, не отпуская сестрину руку. — Ты... ты гениальна.

Вероника не ответила. Она шла, сжав зубы, и по её щеке катилась одна-единственная, яростная слеза, которую она тут же смахнула, как что-то постыдное.

— Просто делала, что надо, — буркнула она. — Теперь бежим? Или ещё посидим, подышим?

— Бежим, — сказал Рома. — Пока они все в трансе. На склад. Как призраки, помнишь?

Они свернули в переулок, ведущий к полю. К той самой серой пустоте, за которой, возможно, было хоть что-то, кроме сладкого тумана. Их спектакль закончился. Начиналось настоящее бегство.