Глава 17

«Праздник единения» начался с тишины. Абсолютной, ветер стих. Жители «Рассвета» выходили из своих домов и молча шли к центру поселения, к чистому, выметенному кругу из серого гравия. Они были в своей лучшей, но всё равно унылой одежде. Лица гладкие, как отполированные камни.

Лола шла между мамой и Вероникой. Она позволила своему выражению лица стать пустым, взгляду — расфокусированным. Она была идеальной куклой. Вероника шла, опустив голову, её руки были скрещены на груди, как будто ей было холодно. Но Лола видела, как напряжена её челюсть.

Рому они заметили в толпе — он стоял чуть дальше других, изображая бездумного. Его глаза, встретившись с Лолиными, стали живыми на долю секунды, прежде чем снова потухли.

В центре круга стоял «батюшка». И рядом с ним — она. «Бабушка Шура». В тёмном платье, с платком. Её руки были сложены, и она смотрела на подходящих людей с тем же выражением «любящего ожидания», что и на чердаке. Её взгляд скользнул по Лоле и задержался. Лола не дрогнула. Она даже позволила уголкам губ дрогнуть в слабой, покорной улыбке.

— Дорогие мои! — зазвучал голос «батюшки», бархатный и всепроникающий. — День настал! День, когда мы сбросим последние оковы отделённости! Когда станем единым целым! Не семьёй по крови, а семьёй по духу! По принятию!

Он говорил долго. О любви. О покое. О вечности, которая наступит, если просто перестать сопротивляться. Лола не слушала слова, а интонацию. Она была как гипноз. Ровный, монотонный, затягивающий голос. Она чувствовала, как её собственное дыхание хочет подстроиться под его ритм. Рядом мама тихо вздыхала, её рука незаметно искала Лолину. Лола не отдернулась. Она позволила маме взять её за руку. Холодная, цепкая хватка.

— А теперь... образуем круг! — провозгласил «батюшка». — Возьмитесь за руки! Почувствуйте энергию соседа! Доверьтесь ему!

Толпа медленно, как по команде, начала формировать небольшое круги. Люди протягивали руки. Лола резко повернулась к Веронике.

— Держись за меня, — тихо сказала она. Вероника кивнула, её пальцы вцепились в Лолину руку как клешни. Другую руку Лола протянула Роме, который уже пробирался к ним сквозь толпу. Его ладонь была шершавой, тёплой и очень крепкой. Он сжал её так, что кости хрустнули.

Так они и встали: Лола посередине, держащая за руки сестру и союзника. Их маленький, живой треугольник.

— Закройте глаза! — скомандовал «батюшка». — И почувствуйте, как исчезают границы! Как ваши страхи, ваши сомнения утекают по этому кругу и растворяются в любви общины!

Лола прикрыла веки, но не полностью. Сквозь щёлочку она видела, как люди вокруг действительно закрывали глаза, их лица становились блаженно-пустыми. Она видела, как «бабушка» медленно идёт по внешней стороне круга, внимательно вглядываясь в каждого.

Шёпот начался сам по себе. Сначала с одного конца круга, потом подхваченный другими. Одно и то же слово, переходящее из уст в уста, как волна:

«Покой... покой... покой...»

Оно нарастало, сливалось в гул. Тот же гул, что был в часовне, но теперь он был громче, физически ощутимым. Воздух вибрировал.

Лола чувствовала, как пальцы Вероники судорожно дёргаются в её руке. Сестра тяжело дышала.

— Не могу... — прошипела Вероника сквозь стиснутые зубы, не открывая глаз. — Этот гул... он внутри меня...

— Дыши, — сквозь тот же гул прошипел Рома, не шевелясь. — Думай о чём-то гадком. О том, как они все воняют.

Вероника фыркнула — короткий, почти не слышный сдавленный звук. Но этого было достаточно.

Шаркающие шаги остановились прямо за ними.

Лола почувствовала ледяное дуновение на своей шее. Она не обернулась. Она смотрела вперёд сквозь прищуренные веки, её лицо было каменным.

— Внученька... — прошептал прямо у её уха знакомый сиплый голос. — Ты... с нами? Ты в круге?

Лола медленно, как автомат, кивнула.

— Я... дома, — выдавила она, и её голос прозвучал прилично глухо и отстранённо.

— А сестрёнка твоя? — Голос «бабушки» сместился к Веронике. — Она такая... напряжённая. Дрожит. В круге нет места дрожи. Только покой.