Глава 14

«Бабушка» сделала маленький шаг вперёд. Расстояние сократилось.

— Какие мысли, Лолочка?

— Что... что мир снаружи... что он может быть другим. Что где-то есть безопасное место. — Она произнесла это как признание в грехе, опустив голову.

Тварь замерла. Казалось, воздух вокруг неё стал гуще, слаще.

— Безопасное место... — она протянула слово. — Оно там, где тебя любят. Где о тебе заботятся. Разве не так?

— Да, — быстро согласилась Лола, поднимая на неё мокрые от набежавших слёз глаза. — Но... мама говорила, что они везде. Твари. И если они везде... разве может быть безопасно? Разве... разве наш забор их удержит?

Она задала главный вопрос. Не как бунтарь, а как испуганный ребёнок, который ищет гарантий у взрослого.

«Бабушка» смотрела на неё. В её пустых глазах что-то промелькнуло — не мысль, а что-то вроде анализа ее действий.

— Забор — для чужих, — наконец сказала она. — Для тех, кто ещё не понял. Кто ещё борется. Их борьба... она яркая. Она привлекает внимание. Как маяк. — Она сделала ещё крошечный шаг. Теперь до Лолы оставался метр. — А когда ты перестаёшь бороться... когда ты просто живёшь... ты становишься... фоновым шумом. Частью картинки. Они смотрят, но не видят. Потому что ты больше не... вкусная.

У Лолы все внутри сжалось от леденящего откровения. Вот оно. Ключ. Не сила, не оружие. Незаметность. Они должны стать похожими на всех остальных.

— Значит... если я буду здесь... если я буду как все... они меня не тронут? — спросила она, стараясь вложить в голос надежду.

— Они станут просто... соседями, — ответила тварь. Её губы растянулись в подобие улыбки. Почти беззубой, старческой, жуткой. — Тенью за окном. Шёпотом в траве. Ничего страшного. Ничего, чего стоит бояться. Главное — не высовываться. Не светиться своей... болью. Своей волей. Это и есть покой, внученька. Это и есть дом.

Она протянула руку. Не чтобы схватить. Ладонь была раскрыта, как для благословения или для того, чтобы взять за руку и вести вниз.

— Пойдём. Оставь эту пыль. Внизу тебя ждёт настоящая жизнь. Тихая. Вечная.

Лола посмотрела на протянутую руку. Внутри всё кричало от ужаса. Но она улыбнулась. Слабой, благодарной, покорной улыбкой.

— Я... я ещё немного. Мне нужно... закончить здесь. Собрать мысли. — Она снова опустила глаза, изображая смирение. — Я скоро спущусь. Обещаю.

Рука «бабушки» медленно опустилась. Она смотрела на Лолу ещё несколько невыносимо долгих секунд.

— Не задерживайся, — наконец сказала она. — Ужин будет скоро. И завтра... завтра великий день. День, когда ты окончательно вернёшься в семью.

— Я с нетерпением жду, — прошептала Лола.

Тварь развернулась и бесшумно скрылась в темноте лестницы. Лола стояла, прислушиваясь к удаляющимся шаркающим шагам, пока они не стихли. Только тогда она позволила себе глубже вздохнуть, дрожащей рукой вытирая настоящие, выступившие от напряжения слёзы.

Она получила ответ. Ужасный, обескураживающий, но ответ. Бежать было некуда, потому что твари были повсюду, как погода. Но они охотились на «яркое» — на боль, на страх, на сопротивление. Значит, путь к спасению лежал не в бегстве, а в умении скрыть свою человечность. Стать серой мышью в их мире. Но как? Как сохранить себя внутри, не проявляя этого вовне? Как спасти Веронику, которая на грани?

Она спустилась вниз через десять минут, держа в руках старый, пыльный платочек бабушки Шуры — доказательство своего «прощания». Мама встретила её на кухне, обняла, прижала к себе. Лола не сопротивлялась, уткнувшись лицом в её плечо, изображая облегчение.

— Всё позади, — прошептала мама. — Теперь только вперёд. К свету.

— К свету, — эхом откликнулась Лола.

За ужином она была идеальна. Улыбалась, кивала, говорила о предстоящем Празднике как о чуде. Вероника молчала, но поставила свою чашку слева от тарелки — условленный знак, что она готова.

Теперь у Лолы была информация. И ещё более страшная дилемма. Чтобы выжить, нужно было стать невидимкой. Но чтобы спасти сестру и сбежать с Ромой, нужно было действовать. Ярко. Отчаянно. То есть сделать именно то, что привлечёт к ним самое пристальное внимание тварей.

Мысль казалась безумной. Но другой не было.