Глава 13

Чердак. Место, куда свезли всё, что напоминало о старой жизни, о боли, о бабушке Шуре. Идеальное место для символического прощания с прошлым.

— Мам, — сказала Лола за завтраком на следующий день, опустив глаза в тарелку с безвкусной кашей. — Я хочу подняться на чердак.

Рука матери, подносящая чашку, замерла на миллисекунду.

— Зачем, доченька? — Голос был ласковым, но в нём читался металл.

Лола подняла на маму взгляд, наполненный искусственно вызванной, влажной печалью.

— Я хочу... попрощаться. Со старыми вещами. С прошлым. Чтобы завтра, на Празднике, войти в круг... чистой. Чтобы ничего не тянуло назад. Чтобы... чтобы окончательно прийти домой.

Она произнесла последнее слово с такой дрожью в голосе, будто это было и счастье, и боль. Мамино лицо смягчилось, сомнение уступило место доверию.

— Конечно, родная. Это очень мудро. Иди. Дай старой пыли улечься. А я приготовлю нам особый ужин.

Лола кивнула, изобразив благодарную улыбку. Вероника, сидевшая напротив, не шелохнулась, но её нога под столом слегка дёрнулась — единственный признак трещин, которые появлялись в ее мозгу.

Лестница на чердак скрипела. Воздух там был спёртым, густым от пыли, которая висела в луче света из круглого окошка. Здесь пахло не только старой древесиной и тканью, но и тем сладковатым налётом, что был по всему поселению, только здесь он казался выдохшимся, застывшим.

Лола стала неспешно перебирать коробки. Она не искала ничего конкретного, её движения были медленными и нежнцми. Она взяла в руки старую фотографию — бабушка Шура на огороде, живая, улыбающаяся. Прижала её к груди, закрыла глаза, изображая внутреннюю борьбу.

— Прощай, — прошептала она так, чтобы было слышно. — Прости меня. Я теперь... я дома.

Она чувствовала, как сзади на неё смотрят. Не просто смотря, а просверливают взглядом. Она не обернулась сразу, дала наблюдателю время поверить в спектакль.

— Тяжело отпускать, да, внученька? — голос прозвучал прямо за её спиной, тихий, сиплый, лишённый тепла.

Лола вздрогнула, как человек, погружённый в свои мысли, и медленно обернулась. «Бабушка» стояла в двух шагах. Её фигура в тёмном платке казалась частью теней чердака.

— Я... я не слышала, как вы поднялись, — проговорила Лола, сделав голос слабым, взволнованным.

— Я всегда рядом, когда ты нуждаешься, — сказала тварь. Её лицо, точная копия лица бабушки Шуры, было неподвижным. Только губы шевелились. Глаза, как две пуговицы из тёмного стекла, не отрывались от Лолы. — Ты правильно делаешь. Пыль прошлого должна остаться здесь. А внизу... свет. Покой.

— Я хочу покоя, — искренне дрогнувшим голосом сказала Лола. Она позволила себе выглядеть потерянной, сломленной. — Я так устала бояться. Бежать. Думать... — она сделала паузу, подобрав слово, которое ждали от неё. — Думать неправильные мысли.