6 часть

Лена осторожно отодвинула брата себе за спину — мягко, но настойчиво, так, чтобы он оказался за её плечом, за её телом, которое теперь стало щитом. Артём не сопротивлялся.

Она открыла дверь в тамбур — та привычно скрипнула, и Лена замерла, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, за стенами поезда, ухали колёса — или это просто казалось? Поезд не двигался уже давно, но иногда Лене чудилось, что она слышит привычный стук колес.

Она прошла через тамбур к следующей двери. Металлическая ручка была холодной — Лена положила на неё ладонь, нажала, потянула на себя.

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Она заглянула в щель.

Темнота. Тишина. Ни движения, ни звука.

Лена выждала с минуту, вглядываясь в темноту, вслушиваясь в тишину. Потом, набрав в грудь воздуха, негромко крикнула:

— Есть кто живой?

Голос прозвучал глухо, будто его съела ватная тишина вагона. Ни ответа, ни шороха.

Она подождала ещё немного — сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя быть терпеливой. Ничего.

Лена открыла дверь шире, кивнула брату и шагнула внутрь.

Артём последовал за ней по пятам — так близко, что его дыхание касалось её локтя.

Чистый вагон. Совсем пустой.

Не просто «в нём никого не было» — он был девственно чист. Застеленные полки, ни одной вещи, ни пакета, ни забытой книжки. Простыни белые, подушки взбиты, одеяла сложены аккуратными прямоугольниками. Будто вагон только что подготовили к отправке — постелили свежее бельё, проветрили, протёрли столики. Будто ни одного пассажира здесь никогда и не было.

Лена прошла по проходу, водя фонариком из стороны в сторону. Свет выхватывал ровные ряды полок, блестящие поручни, чистый пол.

— Странно, — прошептал Артём.

— Да, — ответила Лена. — Очень странно.

Она не знала, что это значит. Может быть, в этом вагоне действительно никто не ехал. Может быть, его держали как резервный. А может быть, то, что случилось с поездом, забрало не только людей, но и следы их присутствия.

«Как в нашем вагоне, — подумала она. — Только там остались наши вещи. А здесь — абсолютно ничего».

Они прошли через этот вагон и оказались в тамбуре следующего. Потом — ещё один, такой же. Пустой, чистый, безмолвный. Лена начала сбиваться со счёта. Третий? Четвёртый?

В каждом было одно и то же: тишина, пустота, свежезастеленные полки.

Артём шёл за ней молча, только иногда сжимал её руку чуть сильнее — когда луч фонарика начинал мигать, скорее всего садился. Но людей не было. Ни живых, ни мёртвых.

Они уже почти привыкли к этой пустоте, когда Лена открыла дверь в очередной вагон и поняла: здесь что-то не так.

Второй вагон.

Она почувствовала это ещё до того, как переступила порог. Воздух здесь был другим — не спёртым и пыльным, как в пустых вагонах, а каким-то… живым. Тёплым. И пахло здесь не пылью и старым бельём, а потом и чем-то ещё — чем-то неуловимым, что заставило Лену насторожиться.

Она прислушалась.

Голоса.

Тихие, приглушённые, но явственно различимые. Кто-то говорил — несколько человек, мужские голоса, перебивающие друг друга. Слов было не разобрать, но интонации Лена уловила: страх. Паника. Спор.

«Здесь есть люди», — поняла она. — «Живые люди».

Сердце забилось быстрее. Она уже сделала шаг вперёд, собираясь окликнуть их, когда из тамбура проводницы — сбоку, откуда она совсем не ждала опасности, — выбежала тварь.

Всё произошло за секунду.

Серая тень метнулась из темноты, клацая когтями по металлическому полу. Лена не успела даже испугаться — тело к счастью сработало быстрее разума. Она схватила Артёма за плечо, развернула и толкнула обратно в тамбур, откуда они только что пришли.

— Назад! — крикнула она — уже не шёпотом, не тихо, а в голос.

Артём отлетел к стене тамбура и ударился спиной, но удержался на ногах. Лена захлопнула дверь перед носом твари — тяжёлую, металлическую, с матовым стеклом. Защёлка щёлкнула.

Тварь врезалась в дверь с такой силой, что стекло задрожало.

Лена отступила на шаг, оказавшись рядом с братом. Теперь они стояли у туалетов — узкое пространство тамбура, с двух сторон — стеклянные двери. Одна — в пустой вагон, откуда они пришли. Вторая — туда, где за стеклом металась тварь.

Она была точь-в-точь как та, которую они убили.

Те же длинные, тонкие лапы, сгибающиеся не в те стороны. Та же плоская голова без намёка на шею. Те же белые, мутные глазницы, которые ничего не видели, но от этого казались ещё страшнее. Та же серая, скользкая кожа, обтягивающая острые углы лопаток и рёбер.

Тварь билась в дверь.

Она прыгала на неё всем телом, царапала металл, клацала пастью. Стекло дрожало, но держалось. Лена видела, как тварь скалится — редкие, кривые зубы, между которыми свисают нити слюны. Как её уши наставляются вперёд, ловя звук.

Артём вжался в стену. Его дыхание стало быстрым, поверхностным — он дышал так, когда паниковал, когда страх заливал всё вокруг.

— Тихо, — прошептала Лена, не оборачиваясь. — Тихо, Тём.

Она чуть придвинулась к брату, закрывая его своим телом. Плечом, спиной, всем собой. Если дверь не выдержит — тварь сначала вцепится в неё. А Артём успеет убежать.

Она смотрела на тварь, не отрываясь.

Та билась о дверь снова и снова. Лена уже слышала, как скрипит металл, как дребезжит стекло. Но дверь не открывалась. Защёлка держала.

И вдруг тварь замерла.

Она перестала прыгать, перестала царапать. Прижалась мордой к стеклу, принюхиваясь. Лена видела, как из-за дыхания твари запотевает стекло двери, как шевелится длинный, раздвоенный язык, пробующий воздух.

Потом тварь развернулась и медленно, почти нехотя, пошла обратно в вагон.

Лена выдохнула. Но расслабляться было рано.

Она уже хотела отойти от двери, когда из глубины вагона — из одного из купе, кажется, из того, откуда доносились голоса, — раздался грохот. Что-то тяжёлое упало на пол. Что-то стеклянное разбилось. И следом — крик. Приглушённый, оборванный на полуслове.

Тварь ринулась туда.

Она бежала быстро — Лена видела, как её серая тень скользит по проходу, огибает полки, исчезает в темноте. Когти цокали по полу, удаляясь, затихая.

— Там кто-то есть, — прошептала Лена, не оборачиваясь.

Голос её дрожал.

— Что мы будем делать? — спросил Артём из-за её спины. — Им же нужно помочь!

Он говорил шёпотом, повторяя за сестрой, но в конце его голос сорвался — не громко, но достаточно, чтобы звук разлетелся по тамбуру.

Лена вздрогнула и резко обернулась.

Тварь в вагоне притормозила. Лена видела её силуэт — серая тень замерла на мгновение, уши наставились в сторону тамбура. Она прислушивалась.

Лена подняла руку, прижала палец к губам — жест «тихо». Артём замер, прижал ладони ко рту, глаза его стали огромными.

Несколько секунд — словно вечность. Тварь стояла неподвижно, повернув голову к ним. Потом — то ли другие звуки отвлекли её, то ли она решила, что там, в тамбуре, ничего нет — развернулась и побежала дальше, туда, откуда донёсся грохот.

Лена медленно выдохнула и повернулась к брату.

Она смотрела на него — на его бледное лицо, на его глаза, в которых горел тот самый огонь, который она так боялась увидеть. Не страх. Решимость.

«Он хочет помочь», — поняла Лена. — «Он правда хочет помочь.».

Она сама хотела бы помочь. В глубине души она знала, что должна хотя бы попытаться. Но у неё был младший брат. Маленький мальчик, которого она обещала маме беречь. Который смотрел на неё сейчас с надеждой и требовал — требовал! — чтобы она сделала что-то.

Она не могла рисковать им. Не могла вести его туда, где бегает тварь, где кричат люди, где в любой момент можно умереть.

— Мы не сможем им никак помочь, — отрезала Лена.

Голос её прозвучал жёстче, чем она хотела. Но она не могла позволить брату спорить. Не могла позволить себе слабину.

— Но Лена! — Артём дёрнул её за рукав кофты — славу богу за здоровую. — Ты сама говорила! Говорила, что мы должны всегда помогать людям в беде!

Лена помнила. Она сама учила его этому с детства. «Если кто-то нуждается в помощи — помоги. Если можешь сделать добро — сделай. Если видишь чужую боль — не проходи мимо». И теперь эти слова были словно палки в колеса.

— Артём! — зашипела она, наклоняясь к его лицу. — Мы со своей тварью кое-как справились! Нам повезло! А если здесь их несколько? Если эта тварь не одна? Я не могу рисковать тобой!

— Я уже большой! — Голос мальчика сорвался на крик. — Я тоже могу помочь! Я не маленький!

Лена испуганно оглянулась на дверь. Тварь замерла где-то в глубине вагона — она слышала, как стих цокот когтей. Тварь прислушивалась.

— Тихо! — прошипела Лена и, не придумав ничего лучше, дала брату лёгкий подзатыльник.

Не больно. Так — чтобы привлечь внимание, чтобы отрезвить.

Артём замолчал. Но его глаза налились обидой. Он отступил на шаг, посмотрел на сестру — и пнул её ботинок. По-детски, зло, беспомощно.

— Артём, успокойся, — сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у неё всё кипело от страха и раздражения. — Если ты сейчас не прекратишь, тварь начнёт на нас охотиться. Мы не сможем убежать. Мы не сможем спрятаться. Пожалуйста.

Она взяла его за плечи, заглянула в глаза. Он дрожал — от обиды, от злости, от страха..— Нет, мы должны помочь! — Артём уже не слушал. Он стоял, уперев руки в бока, и смотрел на сестру с таким упрямством, что Лена на мгновение увидела в нём отца — такой же взгляд, такая же непробиваемая уверенность в своей правоте.

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из вагона снова донеслось цоканье когтей.

Быстрое. Приближающееся.

Тварь возвращалась.

Лена не успела даже дёрнуться. Серая тень метнулась к стеклянной двери, и в следующую секунду та задрожала под ударом. Тварь врезалась в неё всем телом — глухой, тяжёлый удар, от которого задребезжало стекло. И снова. И снова.

Она билась в дверь, как бешеный зверь, клацала пастью, царапала металл. Стекло держалось, но каждый удар отдавался в груди Лены, заставляя сердце пропускать такты.

Шум был невыносимым.

Скрежет когтей по металлу, глухие удары тела о дверь, влажное, хриплое дыхание твари — всё это смешалось в какофонию, которая била по нервам, разрывала их, как струны. Громкие крики брата, которому было уже все равно на тварь, его заполняли эмоции: обида, желание, страх и упрямство. Это всё слилось.

Лена взбесилась.

В одно мгновение что-то в ней переключилось. Страх отступил на второй план, уступив место глухой, животной злости — на тварь, на эту ситуацию, на весь этот чёртов поезд, на брата, который не слушается, на себя, которая не может ничего с этим сделать.

Она резко схватила Артёма за руку — рывком, почти грубо, так, что мальчик охнул. Другой рукой — раненой, той самой, которую всё ещё жгло и саднило, — она зажала ему рот. Ладонь была горячей, и Лена почувствовала, как губы брата дрожат под её пальцами.

Она прижала его к себе, заставляя замереть, и посмотрела в его глаза.

Артём смотрел на неё снизу вверх. В его глазах было всё: страх — от того, что тварь бьётся в двух шагах, злость — от того, что сестра так грубо схватила его, зажала рот, лишила голоса, и... уверенность. Странная, недетская уверенность в том, что он прав. Что они должны помочь тем людям. Что это — правильно.

И Лена, глядя в эти глаза, вдруг провалилась в воспоминания.

Десять лет назад. Родильный дом. Мама держит на руках маленький, сморщенный свёрток и улыбается — устало, счастливо, невероятно.

— Лена, — говорит она, — теперь у тебя есть младший братик. Ты должна следить за ним, как его старшая сестра. Помогать ему. Защищать его. Обещаешь?

Маленькая Лена, которой тогда было всего одинадцать, кивает, не до конца понимая, что значит «защищать». Она думала, это значит — не давать ему падать с дивана, кормить с ложечки, когда мама занята, и иногда уступать игрушки.

Она не знала тогда, что «защищать» будет означать вот это. Стоять в тамбуре поезда, прижимая брата к себе, пока за стеклом бьётся монстр, а где-то в темноте кричат люди.

Лена моргнула, возвращаясь в реальность.

Тварь всё ещё билась в дверь. Стекло дрожало, но держалось. Лена чувствовала, как вибрация передаётся через пол, через стены, через её собственные кости.

Она смотрела на брата и понимала: он не отступит. Он будет спорить, кричать, требовать — но не отступит. И если она сейчас развернётся и уведёт его прочь, он запомнит это навсегда. Запомнит, что они могли помочь кому-то и не помогли.

И, может быть, она сама запомнит это навсегда.

Лена закрыла глаза.

«Мама, — подумала она, — что мне делать?»

Ответ пришёл не сразу. Он пробивался сквозь шум, сквозь скрежет, сквозь стук собственного сердца. Медленно, тяжело, как масло сквозь ткань.

«Следить за ним. Помогать ему. Защищать его».

«Но не ценой чужой жизни», — добавил внутренний голос. Голос той самой Лены, которая учила брата помогать людям в беде. Голос, который она не могла заглушить.

Она открыла глаза.

Тварь на мгновение замерла, прижалась мордой к стеклу, принюхиваясь. Лена видела каждую складку на её серой коже, каждый зубец в её пасти. Потом тварь снова отступила и с разбегу врезалась в дверь.

Стекло жалобно зазвенело.

Лена приняла решение.

Она не могла вести брата в логово монстра. Не могла рисковать им напрямую. Но она не могла и уйти, зная, что там, в темноте, кто-то умирает.

«Сначала безопасность брата, — сказала она себе. — Потом — помощь».

Она посмотрела на Артёма. Мальчик всё ещё смотрел на неё — широко раскрытыми глазами, в которых застыли слёзы обиды, страха и уверенности.

Лена медленно, очень медленно убрала ладонь с его рта. Потом наклонилась к самому уху и прошептала — так тихо, что он едва мог расслышать:

— Я помогу им. Но сначала ты будешь в безопасности. Ты пойдёшь обратно, в пустой вагон. Там, где мы были. Ты закроешь дверь и будешь ждать меня. Ты не откроешь её никому, кроме меня и заберешься как можно выше. Понял?

Артём дёрнулся, попытался возразить, но Лена сжала его плечо — жёстко, почти до боли.

— Это не обсуждается, — сказала она. — Или так, или мы уходим прямо сейчас, и ты навсегда запомнишь, что мы могли помочь и не помогли. Выбирай.