5 часть

Лена стояла над тушей, тяжело дыша, и чувствовала, как дрожат её руки. Артём прижимался к её груди, и его тепло — живое, настоящее — постепенно возвращало её в реальность.

«Соберись, — сказала она себе. — Тварь убита. Пока что нам ничего не угрожает».

Она глубоко вдохнула, задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула. Раз, второй, третий. Дрожь утихла — не полностью, но достаточно, чтобы Лена снова могла мыслить ясно.

Она отстранила брата, заглянула ему в лицо. Артём смотрел на неё снизу вверх — бледный, с огромными глазами, но уже спокойный. В его взгляде появилось что-то новое. Что-то похожее на уверенность. Или на веру в то, что сестра знает, что делает.

— Всё хорошо, — сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Мы справились. Но это не значит, что мы в безопасности.

Она огляделась. Тёмный вагон, пустые полки, разбросанное постельное бельё, туша твари под ней. Тишина давила на уши, но теперь в этой тишине не было угрозы. Только неизвестность.

— Нам нужно подготовиться, — продолжила Лена, поворачиваясь к брату. — Неизвестно, что будет дальше. Мы не знаем, есть ли кто-то или что-то еще в поезде. Хрен знает, доберутся ли до нас. Нужно хотя бы подготовиться.

Она посмотрела в сторону тамбура, потом — в другой конец вагона, туда, где темнел проход к голове поезда.

— Было бы неплохо пройти до головного вагона, — сказала она, размышляя вслух. — Там может быть машинист. Или проводники. Не может же быть, чтобы на весь поезд мы одни попали в такую ситуацию.

Артём молчал, слушая. Лена присела перед ним на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.Вот исправленный фрагмент с добавленными деталями.

— Тём, слушай меня внимательно, — сказала она. — Давай поищем в вещах что-то полезное. Ты поройся в наших сумках. Помнишь, как в играх на выживание? Нам нужны рюкзак, вода, еда и что-то вроде ножа. Или хотя бы что-то острое. Разбери всё, что есть, разложи по кучкам — нужное и не нужное. Я пока пройду по вагону, посмотрю, что ещё можно найти в багажниках.

Мальчик кивнул. Серьёзно, сосредоточенно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт — детский, игровой, но от этого не менее ценный.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Лена выпрямилась и вдруг вновь почувствовала под босыми ногами холодный пол. Она опустила взгляд — грязные, местами стертые зеленые носки.  И Артём — тоже босиком, его беженые носки испачканы в пыли и чём-то тёмном, похожем на засохшую кровь.

«Обувь, — поняла она. — Нам нужно обуться».

Она огляделась. В куче вещей, которые Артём только начал разбирать, мелькнула пара кроссовок — её. И рядом — детские кеды брата.

— Тём, сначала обуйся, — сказала она. — И мне кеды подай.

Мальчик кивнул, стащил с себя грязные носки, поменял их на чистые и натянул кеды. Зашнуровал кое-как, но Лена не стала поправлять. Потом он подал ей её кроссовки.

Лена надела их быстро, чувствуя, как жёсткая подошва отделяет её от холодного, опасного пола. Стало чуть легче. Не физически — морально. Будто обувь давала ей крошечное, но ощутимое преимущество.

Артём, уже обутый, забрался на нижнюю полку с ногами — прямо в кедах, на свежезастеленное бельё. Лена посмотрела на это и ничего не сказала.

«больше не имеет значения, — подумала она. — Кому теперь нужно это бельё? Кто будет проверять, обутый ты на полке или нет?»

Раньше — в другой жизни — она бы одёрнула его: «Сними обувь, испачкаешь простыни». Теперь это казалось таким далёким, таким нелепым, таким ненужным.

Она отвернулась и пошла вдоль вагона проверять багажники, оставляя брата разбирать вещи..

Потом его рука нащупала что-то твёрдое, прямоугольное на дне Лениной сумки.

— Лена, смотри, — сказал он, вытаскивая два телефона.

Один — его собственный, старенький кнопочный, который мама дала ему «на случай экстренной связи». Маленький, чёрный, с потёртыми кнопками и царапиной на экране. Второй — Ленин, сенсорный, в синем силиконовом чехле с потёртыми углами.

Артём нажал на кнопку включения своего телефона. Ничего. Чёрный экран. Он нажал ещё раз — тишина. Попробовал зажать кнопку подольше — ноль реакции.

— Не работает, — сказал он растерянно.

Он протянул руку к Лениному телефону. Нажал на боковую кнопку. Сенсорный экран остался тёмным и мёртвым. Зажал — никакого вибрации, никакого знакомого логотипа, ничего.

— И этот тоже, — тихо сказал мальчик. — Они оба не включаются.

Лена, которая уже сделала несколько шагов в сторону багажников, обернулась.

— Совсем? — спросила она.

— Совсем, — ответил Артём, поворачивая телефоны к ней. — Даже не пискнули.

Лена нахмурилась. Она знала, что её телефон был заряжен — она заряжала его перед поездкой, буквально на вокзале. У Артёмова кнопочного батарея держалась неделями, он не мог разрядиться просто так.

«Странно, — подумала она. — Очень странно».

Но сейчас было не время разбираться в технике.

— Положи их в сумку, — сказала она. — Может, потом пригодятся.

Артём кивнул и аккуратно положил оба телефона обратно в рюкзак. Потом продолжил разбирать вещи.

Лена отвернулась и пошла вдоль вагона.

Поиски

Лена решила проверить нижние багажные отсеки — те, что под сиденьями. В плацкартных вагонах там обычно хранили вещи пассажиры. Если чьи-то вещи остались — а они оставались, судя по тому, что её собственные никуда не делись, — то там могло найтись что-то полезное.

Она шла медленно, методично, останавливаясь у каждого отсека. Приседала, открывала крышку, заглядывала внутрь.

Пусто.

Следующий.

Ещё один.

И еще один.

Только пыль на дне и затхлый запах.

Она уже начала терять надежду, когда на середине вагона — между четвёртым и пятым отсеком — до неё донёсся голос брата.

— Лена! — позвал Артём. Голос у него был взволнованный, но не испуганный. — Я всё сделал! Я разобрал!

Она выпрямилась и обернулась. Артём сидел на нижней полке, окружённый аккуратными кучками вещей. С одной стороны лежали пустые сумки — их собственные, Ленина и его. С другой — всё, что он счёл нужным. Третья кучка — явно «не нужное» — валялась на полу.

— Молодец, — крикнула Лена. — Я сейчас закончу и приду.

Она быстро закончила поиски. Ещё два отсека — пусто. Ещё один — пусто. Она уже почти дошла до тамбура, когда заметила последний багажник, наполовину засунутый под сиденье у самой стены.

Лена присела, открыла крышку и замерла.

Внутри лежал небольшой пластиковый чемоданчик с потёртой ручкой и крест-накрест заклеенными скотчем углами. Она вытащила его, положила на пол, открыла.

Крышка поддалась со щелчком.

Внутри, аккуратно разложенные по отделениям, лежали лекарства. Антибиотики, обезболивающие, жаропонижающие, какие-то ампулы с незнакомыми названиями, бинты, пластыри, шприцы.

Лена начала перебирать упаковки. Половину названий она не знала, но половину вспомнила либо по рекламе, либо по тому, как мама лечила их с Артёмом в детстве.

Лидокаин. Две маленькие колбочки. Лена положила их в карман — мало ли, пригодится.

Ибупрофен — пачка таблеток. Туда же.

Парацетамол — детский, в порошках. Она посмотрела в сторону брата и положила в карман и это.

Бинт, пластырь, перекись водорода — всё это она отложила отдельно.

Лена быстро, стараясь не терять времени, отобрала то, что казалось нужным. Она не была врачом, не знала, как правильно пользоваться половиной этих лекарств, но лучше иметь их при себе, чем потом жалеть, что оставила.

Она засунула отобранное в карманы и в сумку, которую взяла с собой, закрыла чемоданчик и оставила его под полкой — на тот случай, если придётся вернуться.

Потом быстро пошла обратно к брату.

Артём за время её отсутствия успел не просто разложить вещи — он их систематизировал. На нижней койке с одной стороны лежали пустые сумки, с другой — всё, что он нашёл и посчитал полезным.

Лена присела рядом и принялась изучать его находки.

Литровая бутылка воды, запечатанная. Лена взяла её в руки, покрутила. Вода была чистая, прозрачная — обычная питьевая вода, которую продают на вокзалах.

Несколько шоколадных батончиков и плиток гематогена. Лена развернула одну — внутри оказалась тёмная, сладкая масса, пахнущая какао и чем-то аптечным.

Три банки солений, Лена поставила в сторонку. Тяжёлые и хоть в них есть что-то съедобное они не могут взять с собой .

Несколько пачек доширака. Лёгкие, не занимают много места.

И — главное — небольшой мультитул с набором лезвий. Лена открыла его, проверила каждое лезвие. Маленький нож, пилочка, открывашка, миниатюрные плоскогубцы. Не оружие, конечно, но лучше, чем ничего.

Рядом валялся Артёмин рюкзак с игрушками — она узнала выпирающий бок плюшевой гориллы, которую бабушка купила брату еще давно. И Ленина сумка через плечо с тетрадями и канцелярией — брат вытащил всё содержимое и теперь сидел среди разбросанных конспектов по латыни.

Лена чуть не рассмеялась. Конспекты по латыни, такой момент.

— Молодец, — сказала она, присаживаясь рядом. — Ты отлично поработал.

Она взяла свою сумку и начала собирать вещи. Сначала — бутылку воды. Потом — пачки доширака. Они лёгкие, не занимают много места, да и если они не смогут ее сварить, то можно будет съесть в сухомятку.

Лекарства она переложила из карманов в сумку — аккуратно, чтобы ничего не рассыпалось.

Потом настала очередь еды.

Лена не стала брать гематогенаки и конфеты и собиралась их отложить в ненудное,когда Артём дёрнул её за рукав.

— Можно я положу к себе? — спросил он тихо.

Лена посмотрела на него. Мальчик смотрел на конфеты с таким выражением, будто они были последним, что связывало его с нормальной жизнью.

— Ладно, — сказала она, пряча улыбку. — Но только половину.

— Все? — попытался торговаться Артём.

— Половину, — твёрдо повторила Лена.

Мальчик вздохнул, но спорить не стал. Он забрал свою долю конфет и несколько плиток гематогена, аккуратно сложил их в свой рюкзак, прямо поверх игрушек.

Лена посмотрела на его рюкзак, на выпирающие бока, на край плюшевой гориллы, выглядывающий из-под молнии, и вздохнула.

— Знаешь что, — сказала она, забирая у него часть еды обратно. — бери все конфеты и бутылку воды.

— Почему? — возмутился Артём.

— Потому что если что-то случится, у тебя будет что съесть и попить. — сказала Лена.

— Ладно, — согласился он. — Но Нюня остаётся. — и крепко прижал горилу.

— Нюня остаётся, — кивнула Лена и негромко усмехнулась, всегда смешило то как брат назвал свою горилу.

Она переложила всю еду — доширак, банки, воду — в свою сумку, взвесила её на руке. Получилось тяжеловато, но терпимо.

Она оглядела вещи, которые остались лежать на койке: тетради, книжки, какие-то бумаги. Бесполезный хлам.

— Одевай кофту, — сказала она Артёму. — И свою, и мою положи в рюкзак.

Мальчик послушно натянул свою тёплую кофту поверх футболки. Лена помогла ему застегнуть молнию, потом надела свою — ту самую, синюю, которую Артём доставал из рюкзака несколько часов назад. Ткань приятно облегала тело, и Лена почувствовала себя чуть более защищённой.

— Готов? — спросила она.

Артём кивнул.

Лена взяла его за руку — маленькую, тёплую, живую — и они пошли к выходу.

Комната проводницы

По пути они заглянули в комнатку проводницы. Дверь была приоткрыта — тварь, видимо, не заходила туда, потому что всё внутри осталось нетронутым. Небольшое купе, узкий диван, столик, чайник, какие-то бумаги.

Лена быстро огляделась. Ничего полезного на первый взгляд. Но она всё равно проверила ящики и полки.

— Возьми это, — сказал Артём, указывая на полку.

Лена посмотрела. Там стояла маленькая бутылка воды — пол-литра, не больше, — и лежала коробка с салфетками.

Она забрала и то, и другое.

В углу, заваленная какими-то тряпками, нашлась аптечка — маленькая, походная. Перекись водорода, бинт, пластырь. Всё это Лена тоже взяла.

Она уже хотела выходить, когда Артём потянул её за рукав и указал на нижний ящик столика.

— Там что-то есть, — сказал он.

Лена присела, открыла ящик.

Внутри лежали два фонарика. Небольшие, пластиковые, с потёртыми корпусами и застёжками для крепления на ремень. Лена нажала на кнопку одного из них — и в комнате загорелся яркий, белый свет.

Она зажмурилась на секунду — глаза привыкли к темноте, и свет показался ослепительным, — а потом выдохнула с облегчением.

— Фонарики, — сказала она. — Настоящие фонарики.

Она проверила оба. Один работал отлично, у второго свет был чуть тусклее, но тоже вполне пригодный.

И тут Лена задумалась.

«Фонарики работают. В вагоне нет света, но фонарики работают. От батареек?»

Она открыла отсек батареек — внутри стояли обычные пальчиковые батарейки. Ничего необычного.

«Но почему тогда не работают телефоны? — подумала она. — Мой был заряжен. Я точно помню. И Артёмов кнопочный — он живуч как танк. А сейчас оба — мёртвые. Как будто что-то вытянуло из них всю энергию».

Она вспомнила, что в вагоне не горел свет. Ни лампочки, ни ночники, ни даже тусклые аварийные лампы. Электричества не было — но фонарики на батарейках работали.

«Значит, проблема не в электричестве вообще, — поняла Лена. — А в чём-то другом».

Она не знала ответа. Но чувствовала, что это важно. Что где-то за этой странностью скрывается разгадка того, что случилось с поездом.

«Потом, — сказала она себе. — Подумаю об этом потом».

Она сунула один фонарик в свою сумку, второй — Артёму в рюкзак.

— Держи, — сказала она. — Если мы разлучимся, включай и свети себе под ноги. И не свети в глаза твари — они слепые, но вдруг они все равно как-то реагируют на свет.

Артём кивнул и бережно убрал фонарик в боковой карман рюкзака.

Лена оглядела комнату ещё раз. Всё. Больше ничего полезного.

Она аккуратно распределила находки по сумкам: воду и салфетки — к себе, перекись — к лекарствам.

— Всё? — спросил Артём.

— Всё, — ответила Лена.

Они вышли в тамбур.

Пустой вагон

Здесь было холодно. Она посмотрела на дверь в соседний вагон. Тёмное стекло, металлическая ручка. За ней — неизвестность.

Лена стояла перед выходом, сжимая руку брата, и думала.

«Что если там будет ещё одна тварь? Что если их несколько? Что если мы откроем дверь, а там — темнота и когти?»

— Слушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо. — Мы будем действовать так. Я сначала загляну в вагон. Одна. Если там всё чисто — я позову тебе, и ты зайдёшь. Если что-то не так — ты останешься здесь и не двигаешься. Понял?

Артём посмотрел на неё своими большими глазами и кивнул.

— Понял, — сказал он. — Разведка.

Лена вздохнула. Она уже несколько раз замечала, что брат стал каким-то слишком послушным. Слишком тихим. Обычный Артём — тот, который вчера требовал верхнюю полку и спорил из-за конфет, — куда-то исчез. На его месте был маленький, покладистый мальчик, который делал всё, что скажет сестра.

Это напрягало Лену больше, чем если бы он ныл и капризничал.

«Хорошо, что он хотя бы спорил из-за конфет.— подумала она».

— Договорились, — сказала она вслух. — Будь здесь. Я быстро.

Она отпустила его руку, повернулась к двери, положила ладонь на холодную металлическую ручку и глубоко вдохнула.

Лена осторожно потянула дверь на себя. Та поддалась с лёгким скрипом — Лена замерла, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко, в конце вагона, что-то капало — мерно, монотонно, как метроном.

Она шагнула внутрь.

Соседний вагон оказался точно таким же, как их — плацкарт, те же полки, те же отсеки. Но здесь было темнее. И воздух — спертый, тяжёлый, пахнущий пылью и чем-то сладковатым.

Лена включила фонарик.

Узкий луч света разрезал темноту, выхватывая из неё отдельные детали: край полки, спинку сиденья, блестящий металлический поручень.

Она прошла вперёд, медленно, стараясь ступать как можно тише. Артём шёл следом, держась за её руку, и тоже смотрел по сторонам.

— Лена, — прошептал он, показывая в окно. — Посмотри.

Лена обернулась к окну.

За стеклом была ночь. Не та ночь, к которой они привыкли в городе — с отблесками фонарей, светом дальних окон, оранжевым заревом над крышами. Другая ночь.

Глубокая, плотная, непроглядная темнота. Лес подступал к самым рельсам — чёрные силуэты деревьев, сплетённые ветви, похожие на скрюченные пальцы. Ни одного огонька. Ни одного просвета. Только бесконечная стена тьмы, которая давила на стекло, будто хотела пробраться внутрь.

Лена замерла на секунду. Атмосфера за окном была гнетущей — не просто страшной, а какой-то неправильной. Будто сам мир за пределами поезда вымер. Будто они ехали через пустоту, где не осталось ничего живого.

— Жутко, — прошептал Артём.

— Да, — тихо ответила Лена. — Жутко.

Она отвела взгляд от окна и пошла дальше.

Когда она дошла до середины вагона, луч света выхватил нечто, отчего у неё перехватило дыхание.

На нижней полке одного из отсеков лежали вещи.

Не разбросанные, не сваленные в кучу — аккуратно сложенные. Сумка, раскрытая, с вывалившимся содержимым. Свитер, аккуратно свернутый и положенный в изголовье. Пара кроссовок, стоящих рядом с полкой, будто их владелец только что снял их и поставил на пол.

Чашка с недопитым чаем на столике.

Телефон, лежащий экраном вниз.

Лена замерла. Сердце забилось чаще.

«Здесь кто-то был, — поняла она. — Кто-то из пассажиров. Кто-то, кто тоже попал в эту ситуацию».

Она подошла ближе, направила луч света на вещи. Женская сумка — недорогая, потёртая, с оторванной ручкой. Внутри — косметичка, пачка салфеток, ключи с брелоком в виде кота, маленький кошелёк. Лена открыла его — пусто. Ни денег, ни карт.

На полке, рядом с сумкой, лежала книжка в мягкой обложке — любовный роман, заложенный на середине. Лена провела пальцами по страницам. Бумага была шершавой, тёплой. Будто кто-то только что держал её в руках.

«Где же ты? — подумала Лена, оглядываясь. — Что с тобой случилось?»

Она представила женщину — может быть, такую же уставшую, как она сама. Может быть, ехавшую к кому-то. К дочери, к матери, к мужу. Которая проснулась в пустом вагоне, услышала шорох, поняла, что происходит, и...

«И что? Что с ней случилось?»

Лена посмотрела на пол. Ни крови. Ни следов борьбы. Вещи просто лежали — аккуратно, будто их оставили на минуту и собирались вернуться.

«Может, она успела убежать? — подумала Лена. — Может, она где-то там, дальше по поезду. Живая. Такая же, как мы».

А может, нет.

Лена тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Она не могла себе позволить думать о худшем. Не сейчас.

Она быстро оглядела вещи — ничего полезного. Ни еды, ни воды, ни аптечки. Только личные вещи, которые не помогут им в выживании.

Лена оставила их там, где нашла. Чужое — не трогала. Только на секунду задержалась, глядя на книжку и на брелок в виде кота.

«Если ты жива, — мысленно сказала она той, чьи вещи лежали здесь, — если ты слышишь меня — держись. Мы идём к голове поезда. Может, встретимся».

Она развернулась и взяла Артёма за руку.

— Пойдём дальше, — сказала она.

Они пошли к следующей двери, оставляя за спиной чужую жизнь, чужой страх и чужую, неразгаданную судьбу