2 часть

Лена сидела на верхней полке, прижимая Артёма к груди так сильно, что мальчик тихо пискнул. В голове билась одна-единственная мысль, пульсирующая в такт сердцу: "Что делать? Что делать? Что делать?"

Тварь прошла уже половину вагона. Лена слышала, как её когти царапают пол — не быстро, не торопливо. Медленно. С какой-то жуткой, хищной уверенностью. Будто она знала, что жертва никуда не денется. Будто играла.

— Не спешит, — прошептала Лена одними губами, не обращаясь ни к кому. — Почему?

И тут её осенило. Тварь слепая. Она не видит их. Но она слышит. И, возможно, чувствует тепло. Она идёт на звук их дыхания и шибуршения, на запах пота и страха. Но она не бежит — потому что боится? Или потому что проверяет? Или потому что уже знает: они наверху, и ей осталось только придумать, как забраться?

"Залезет на нижнюю койку, — поняла Лена. — Потом — на стол. А со стола — на верхнюю полку".

Стол.

Стол, который стоял прямо под ними. Та самая шаткая столешница на металлических креплениях. Если тварь запрыгнет туда — то скорее всего достанет до их полки за секунду. Одним прыжком.

"Убрать. Нужно убрать стол".

Она отпустила Артёма, разжала руки так резко, будто её ударило током. Мальчик охнул и вцепился в её футболку.

— Лежи, — одними губами сказала Лена. — Тихо.

Она перебралась через брата — одно движение, второе, нога зацепилась за край одеяла, но она удержалась. Теперь она лежала на животе, свесившись с края полки, лицом вниз. Артём, поняв, что сестра сейчас может сорваться, тихо подполз к её ногам. Он улёгся на них своим маленьким, тёплым телом, обхватил руками её лодыжки. Его вес был смехотворным для взрослого человека, но Лена почувствовала эту поддержку — не физическую, какую-то другую, от которой стало чуть легче дышать.

Там, в темноте, в трёх отсеках от них, тварь переступала с лапы на лапу. Лена слышала, как её когти скребут по полу  — медленно, вязко, будто по грязи.

Лена ухватилась левой рукой за металлический поручень — холодный, скользкий от пота. Правая рука потянулась вниз. Пальцы шарили в пустоте. Ещё немного. Ещё.

Стол стоял прямо под ней. Но крепления были с противоположной стороны — там, где столешница примыкала к стенке вагона. А свободный край, тот, что нависал над проходом, ничем не держался. Лена потянулась именно за него.

Пальцы нащупали край — шершавый, с зазубринами от времени. Она зацепилась ногтями за нижнюю кромку и потянула на себя, вверх.

Стол не поддавался. Крепления держали мёртво.

— Давай же, — прошептала Лена, вытягивая руку до хруста в плече. — Давай!

Она дёрнула резко, с отчаянием, вкладывая в это движение всё оставшееся тело. И стол поддался.

Сначала приподнялся свободный край. Потом, со скрежетом разгибаемого металла, начали выходить крепления — одно, второе. На одно мгновение столешница повисла в воздухе, косо, неустойчиво. Лена попыталась удержать её — но вес оказался больше, чем она думала. Тяжёлая, лакированная доска выскользнула из пальцев и рухнула вниз.

Грохот в тишине прозвучал как выстрел.

Тяжёлый, басистый удар дерева об пол. И следом — какофония звуков: зазвенели, покатившись в разные стороны, бутылки с водой, которые они достали, когда только сели в поезд. Что-то стеклянное разбилось — стакан, который она уронила. Глухо стукнула упавшая раскраска Артёма, шурша, упала недоеденная шоколадка. Весь этот хлам, который остался с момента их посадки в вагон, посыпался с упавшей столешницы, разлетаясь по проходу.

Эхо покатилось по пустому вагону, ударилось в стены и замерло.

Лена замерла. Сердце пропустило удар.

А потом тварь взбесилась.

Из темноты донёсся не рык. Короткий, утробный, хриплый выдох, похожий чем то на кашель. И когти заскрежетали по полу с бешеной скоростью.

Не успела Лена отдёрнуть руку.

Челюсти сомкнулись на её предплечье.

Боль пришла не сразу — сначала шок, онемение, а потом волна. Острая, жгучая, будто руку сунули в кипяток. Лена почувствовала, как зубы входят в кожу — глубоко, до мяса, до того слоя, где уже не больно, а просто страшно. Тварь сжимала челюсти с такой силой, что кости заныли, но не треснули. Кожа не рвалась — она была просто прокусана насквозь, в нескольких местах сразу, и из каждой ранки хлынула тёплая, липкая кровь.

— Ммм! — замычала Лена, закусив губу. Губа лопнула, железный вкус заполнил рот. Слёзы брызнули из глаз сами собой — не от страха, от чистой, животной боли.

Она попыталась дёрнуть руку на себя. Бесполезно. Тварь вцепилась мёртвой хваткой, её голова дёргалась, раскачивая Лену, как тряпичную куклу. Левой рукой Лена всё ещё держалась за поручень — если отпустит, упадёт вниз, прямо на монстра. Ударить тварь было нечем — вторая рука занята, ноги болтаются в воздухе.

«Крикнешь — и всё. Крикнешь — она поймёт, где твоё горло. Крикнешь — еще больше напугаешь Артема».

Лена молчала. Только мычала тихо, низко, вжимаясь лицом в матрас, чтобы заглушить звук.

И тут сверху, с полки, раздался шорох.

Артем.

Он не плакал. Лена не слышала всхлипов. Только сопение и шуршание ткани — мальчик, слезший с её ног, шарил по верхней багажной полке, ища что-то. А потом его маленький рюкзак — старый, красный, с выцветшим рисунком машинки— обрушился на голову твари.

Удар был слабым. Детским. Но неожиданным.

Тварь дёрнулась. Челюсти на секунду ослабили хватку. Артем ударил ещё раз — уже осознанно, целясь в ту часть головы, где у зверей уши. Рюкзак глухо стукнул по черепу монстра.

Тварь заскулила.

Это был тонкий, высокий, противный звук — не похожий ни на что. Монстр замотал головой, челюсти разжались ещё чуть-чуть, но не до конца. Она вслепую пыталась сориентироваться, но удар по голове дезориентировал ее. Звуки смешались: грохот стола, Ленино мычание, шорох рюкзака, звон покатившихся бутылок. Тварь не понимала, где верх, где низ, где жертва. Она скулила и пятилась, мотая головой, пытаясь прогнать звон в ушах.

Артем, не дожидаясь, пока она очухается, пнул её ногой. Прямо в плоскую, широкую морду. Он ударил пяткой, со всей детской силы, прямо в ноздри твари.

Лена услышала влажный, чавкающий хруст.

И челюсти разжались полностью.

Рука выскользнула из пасти — мокрая, горячая, вся в крови. Лена мельком глянула на неё в темноте: кожа была прокусана в нескольких местах, кровь текла ручьём, но пальцы шевелились. Кости были целы. Она сможет пользоваться рукой. Сможет.

Тварь отшатнулась, замотала головой, скуля и чихая. На секунду — всего на секунду — она потерялась в пространстве, не понимая, куда двигаться.

Лена попыталась подтянуться наверх. Левая рука, здоровая, держалась за поручень. Правая, раненая, висела плетью — больно, но терпимо. Она подогнула ноги, пытаясь зацепиться коленями за край полки.

И тут она почувствовала: кто-то тянет её за руку.

Артем.

Он сидел рядом, вжавшись в стенку, и изо всех сил тянул её за здоровую руку. Его маленькие пальцы сжимали её запястье — мокрое от пота и крови, скользкое. Обрамленное слипшимися от пота русыми волосами, лицо мальчика покраснело от напряжения, губы сжаты в нитку. Он не издавал ни звука. Только тянул. Тянул изо всех сил, которых у него почти не было.

Это было смешно. Ребёнок, весом в тридцать килограммов, пытался втащить наверх взрослую девушку. Его руки дрожали, мышцы спины натянулись до боли. Но он не отпускал. Он верил, что сможет.

И Лена, сама не понимая как, начала подниматься.

Не потому что Артём её тянул — его сил на это не хватило бы. А потому что она знала: он рядом, он держит её, он нуждается в ней. И осознание этого, дало ей то, чего не хватало секунду назад. Желания. Воли. Сил

Она подтянулась на левой руке. Правая, раненая, помогла — заныла, заныла так, что потемнело в глазах, но помогла. Нога зацепилась за край матраса. Ещё одно движение. Ещё.

И она затащилась наверх.

На секунду они замерли — оба, глядя друг на друга в темноте. Лицо Артёма было мокрым от слёз, но он не издал ни звука. Только прижал палец к губам — её же жест — и показал вниз.

Там, в трёх отсеках от них, тварь всё ещё скулила. Она шарила мордой по полу, чихала, мотала головой, пытаясь прогнать звон в ушах. Но она уже приходила в себя. Уши снова наставились вперёд, как локаторы.

Она нашла запах крови. Лениной крови.

И начала медленно, осторожно, подниматься на нижнюю полку.

Лена прижала брата к груди, отвернув его лицо в лево. Одной рукой — левой. Правую она положила себе на колено и смотрела, как из неё сочится кровь, тёплая и липкая. Пальцы шевелились. Всё было цело.

— Молодец, — прошептала она Артёму и поцеловала в мокушку . — Ты молодец.

Снизу раздался глухой удар — тварь запрыгнула на нижнюю койку.

Теперь их разделял только пустой проём, где раньше стоял стол.

И тишина.

Лена знала: следующий прыжок будет наверх. Но стола больше не было. И, может быть, это даст им ещё некоторое время.

Немного времени, чтобы придумать, как выжить.