1 часть

Сегодня был не просто длинный день, он вывернул ее всю наизнанку. Утром - латынь. Старая преподша, которую за ее суровое отношение к своему предму и невыполнимые требования все ненавидели. Она щурилась поверх очков, тыча костлявым пальцем в Ленину зачётку, и задавала вопросы из той главы, которую никто не учил, потому что все учили слова по клинической терминологии. "Спряжение глаголов третьей группы в анатомических терминах, это не шутки и надо было учить сразу, милочка", - прошипела она, когда Лена спутала окончания. Ещё чуть-чуть - и на пересдачу. Зачет за "красивые глазки", но осадок остался.

Сразу после пары - автобус. Томск - Кемерово. Три с половиной часа в духоте, где пластиковое сиденье намертво прилипает к джинсам, а водитель слушает местное радио с крикливой рекламой "бесплатная консультация у годалки". Лена клевала носом, прислонившись лбом к грязному стеклу, на котором чья-то рука нарисовала смайлик. Рюкзак с ноутбуком, вещами и учебниками давил на плечо, а в голове всё ещё гудела латынь.

Забрали Артема. Бабушка, пахнущая домашней едой и чем-то родным, упаковала с собой три литровые закрутки кабачковой икры, маринованных огурцов и квашеной капусты, которые гремели в сумке, как гранаты. Дедушка молча сунул пару тысячных купюр и прервав бабушкины наставления, сказал: " Не нуди, карга", за что конечно получил от бабушки не сильную аплевуху. Артем, маленький вихрь, тут же начал прыгать по перрону, размахивая своим маленьким рюкзачком за спинной.

И вот теперь - поезд. Плацкарт, вагон №7, место 33-34,почти в самом начале как назло. Воздух здесь состоит на сорок процентов из чая, на сорок - из носков соседей, и на двадцать - из запаха готовой еды, как домашней, так и быстрого приготовления, которую соседи разворачивали как можно быстрее, чтоб скорее лечь спать.

- Чур я наверх! - заявил Артем, пихнув Лену локтем, чтоб сестра точно услышала.

Лена, у которой от усталости уже дергался глаз, молча вздохнула. Раньше она и сама была такой же. Залезала на верхнюю полку, болтала ногами, играла с взятыми с собой игрушками. Сейчас спину ломило от усталости и тяжелых сумок, в голове пульсировали мысли. Ответственность придавливает к земле. Сейчас её единственные силы - это "застелить, накормить и усыпить маленького монстра, которым являлся ее младший брат в свои 6 лет".

Она расстелила бельё: абсолютно белая и гладкая простыня, одеяло тонкое, как блин. Пока заправляла углы, Артем успел дважды сбежать к проводнице и один раз едва не пристал к каким то соседям. Лена поймала его за капюшон, усадила на нижнюю полку, достала контейнер с дошираком и бабушкины пирожки. Сосед сбоку, дядька в возросте, демонстративно отвернулся к стенке.

-Ты почему не моешь руки? - устало спросила Лена, вытирая Артему подбородок влажной салфеткой.- Ну мама, - загундел брат, она же не стала заострять внимание на очередной оговорке брата. Уже не в первой.

Она уложила его в двадцать три. Укрыла своей же кофтой и поверх одеяло, потому что в вагоне дуло из всех щелей. Артем быстро уснул. Лена быстро съела свою уже остывшую порцию, запила водой из одолженного у проводницы стакана, и только тогда рухнула на свою койку.

Колёса стучали: «сдала-сдала-сдала».

Закрывая глаза, она поймала себя на одной-единственной мысли, тёплой, как электричка зимой: "Скоро. Родители. Мама приготовит лазанью. Папа что-то несуразное скажет. Совсем скоро".

Провалилась в темноту, даже не успев снять носки.

Открыла глаза она не сама. Что-то заставило её это сделать.

Первое, что поняла Лена - вагон не движется. Колёса молчали. Ни привычного покачивания, ни ритмичного стука. Тишина стояла такая плотная, что пищало уши.

Второе - свет не горел. Не ночник, не редкие уличные фонари за окном. Только чёрная, маслянистая тьма, в которой плавали размытые силуэты штор.

Третье - вагон был пуст. Совсем.

Лена приподнялась на локте. Её очки остались на столике, и мир превратился в акварельное пятно. Но даже так она видела, что полки аккуратно застелены. Подушки стоят пирамидками. Ни рюкзака соседа, ни его пакета с едой, ни чьих-то тапок. Будто людей здесь никогда и не было.

- Артём? - едва слышно прошептала она, но ответа не получила.

Наверху, под самым потолком, кое как слышалось мерное дыхание. Брат там.

Лена скользнула взглядом в конец вагона - туда, где туалеты и контейнеры с мусором. Тьма там казалась гуще. И вдруг - шорох.

Не звук шагов. Шорох, будто по линолеуму волокут мокрый мешок, перемежающийся с тихим, вязким цоканьем. Когти. Когти по металлическим решёткам.

Лена замерла. Она бесшумно встала с койки. Пол был лядянум, кожа покрылась мурашками. Осторожно, стараясь не издать ни звука, она вытянула руку к столику. Пальцы нашарили край очков. Ещё чуть-чуть. Взяла.

И в ту же секунду локтем задела гребаный стакан. Тот самый, взятый у проводницы.

Звук падения растянулся в вечность. Стекло встретилось с полом, и тишину разорвал звонкий удар.

- Блять! - вырвалось у Лены шипением змеи.

И тут же произошло две вещи.

Сверху, с верхней полки, послышался шорох и мычание. Артем проснулся.

И из конца вагона перестали цокать когти.

Наступила пауза. Та самая пауза, непредвещающая ничего хорошего.

А потом когти заклацали быстрее. Целенаправленно. С голодной ретмичностью.

Лена не думала. Тело действовало само. Она сунула дужки очков в рот - зубы стиснули пластик, от страха, - и рванула вверх по поручню. Мышцы горели, но она влетела на верхнюю полку за секунду.

Артем открыл рот - и в ту же секунду её ладонь, холодная и влажная от страха, зажала его лицо, прижав к подушке голову. Мальчик дёрнулся, вытаращил глаза, но увидел сестру. Её расширенные зрачки, её беззвучный шепот: «Тссс». Послушался. Замер, только расширил глаза от непонимания. Кое как она одела одной рукой очки, еще не решаясь убрать руку от рта брата.

Из-за прохода, из-за края полки, высунулось оно.

Лена впервые видела эту тварь. И ничего человеческого или животного в ней не было.

Огромное, длинное тело, прижатое к полу, перетекало как расплавленный воск. Кожа - серая, в крупных струпьях, кое-где лоснящаяся от старой, засохшей крови. Голова плоская, широкая, без всякой шеи - будто вылепленная из грязи. Без глаз. Вообще. Только две впадины, затянутые мутной, белесой плёнкой, и глубокие шрамы вокруг - будто кто-то выковырил их когтями.

Но самое страшное - это пасть. Постоянно приоткрытая, с редкими, кривыми зубами, торчащими в разные стороны. Из неё свисала нитка густой слюны, а когда тварь поворачивала голову, слышался влажный, чавкающий хруст - кости в челюсти двигались отдельно друг от друга.

Она не видела. Точно не видела. Слепая.

Но её морда ходила из стороны в сторону, вынюхивая. Ноздри - две чёрные, рваные дыры - раздувались, втягивая воздух короткими, свистящими глотками. Нюх работал. Не идеально - тварь слишком часто и глубоко дышала, будто потеряла след, - но достаточно, чтобы понять: кто-то рядом. Тёплый. Живой.

Однако главным было другое. Когда она поворачивала голову в их сторону, Лена видела, как её уши - две треугольные, изорванные раковины - ходят ходуном. Они вращались независимо друг от друга, ловя любой звук.

Она сделала шаг. Когти - длинные, в трещинах - впились в пол с противным скрипом. Тварь шла тяжело, переваливаясь с боку на бок.

Лена другой рукой закрыла глаза брату. Сама закусила губу, чтоб не издать ни звука. Голова опустела. Все молитвы, которые вдалбливали верующие родители - «Отче наш», «Богородице Дево», - вылетели, как пробки из шампанского. Остался только белый шум и одна мысль, чёткая, как лезвие:

«Как увести его от брата?»

Тварь остановилась в метре от их полок. Пасть раскрылась шире - Лена услышала, как щёлкают челюстные суставы. Монстр замер, принюхиваясь. Его голова медленно повернулась и немного приподнялась в их сторону. Словно глядело прямо на них.

Уши наставились вперёд.

Лена перестала дышать. Сердце билось где-то в горле, и казалось, что этот стук слышен на весь вагон.

Взгляд упал на стену. Под сеткой, на металическом креплении, висела шариковая ручка. Дешёвая, разноцветная, с колпачком в виде игрушечного медведя. Обычная ручка, которой Артем разрисовывал вчера тетрадку.

Лена медленно, миллиметр за миллиметром, убрала руку от лица мальчика. Показала жест: палец у губ, потом ладонь - "лежи, молчи". Артем не кивнул, но вжался в подушку.

Она дотянулась до ручки. Сняла. Взвесила на ладони - , тяжелая.

Тварь в это время опустила морду к полу. Язык - длинный, темный, - вывалился из пасти и провёл по полу, слизывая что-то. Звук был мокрый, чавкающий. Потом она замерла. Уши снова дёрнулись. Одно повернулось к ним. Второе, в сторону

Она отвела руку чуть назад. И швырнула ручку.

Та описала дугу и глухо стукнулась о дверцу вагона, туда откуда эта тварь пришла.

Звук был неестественно громким в мёртвой тишине.

Реакция твари оказалась молниеносной. Она не раздумывала. Не принюхивалась. Она просто побежала.

Вся её неуклюжесть исчезла в одно мгновение. Лапы заскрежетали когтями, оставляя следы на полу. Она бежала низко, прижимаясь к земле, как крокодил в воде, - быстро, мощно, нелепо выворачивая суставы. Хребет ходил ходуном, локти и колени выпирали острыми углами. Из пасти вырвался звук - не рык, не вой, а частое, астматичное хрипение.

За секунду тварь скрылась во тьме конца вагона, где всё еще катилась по полу брошенная ручка. Раздался глухой удар — она врезалась в дверь, но даже не заскулила. Только заклацала зубами чаще, агрессивнее, перебирая конечностями.

Лена тихо выдохнула. Перехватила руку Артема, который тянулся к ней, и прижала брата к груди. Сердце колотилось так, что казалось — рёбра треснут.

Но тишина вернулась. Злая, вязкая, временная.

А через несколько секунд из темноты снова послышалось шарканье. Медленное. Осторожное. Тварь не ушла. Она поняла, что её обманули, и теперь возвращалась. Принюхиваясь. Вслушиваясь в каждый вздох, каждый стук крови в висках.

И начинала охоту заново.