Том 3. Или взлетит, или останется в бездне. Глава 108. Встреча

Фан Линцин превосходно плавала.

С детства она любила воду - так же, как любила носиться по ветру. И в воде, и на ветру она чувствовала себя безгранично свободной, оттого и плавала, и владела цигуном куда лучше обычных людей.

Сейчас она огляделась по сторонам, и от множества зданий, звёздами рассыпанных вокруг, у неё зарябило в глазах. Она не была уроженкой Хуэйчжоу, приехала сюда впервые и, конечно же, не могла знать город так, как Чжао Вэньюань. Но она помнила, что Ян Дун говорил, будто Чжао Вэньюань - северянин и вряд ли силён в плавании.

Стало быть, прыгнуть сейчас в реку - значило бы оторваться от него вернее, чем бежать в другую сторону.

Она прикинула, что за это время Ян Дун, должно быть, уже отыскал подземный тайник.

Значит, и ей незачем больше возиться с Чжао Вэньюанем.

Но у самого края бурлящей воды, в тот самый миг, когда она уже почти прыгнула, она невольно обернулась и ещё раз взглянула на Чжао Вэньюаня, что летел по воздуху на цигуне, и в душе у неё зароились сомнения.

Он не был похож на настоящего высшего мастера.

Убегать, не обменявшись ни единым ударом, - с этим Фан Линцин тоже не могла смириться.

«Что ж, обменяюсь с ним несколькими приёмами, проверю, каково его искусство. В конце концов, я у самой реки, и, если станет опасно, всегда успею в воду».

Приняв это решение, она наконец остановилась, обернулась и, не говоря ни слова, обеими ладонями нанесла приём «Цветочный дух поражает человека». Ладонная энергия всколыхнула ветви прибрежных цветущих деревьев, и те закачались на ветру, и в тихой ночи и впрямь поплыли ароматы, и сила её ладони устремилась вперёд вместе с этим благоуханием!

Приём был и диковинный, и призрачный, и Чжао Вэньюань со своим невысоким знанием боевого искусства разве мог его разглядеть? Упражняйся Фан Линцин ещё лет десять - одного этого удара хватило бы, чтобы тяжело ранить его. Но, увы, она была не так близко, и, когда её ладонная сила достигла его груди, мощь уже сильно ослабла. Чжао Вэньюань не мог уклониться - и просто не стал уклоняться, а, собрав внутреннюю силу, защитил всё тело.

В следующий миг толчок её ладонной силы заставил его отшатнуться на несколько шагов, но он не был ранен и тут же яростно нанёс ответный удар!

Здесь, на открытом месте, уклониться от его атаки было гораздо легче. И за короткие несколько приёмов Фан Линцин, как и Вэй Лань до неё, заметила странность боевого искусства Чжао Вэньюаня.

Внутренняя сила его была глубока, -

а приёмы - на удивление заурядны.

Не в силах понять причину, Фан Линцин не стала углубляться в это во время схватки, а нанесла ещё несколько приёмов изменчивого ладонного искусства, надеясь заманить Чжао Вэньюаня в большую брешь и, воспользовавшись моментом, обезвредить его. Но тот, что бы она ни делала, лишь наносил удар за ударом.

Его ладонное искусство не было ни строгим, ни гибким, но оно походило на яростный прилив великой реки: столь бурное и могучее, оно заливало всё вокруг и скрывало свои изъяны.

Фан Линцин было трудно подобраться к нему вплотную.

Её призрачные телодвижения и диковинные ладонные приёмы могли лишь не дать его ладонной энергии поразить её.

В мелькании света и тени она вдруг невольно припомнила давние годы, когда Цюань Цзюхань ещё не исчез. Тогда на Пике Высшего Совершенства, конечно же, не было внутренних распрей, и Два Посланника и Четыре Главы ещё считались добрыми друзьями и порой ходили друг к другу в гости. Кое-кто из дядюшек и тётушек, видя, как она упражняется, хвалили её дар. И только Посланник Сихэ, Шангуань Чжэнь, человек прямой, и боевой стиль его был твёрд и могуч, не выносил её уловок и сказал:

- Твоё боевое искусство - как техника клинка у Лао Бая: слишком много красивостей, больше полагаешься на ум, чем на силу, и всё же есть в нём изрядная мощь. Но если тебе встретится мастер намного умнее тебя, он с первого взгляда разберёт, где у тебя ложные приёмы, где хитрости, и тогда ты точно погибнешь.

Чжао Вэньюань не был мастером намного умнее Фан Линцин.

Напротив, многих её приёмов он попросту не понимал, а потому не пытался на них отвечать, а лишь делал своё, - и это становилось его преимуществом.

В тот год, выслушав Шангуань Чжэня, Фан Линцин вздёрнула бровь и улыбнулась:

- В этом мире нет никого много-много умнее меня. А с мастерами примерно равного ума - они, может, и не попадутся на мои хитрости, но разгадать все мои диковинные приёмы тоже будет нелегко, и погубить меня - так же трудно. Однако...

И очень серьёзно спросила:

- Дядя Шангуань, вы, пожалуй, правы: ложных приёмов у меня и впрямь многовато... Что же мне с этим делать?

Шангуань Чжэнь всей душой хотел, чтобы Пик Высшего Совершенства рос и креп, и, думая, что Фан Линцин, когда вырастет, тоже будет служить Главе Пика, и впрямь стал объяснять ей боевое искусство.

Выслушав, Фан Линцин на мгновение задумалась и покачала головой:

- Я понимаю всё, что вы говорите. Но, сражаясь так, если я выиграю - ладно, а если по неосторожности проиграю, и проиграю жестоко, - тогда и впрямь жизни лишусь.

- Все мы в цзянху лижем лезвие ножа, - недовольно возразил Шангуань Чжэнь, - а ты боишься смерти в драке?

- Я никогда не лизала лезвия и лизать не собираюсь, - ответила Фан Линцин.

Шангуань Чжэнь покачал головой и больше не стал с ней говорить, а уходя, она ещё услышала, как он пробормотал: «Лао Фан тебя слишком избаловал».

Фан Линцин и впрямь с детства жила в роскоши и холе, но трудностей она не боялась. Её боевое искусство в столь юные годы было уже незаурядно - не только благодаря необычайному дару, но и потому, что она прилежно и упорно упражнялась. Боли она тоже не боялась: когда требовалось, могла быть жестока к себе и не считать рану за беду - и биться.

Но не насмерть.

Что в этом мире стоило того, чтобы ставить на кон жизнь?

Её отец владел превосходным боевым искусством, куда сильнее её; мать жила в совершенной безопасности, под защитой множества людей.

Поэтому, на её взгляд, ни для кого и ни для чего не стоило рисковать жизнью.

Вот и сейчас, поняв, что Чжао Вэньюаня не одолеть, она уже собралась развернуться и прыгнуть в реку. Тот, заметив это, закричал:

- Стой! Неужто ты и впрямь не боишься, что твоя шицзе умрёт?!

Выкрикнув это, он перестал наносить удары, явно желая поговорить.

Фан Линцин поняла, что он и впрямь, видимо, не умеет плавать. Холодно усмехнувшись, она остановилась, ещё наполовину стоя на берегу, а другой ногой ступив в пустоту.

- Я ведь сказала: посмей только убить её - и я, и мой наставник отомстим.

- Что толку в мести, если человек уже мёртв? - спросил Чжао Вэн юань. - Хочешь ли ты моей смерти - или хочешь, чтобы твоя шицзе была жива?

Фан Линцин не ответила, лишь снова усмехнулась, и в глазах её промелькнула насмешка.

Сердце Чжао Вэньюаня вдруг упало, и в голове у него мелькнули слова: «отвлечь тигра от горы». Нахмурившись, сжав кулаки, он на мгновение задумался и сказал:

- Ах да, я и забыл: тот убийца - заодно с вами. Ты думаешь, он сможет их спасти? Как бы не так. Тамошний механизм устроен по системе Пяти стихий и Восьми триграмм. Нужно, направив внутреннюю силу в руки или ноги, в определённом порядке нажимать на плиты пола, - только тогда откроется дверь в тайную комнату.

Чем дальше он говорил, тем уверенней становился.

Ибо так оно и было.

Никто, кроме него самого, не знал порядка, и никто не мог открыть ту подземную комнату.

Изящные брови Фан Линцин сдвинулись. Внимательно вглядевшись мгновение в его лицо, она поняла, что он, скорее всего, говорит правду, и на душе у неё опять стало тревожно.

Если Ян Дун не спасёт Вэй Лань, - какой толк, что она выманила Чжао Вэньюаня?

Только успокоившаяся было гладь её сердца вновь пошла рябью. Мгновение помолчав, она взяла себя в руки и уставилась на Чжао Вэньюаня взглядом, острым, как ледяной клинок:

- Ты хочешь сказать, что во всём мире только ты можешь открыть эту комнату?

- Поэтому, если не хочешь, чтобы твоя шицзе погибла, - возвращайся со мной, я отведу тебя к ней. Идёт? - сказал Чжао Вэньюань.

- Зачем возвращаться? - улыбнулась Фан Линцин. - Я просто спрошу у тебя прямо здесь, как её открыть.

А способ заставить собеседника честно отвечать был лишь один.

Точно ветер, она рванулась вперёд, и ладони её, как ивовые ветви, мягко заскользили, а тело, подобно пёстрой бабочке, запорхало средь цветов. В каждом приёме таилась тысяча перемен, и она вступила в бой с Чжао Вэньюанем.

Только теперь она не держалась далеко, а порхала и кружила совсем рядом, не обращая внимания на опасность, когда его бурлящий ладонный ветер несколько раз скользил по её телу. Она внимательно следила за каждым его движением, понимая, что заставить Чжао Вэньюаня открыть большую брешь невозможно, но маленькую - дождаться можно.

И дождалась.

В этот миг правая рука Фан Линцин вдруг выбросила три пальца, а левая одновременно нанесла два удара. В прихотливом танце прекрасных ладонных теней последний, решающий приём - точно проворная змея, что вдруг выскользнула из тысяч опавших лепестков, - вонзился прямо в правое плечо Чжао Вэньюаня!

Она била туда, куда прежде пришёлся меч, - в уже раненое правое плечо.

Она хотела вывести из строя его руку, -

тогда дальше драться с ним было бы много легче.

И впрямь - ещё не зажившая рана Чжао Вэньюаня получила новый тяжкий удар, и он завопил от боли. Но за миг до того, как её ладонь достигла его плеча, он уже взмахнул ладонью, и заключённая в ладонном ветре глубокая внутренняя сила на этот раз настигла Фан Линцин.

Грудь её пронзила острая боль, из уголка губ сочилась кровь, и тело, потеряв равновесие, полетело назад, а в ушах свистел ветер.

Она изо всех сил пыталась применить цигун, удержаться и не упасть, но всё равно не могла остановить стремительный полёт и лишь думала: сейчас, когда она коснётся земли, - какой приём нанести, как воспользоваться тем, что рана Чжао Вэньюаня стала тяжелее, и наконец обезвредить его.

Но земли она не коснулась.

Не прошло и двух-трёх взмахов ресниц, как в ночном небе мелькнуло белое платье, - точно белый журавль, с предельной скоростью подлетел кто-то к ней.

И обнял её обеими руками.

Фан Линцин врезалась в объятия того, кто стоял за спиной, и, обернувшись, поглядела в эти глаза - мягче ясной луны. Слабо улыбнувшись, она тихо проговорила:

- Ты, оказывается, цела. Значит, я зря так долго с ним билась.

Вэй Лань ничего не ответила.

Она наконец опустилась на землю, прижимая её к себе, и под мириадами звёзд, глядя на алую кровь в уголке её губ, почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Прежде она столько раз сражалась с врагами, бывала ранена не раз и не два, и среди ран были тяжёлые, но она никогда не боялась боли. И лишь впервые сейчас открыла: боль сердечная много мучительней телесной.

Фан Линцин заметила, как дрогнули её пальцы.

- С тобой всё в порядке? Ты тоже ранена?

В этот миг порыв ладонного ветра обрушился на них и стряхнул несколько цветков с соседнего дерева. Поймав один, Вэй Лань, сама того не замечая, лепестком отёрла кровь с губ Фан Линцин и мягко произнесла:

- Я в порядке. Цинцин, хочешь, я отомщу за тебя?

Ещё не договорив, она уже заслонила Фан Линцин собой, и меч в тот же миг покинул ножны, и лезвие ослепительно вспыхнуло под луной, и она яростно обрушилась на Чжао Вэньюаня!

Правое плечо того получило уже две раны, и вся правая рука теперь не двигалась. Но хуже было другое: прежде он почти никогда не бывал тяжело ранен, и такая острая боль была для него нестерпима. Он уже не мог, как обычно, свободно и плавно применять свою внутреннюю силу, и тот удар, что он нанёс левой ладонью, теперь содержал куда меньше мощи.

А меч Вэй Лань -

был быстрее, острее и ослепительней, чем прежде.

Сила, собранная на кончике клинка, рассекла плывущий в ночи туман, рассекла ладонный ветер Чжао Вэньюаня. Одежды её взметнулись, меч сверкнул молнией - и в то же мгновение пронзил ему грудь!

Чжао Вэньюань хотел нанести второй удар, но сплошные раны, сплошная острая боль не давали ему поднять руку.

Вэй Лань, не теряя ни мига, запечатала его точки.

Фан Линцин, глядя на это, опешила.

- Ого! - раздался неподалёку чей-то молодой голос. - Так вот каково мечное искусство Клана Вэй?!

Фан Линцин нахмурилась.

Разве это искусство Клана Вэй?