Том 3. Или взлетит, или останется в бездне. Глава 104. Разлука

Фан Линцин ответила согласием, но Вэй Лань ещё ничего не сказала.

Её взгляд чуть скользнул по сторонам, и она вдруг заметила, что лица у всех вокруг - и охранников, и слуг, и служанок - побелели: видно, они только что перепугались и ещё не пришли в себя.

Глядя на них, Вэй Лань про себя подумала: возможно, и они не знают, что Чжао Вэньюань владеет высочайшим боевым искусством.

Вот почему он только что, хоть и заметил её, нанёс лишь один удар и остановился - скорее всего, потому, что не хотел раскрывать своё мастерство перед всеми.

Стало быть, если сейчас они с Фан Линцин под каким-нибудь предлогом покинут усадьбу Чжао, он не сможет их удержать.

Но могла ли она уйти?

Вэй Лань подумала о том человеке, что скрывался в подземном тайнике в той пустой комнате. Кто же он? Если они с Фан Линцин сегодня ночью уйдут отсюда и, подготовившись, снова проникнут в усадьбу, - не успеет ли Чжао Вэньюань перепрятать его?

А то и вовсе убить его?

Выслушав ответ Фан Линцин, Чжао Вэньюань уже с улыбкой произнёс:

- Тогда заранее благодарю вас, барышни. - И, взмахнув рукой, приказал стоявшим вокруг слугам: - Ступайте все по своим делам. Пока эти две героини со мной, тревожиться не о чем.

- Погодите, - вдруг сказала Вэй Лань.

Подойдя к Чжао Вэньюаню, она слегка поклонилась и тоже улыбнулась:

- Господин Чжао, у меня есть ещё одна просьба.

- Какая же?

- Сегодня ночью мой шисюн должен проезжать по казённой дороге за стенами Хуэйчжоу. Мы условились встретиться с ним в одной беседке, и мне нужно передать ему кое-какие дела нашей школы. Но, как назло, этого убийцу пока не схватить, и уйти я не могу... Поэтому я прошу вас, господин Чжао, одолжить мне бумагу и кисть: я напишу письмо, и моя шимэй отнесёт его шисюну, а я останусь при вас и буду вас охранять.

Чжао Вэньюань задумался:

- Ах, вы про героя Линя из вашей школы? Зачем же посылать с письмом, госпожа Сяо? Я могу отправить слугу.

- Уже глубокая ночь, - ответила Вэй Лань. - Если посылать кого-то из вашего дома, и в пути случится что-то непредвиденное, - мне будет совестно. - Она мягко улыбнулась, но слова её не оставляли места для возражений: - Не тревожьтесь, господин Чжао. Даже если моя шимэй на время уйдёт, моего боевого искусства довольно, чтобы охранять вас в целости и сохранности.

Подумав мгновение, Чжао Вэньюань понял, что при стольких свидетелях он и впрямь не может её удерживать.

Оставалось лишь улыбнуться и сказать:

- Хорошо. Эй, подайте госпоже Сяо кисть, тушь и бумагу.

Вэй Лань писала это письмо, повернувшись ко всем спиной.

Она никому не дала взглянуть, что пишет, - да письмо и было делом сугубо личным, и никто не посмел бы дерзко заглядывать.

Но Фан Линцин, удивлённая, хотела подойти и посмотреть, однако Вэй Лань и от неё заслонила лист рукавом.

- Лань-цзецзе, что это значит? - тихо спросила Фан Линцин.

Вэй Лань быстро дописала последнюю строку и, всё так же стоя спиной к Чжао Вэньюаню, извлекла из-за пазухи список и «Канон Шести Гармоний» и вместе с письмом вложила в руки Фан Линцин, почти одним дыханием прошептав ей на ухо:

- Спрячь. Выйдешь - прочтёшь, тогда и узнаешь.

Фан Линцин озадачилась ещё больше, и в душе у неё наконец шевельнулась тайная тревога. Она ничего не ответила.

Но, чтобы Чжао Вэньюань не заметил книг, она, хоть и молча, тотчас спрятала их за пазуху.

Вэй Лань, видя это, улыбнулась и продолжала шептать ей на ухо:

- Цинцин, не тревожься. Самое позднее - к рассвету я подам тебе сигнал.

При условии, что к тому времени со мной ничего не случится.

«В этом мире не так уж много мастеров, кто может одолеть Лань-цзецзе », - подумала Фан Линцин и кивнула. Повернувшись, она на ходу громко бросила:

- Господин Чжао, прощайте, провожать меня не нужно.

И, не обращая больше ни на кого внимания, вышла за ворота.

Ночь только начиналась, и на длинной улице за стеной усадьбы Чжао лунный свет мешался со светом фонарей, и прохожие сновали между лавками - было довольно оживлённо. Фан Линцин зашла в винную лавку, села за столик в углу и лишь тогда достала письмо.

Ян Дун, увидев, что она одна, опустил чашу и с сомнением спросил:

- Госпожа Юнь? Почему ты одна? А где госпожа Вэй Лань?

- Кто знает, что она задумала, - ответила Фан Линцин.

Сказав это, она пробежала глазами по бумаге и тотчас нахмурилась.

В письме было всего несколько строк. Вэй Лань коротко и ясно объяснила, что обнаружила на заднем дворе. Она не написала, насколько высоко боевое искусство Чжао Вэньюаня, но Фан Линцин могла представить: если бы с ним было легко справиться, разве стала бы Вэй Лань с такой осторожностью и серьёзностью передавать ей на хранение список и «Канон Шести Гармоний», а её саму отсылать прочь?

Фан Линцин на мгновение остолбенела, и тревога в одночасье разлилась по всему телу. Она невольно вскочила и уже почти шагнула -

почти бросилась обратно, чтобы тайно проникнуть в усадьбу Чжао, -

как вдруг в голове у неё вспыхнула та картина: Вэй Лань, заслоняющая рукавом написанное.

«Зачем Лань-цзецзе так сделала?»

«Боялась, что я не уйду?»

Ян Дун привык видеть Фан Линцин с весёлой, прелестной улыбкой, и сейчас впервые заметил, что её лицо может быть таким серьёзным.

- Госпожа Юнь, да что случилось? - удивлённо спросил он.

Фан Линцин прижала руку к груди: список и «Канон Шести Гармоний» были спрятаны в её внутреннем мешочке. Повернувшись к окну, она поглядела на одинокую луну в небе, припомнила последние слова Вэй Лань и вздохнула:

- Подождём до завтрашнего рассвета.

- И всё это время сидеть здесь? - удивился Ян Дун.

- Сменим место, но не будем уходить далеко. Приведи Инь Чао, я хочу ещё кое о чём его спросить.

До рассвета оставалось ещё пять-шесть страж.

Один из слуг с фонарём шёл впереди, освещая Чжао Вэньюаню и Вэй Лань путь в ночной тьме, пока они не достигли пустого заднего двора. Там Чжао Вэньюань взмахом руки отослал его.

Во дворе остались лишь он и Вэй Лань.

Отворив дверь одной из комнат, он снова вошёл внутрь.

Вэй Лань, мгновение подумав, тоже спокойно переступила порог. Оглядев пустые стены, она спросила:

- Это и есть ваш кабинет, господин Чжао?

- Нет, - покачал головой тот, - это комната, где я обычно упражняюсь.

Вэй Лань всё поняла.

Боевое искусство нужно постоянно практиковать, иначе оно заржавеет. Но если бы Чжао Вэньюань упражнялся во дворе собственной усадьбы, его в любой миг могли заметить многочисленные слуги и служанки. Поэтому такая комната была необходима, и неудивительно, что здесь не было ни столов, ни стульев, ни кровати.

- Я хоть и гражданский чиновник, - продолжал Чжао Вэньюань, - но с детства питал немалый интерес к боевым искусствам цзянху и нарочно просил одного наставника обучить меня нескольким приёмам - главным образом чтобы укрепить тело. Это ведь не нарушает ни законов Великой Мин, ни правил вашего Альянса Пути Героя?

Он больше не улыбался; лицо его вдруг стало суровым и властным, как подобает чиновнику.

- Только что героиня Мэн явно поддавалась тому убийце. Уж не знакома ли она с ним? Зачем вы нарочно подослали человека, прикинувшегося убийцей, чтобы он покушался на меня? И зачем вы, героиня Сяо, только что выслеживали меня?

Видя, что он наконец показал своё истинное лицо, Вэй Лань улыбнулась и совершенно невозмутимо сказала:

- Любой человек в этом мире, конечно же, может заниматься боевыми искусствами. Но вы, господин Чжао, будучи государевым чиновником, разве не знаете, что тайно держать взаперти простых людей - это нарушение законов Великой Мин?

- Вот как, - протянул Чжао Вэньюань и, опустив голову, поглядел в пол. - Так вы пришли из-за этого человека? Хотите его видеть? Что ж, я исполню ваше желание: сейчас вы с ним встретитесь.

С этими словами он ударил ладонью по стене, и вдруг с потолочной балки нечто сорвалось прямо к нему в руки.

Длинная сабля, уже обнажённая.

Сверкающая ледяным блеском, острая до предела.

Схватив рукоять, он тотчас обрушил её на Вэй Лань. Сабля летела с шумом ветра и раскатами грома - и впрямь незаурядная, грозная. Вэй Лань, давно наготове, развернулась всем телом, точно выполняя знаменитый мечный приём «Ветер пронзает камень», - стремительно и чётко ушла от бурлящего сабельного ветра и тут же страшно изумилась.

Она изучала меч, но все виды оружия в Поднебесной имели общие корни, и с её-то глубиной познаний, даже по одному этому удару, она мгновенно поняла: сабельная техника Чжао Вэньюаня на самом деле очень слаба - будто у новичка, что учился сабле всего несколько лет.

Может, это какое-то особое, глубокое искусство, и она просто не может разглядеть его тонкостей?

Мысль мелькнула, и она, отступив ещё на два шага, взмыла в воздух на цигуне, уклоняясь и кружа, и в то же время нанесла косой выпад, затем вдруг полоснула вправо, на середине описала дугу - точно белый журавль, расправляющий крылья, - и тут же сменила приём: длинный меч сверху вниз рубанул - очень красиво и живо.

Несколько приёмов подряд, каждый - необычайно диковинный и странный, били туда, откуда противник не ждал.

Но как у литераторов есть свой неповторимый стиль, -

и стиль не бывает выше или ниже: Ду Цзымэй не мог бы писать с парящей лёгкостью Ли Тайбо, а Ли Тайбо - с сумрачной глубиной Ду Цзымэя, - так и у бойцов есть свой боевой почерк. Фехтование Вэй Лань всегда было резким и беспощадным, а вовсе не призрачным и диковинным.

Эти несколько приёмов не подходили ей.

Она хотела проверить.

Полагаясь на свой превосходный цигун и сосредоточенно следя, откуда наносит удары Чжао Вэньюань, она уклонялась от его внутренней силы в сабельном ветру - и и впрямь проверила.

Хотя внутренняя сила Чжао Вэньюаня была довольно глубока, его боевые приёмы и впрямь были никудышны.

Только что в тех её приёмах были маленькие бреши, которые мастер непременно заметил бы, а он, напротив, не умел с ними справиться и лишь наносил удар за ударом.

Но внутренняя сила, заключённая в его сабле, и впрямь была ужасающа.

Убедившись в этом, Вэй Лань стрелой метнулась ему за спину, оказавшись совсем близко. Чжао Вэньюань, разворачиваясь, в спешке рубанул саблей!

Мощный сабельный поток не смог целиком ударить её в грудь, но остаточная волна с ветром задела её тело. Не обращая внимания на глухую боль в сердце, она чуть отклонила лезвие и вдруг рубанула!

Этот приём - «Одинокая тень» - в своей резкости нёс толику странности, в живости - толику беспощадности. Будь перед ней высший мастер, он, возможно, и справился бы, но сабельная техника Чжао Вэньюаня и его внутренняя сила были на разных уровнях. Увидев этот молниеносный меч, он растерялся и ощутил боль в правом плече.

Плечо его уже пронзил длинный меч Вэй Лань!

Но у неё самой кровь сейчас бурлила в жилах, и рана была не из лёгких. Она уже хотела нанести второй удар, чтобы сразу обезвредить противника, но Чжао Вэньюань попросту отбросил саблю, с силой топнул правой ногой и обеими ладонями одновременно обрушился на Вэй Лань.

Она ушла от ладонного ветра, и сила её меча уже была на взводе, готовая обрушиться, - как вдруг раздался лёгкий скрежет: «щёлк!» Пол под ногами ушёл - четыре каменные плиты разверзлись, и открылась огромная дыра.

В другое время она, конечно же, снова применила бы цигун и перепрыгнула на ровный пол рядом.

Но сейчас она была ранена, а этот мечный приём вобрал в себя всю её десятичную силу, - и она камнем рухнула вниз!