Том 2. Непоколебимая скала. Глава 91. Канун Нового года

В искусственной горе не было видно ни неба, ни солнца, и неизвестно, сколько прошло времени.

Они решили сперва покинуть это место. Подойдя к каменной двери, Фан Линцин в слабом свете Камня ясной луны принялась её изучать и вскоре заметила на двери выступающий круглый камень - внутренний механизм явно был не так скрыт, как снаружи. Она повернула камень - и дверь тотчас отворилась.

Небо снаружи уже было сумрачным.

Золотой ворон медленно опускался.

Ещё, прикинули они, не пройдёт и двух четвертей часа, как всё вокруг станет кромешно-чёрным.

Ночью горные дороги опасны, и, хоть цигун у обеих был превосходен, пробираться через горы в темноте не хотелось. Они тотчас применили цигун и с огромной скоростью взмыли на вершину скалы, а пройдя ещё немного, увидели того охотника, что сидел под древним деревом и отдыхал.

Рана на его ноге уже была перевязана, и, дождавшись наконец возвращения обеих, он сразу же поприветствовал:

- Героиня Вэй, героиня Юнь.

Фан Линцин опешила и, наклонившись к уху Вэй Лань, тихо спросила:

- Это ты сказала ему, что моя фамилия Юнь?

- Когда я лечила его, то заметила, что он в страхе и изумлении, да и сомнений у него, видно, немало, - ответила Вэй Лань. - Не объясни я ему - он бы и потом, когда я уйду, всё боялся бы.

- Столько людей меня так называют, - тихо улыбнулась Фан Линцин, - что я уже почти и сама поверила, будто моя фамилия Юнь.

Вэй Лань слегка улыбнулась и так же тихо сказала:

- Странница Юнь Цин за последнее время и так уже начала приобретать известность в цзянху. Разве ты не знаешь?

Она не шутила.

Так оно и было.

В прежнем диковинном деле в Ханьчжунской управе, хотя из-за землетрясения глава Зала Тэнлю Юань Цзюэлинь и не был схвачен - о чём приходилось жалеть, - по крайней мере удалось разгадать множество загадок и вытащить на свет лазутчика, много лет скрывавшегося в Крепости семьи Лю. Самой большой заслугой в этом, конечно же, обладала глава Зала Левэнь Вэй Лань, но и её друзья - Ду Тецзин и Юнь Цин - внесли немалый вклад. С каждым днём в Гуаньчжун прибывало всё больше людей боевого мира, и эта история постепенно достигала их ушей и понемногу расходилась по всему цзянху.

Ду Тецзин давно уже прославился и совершил бессчётное множество великих дел, и не было никого, кто бы его не знал. Рядом с ним люди, напротив, с бóльшим интересом внимали той юной героине, что лишь «начинала путь».

Юнь Цин стала новым именем в цзянху.

Тем временем Вэй Лань подошла, подняла охотника и уже хотела вести его вниз, но, едва подхватив, заметила, что глаза его вдруг закрылись, и он, пошатнувшись, едва не упал.

К счастью, правая рука Вэй Лань, полная внутренней силы, удержала его, не дав снова рухнуть на землю.

Он потёр лоб и немного пришёл в себя.

- У тебя нога совсем не действует? - спросила Вэй Лань.

- Нет... нет, - ответил охотник, - просто у меня вдруг... вдруг страшно закружилась голова.

- Голова-то у тебя не ранена, - заметила Фан Линцин.

- Наверное, оттого, что давно не ел досыта, - горько усмехнулся тот. - Сейчас... всё тело без сил, и голова болит.

Подумав мгновение, Вэй Лань велела ему прислониться к стоявшему рядом большому дереву, а сама отошла к Фан Линцин и предложила:

- Тут неподалёку в лесу есть речка, в ней, наверное, водится рыба. Может, сперва наловим рыбы и устроим нынче ужин?

- Я не пойду, - сразу ответила Фан Линцин. - Уже стемнело, я не хочу больше торчать в горах. - Она указала на только что взошедшую в небе луну, потом покосилась на охотника и добавила: - Если тебе его так жалко, можно потом поделиться с ним сухим пайком.

- Цинцин, сегодня - канун Нового года, - сказала Вэй Лань.

Тот самый канун, которого все так долго ждали.

Вечер, когда все семьи должны собираться у очага, есть и пить, смеяться и бодрствовать до утра.

- В той деревне, внизу, - около десятка жителей, - мягко продолжала она. - Того сухого пайка, что мы несём с собой, на всех не хватит. К тому же в новогоднюю ночь есть один сухой паёк... Вот я и подумала: наловим рыбы, сварим похлёбку, сядем у огня, выпьем рыбного отвара - это ведь тоже встретить праздник по-доброму. Или, Цинцин, ты побудь пока здесь с ним, а я пойду ловить рыбу.

Выслушав это, Фан Линцин на мгновение замолчала, и от этих её описаний ей вдруг припомнилась одна холодная ночь несколько дней назад в Ханьчжунской управе.

В гостинице Юпэн, когда все они сидели у очага и ели горячий хого.

То и впрямь был самый вкусный ужин в её жизни.

Сердце у неё вдруг смягчилось, и она со вздохом сказала:

- Ладно, я пойду ловить рыбу, а ты оставайся с ним. Я не привыкла оставаться наедине с незнакомцами. Лань-цзецзе, одолжи мне свой меч.

Взяв меч Вэй Лань и заодно бамбуковую корзину охотника, она ушла.

Лунный свет озарял ночь, и впрямь было видно, как в ближней лесной речке плавает множество рыб. Они были очень проворны, и простому человеку их не поймать, но Фан Линцин, владея боевым искусством и держа в правой руке меч, лишь примечала, где находится рыба, и наносила удар, - и очень скоро вернулась с полной корзиной.

Ночь сгустилась ещё сильней. Вернувшись к Вэй Лань, они вместе с охотником, ступая в лунных тенях, спустились в деревню.

Канун Нового года миновал, и наступал первый день нового года. Зима уходила, приходила весна, и в эти дни уже не было такого холода, чтобы руки и ноги теряли всякое чувство, - но ледяной ночной ветер всё ещё пронизывал до костей.

Уцелевшие в деревне десять с лишним человек ютились в жалких соломенных навесах, не способных защитить от стужи. Пришлось им найти дров и разжечь большой костёр, вокруг которого они сидели и в молчании глядели друг на друга.

Пока в деревне не появились Вэй Лань, Фан Линцин и тот охотник.

Один юноша резко вскочил и, не в силах сдержать волнения, бросился вперёд - удивлённый и радостный:

- Дагэ, ты... ты жив?!

Охотник кашлянул и улыбнулся:

- Спасибо этим двум барышням - спасли меня.

Все уже слышали от господина Лу, что нынче вечером в деревне переночуют две девушки, - обе героини из цзянху, и, может быть, они помогут вернуть брата. Услышав это, они наперебой принялись благодарить Вэй Лань и Фан Линцин.

А потом их взгляды упали на бамбуковую корзину в правой руке Фан Линцин, полную крупной, жирной рыбы.

- У вас есть котёл, чашки и палочки? - спросила Фан Линцин.

- Есть, есть! - отозвалось сразу несколько голосов.

Чашки и палочки были деревянными, и их вместе с железным котлом откопали из-под руин и давно уже отмыли. В последние дни жители ходили в управу за спасённым зерном, варили в котле жидкую кашу и каждый съедал понемногу в день - так и держались, кое-как не умирая с голоду.

Меж ними уже было распределение обязанностей, и сейчас, увидев еду, они не бросились наперебой: кто устанавливал котёл, кто кипятил воду, кто чистил рыбу.

Из десяти с лишним простолюдинов четверо или пятеро сразу принялись за дело, а остальные - старики, дети и раненые - по-прежнему сидели у костра и грелись.

Ещё двое - мужчина средних лет и девочка лет семи-восьми - не сидели, -

а лежали.

Тяжёлые раны не позволяли им даже сидеть.

Девочка лежала, прильнув к груди одной женщины. Та женщина была лучшей стряпухой в деревне и сейчас колебалась, не встать ли и не приготовить ли рыбу, но другие крестьяне уже заговорили:

- Сиди, сиди, за сяо Нин нужен уход.

Женщина улыбнулась односельчанам, а потом с улыбкой поглядела на Вэй Лань и Фан Линцин:

- Премного вам благодарны. Сяо Нин последнее время сильно больна, и, если бы опять одна похлёбка без мяса, я уж и не знаю...

Не в силах продолжать, она смахнула слёзы.

Взгляд Вэй Лань упал на искалеченные ноги девочки.

- Это ваша дочь? - тихо спросила она.

- Раньше не была, а теперь - да, - ответила женщина.

- Как это? - спросила Фан Линцин.

- Эта девочка жила в доме напротив, - женщина опустила голову и, увидев, что девочка у неё на руках, кажется, уже крепко заснула, продолжала вполголоса: - Но её родители и вся семья уже... Я тоже потеряла всех родных. Так что теперь она - моя дочь.

Сказав это, она вновь поглядела на бледное личико девочки, и во взгляде её светилась любовь.

И впрямь - будто смотрела на родное дитя.

А ведь прежде они были друг другу совершенно чужими.

Подперев подбородок рукой, Фан Линцин припомнила те дни в Ханьчжуне после землетрясения. Поначалу, видя страдания бедствующих, она ощутила в душе смутную боль, оттого и решила остаться, помочь денёк-другой и уйти.

Но потом она задержалась в Ханьчжуне вовсе не на день-два. Почти каждый день она раздумывала - не уйти ли тайно одной в горы Чжуннань? И всякий раз, в нерешительности, она видела картины, как совершенно незнакомые люди спасают и помогают друг другу, - и в изумлении её что-то глубоко трогало.

«Ведь они и сами едва держатся».

Фан Линцин на некоторое время замолчала и вдруг спросила:

- Вам ведь и так сейчас тяжко?

- А кому сейчас не тяжко? - горько усмехнулась женщина.

- А с ней разве не стало ещё тяжелее? - спросила Фан Линцин. - Она же вам никто...

То был вопрос, который она уже несколько раз порывалась задать тем незнакомым людям в Ханьчжуне.

Наконец-то спросила.

Женщина снова смахнула слёзы с уголков глаз:

- Наши дома разрушены, у всех дома разрушены... Если мы не будем помогать друг другу, станет и впрямь ещё тяжелее. А когда мы все вместе и во всём друг друга поддерживаем, - тогда и дома наши можно быстрей отстроить заново.

Выслушав это, Фан Линцин снова помолчала и ничего не ответила. Она отвела взгляд от женщины и перевела его на железный котёл, что висел на огне впереди.

Рыба уже была в котле.

Пар поднимался в холодной ночи и долетал до всех, кто сидел вокруг.

Вэй Лань всё это время слушала их разговор и теперь, на мгновение задумавшись, сказала:

- Цинцин, я тут подумала...

- О чём? - спросила Фан Линцин.

- О двух строках на потайной двери той «горы Сяогу»... Они не совсем точны.

- Вот как? - удивилась Фан Линцин. - Разве ты не говорила, что реки и озёра огромны, всего в них много, и героического духа там столько же, сколько убийств? Отчего же вдруг передумала?

- Я не говорю, что последние три иероглифа неверны, - улыбнулась Вэй Лань. - Просто мне вдруг подумалось... первые два иероглифа нижней строки не очень точны. Солнце и луна - в мире людей, и героический дух - тоже в мире людей, не в одном только цзянху.

Кто сказал, что героический дух есть только у людей рек и озёр?

Он может жить и среди простого люда, на рынках и в переулках.

Когда небо рушится, земля раскалывается, горы и реки обрушиваются и текут вспять и всё в мире меняется, -

этот дух остаётся неколебим.

Вечен на все времена.

В котле тем временем закипела белоснежная рыбная похлёбка, и аромат понемногу поплыл в воздухе, дразня всех вокруг и заставляя глотать слюну.

Один из деревенских юношей налил несколько чашек похлёбки, сперва подал Лу Тинжэню, Вэй Лань и Фан Линцин, а потом раздал остальным. Получив чашки, все, не боясь обжечься, торопливо отхлебнули по полчашки, и по телу разлилось блаженное тепло. И лишь тогда они стали медленно, бережно есть рыбу, словно боясь съесть её слишком быстро, и в то же время заговорили, засмеялись.

В эту новогоднюю ночь к ним будто наконец вернулась толика веселья.

...

В двенадцатом месяце тридцать четвёртого года девиза Цзяцзин небывалое в истории землетрясение погубило бессчётное множество чиновников и простого люда в трёх провинциях - Цинь, Цзинь и Юй. Воистину: «белели кости в полях, и на тысячу ли не слыхать петушиного крика». Люди горячей крови из цзянху один за другим устремились в Гуаньчжун на помощь.

А среди тех, кто боролся с бедствием, была одна никому прежде не известная юная странница по имени «Юнь Цин», которая именно в этот год попала в поле зрения героев рек и озёр и приобрела некоторую славу.

Но почти никто не знал, кто она на самом деле.

И уж тем более никто не знал, что в эту зиму она, кажется, по-новому узнала многих людей и многие вещи.

_ _ _

От автора:

Второй том «Непоколебимая скала» завершён.

В следующем томе Ланьлань и Цинцин продолжат рука об руку идти по цзянху и встретят ещё много новых друзей.