Том 2. Непоколебимая скала. Глава 34. Кто ты?

Фан Линцин сидела перед столом и гляделась в зеркало.

Ещё по пути на постоялый двор она всё обдумала. Если и впрямь защищать Дэн Чи, неизбежно придётся драться с его преследователями — и тогда перед ними неминуемо раскроется её собственная личность. А какой-то там Дэн Чи не стоил того, чтобы ради него идти на такое.

Не раскрывать себя было бы просто: достаточно убить преследователей.

Но она не хотела прибегать к этому без крайней необходимости.

Оставался ещё один способ:

«Искусство смены облика».

По словам Дэн Чи, члены Альянса Пути Героя хоть и видели его несколько раз, но знали недостаточно близко. Стоит ей лишь перевоплотиться в него — хотя бы на шесть-семь долей сходства, — сразиться с ними, не убивая, а лишь заперев их акупунктурные точки и оставив здесь на несколько дней, и они уже не смогут его нагнать.

Прямо сейчас перед Фан Линцин на столе лежал свёрток со всеми готовыми принадлежностями для смены облика — теми, что Дэн Чи заранее заготовил для сегодняшней ночи, чтобы смешаться с охранным бюро.

Всё было готово, только вот...

Фан Линцин чуть повернула голову и взглянула на Чу Сю, что всё это время тихо стояла в стороне.

Если она начнёт перевоплощаться в этой комнате, Чу Сю непременно увидит и, одолеваемая любопытством, разболтает, — это было бы скверно.

Пока Фан Линцин раздумывала, что делать — не дать ли ей ещё пару слитков серебра и сказать, что она не привыкла жить с кем-то в одной комнате, чтобы та на ночь переселилась, — Чу Сю сама робко спросила:

— Госпожа, вы хотите мне что-то сказать?

Чу Сю впервые сама заговорила с Фан Линцин, и, хотя вид у неё всё ещё был смущённый, глаза сияли, выдавая доселе невиданное восхищение и почтительное благоговение, — она не отрываясь смотрела на Фан Линцин.

Фан Линцин озадачилась и промолчала.

Чу Сю, видя её молчание, напротив, решилась на вторую фразу:

— Госпожа, можно спросить вас кое о чём?

— О чём? — отозвалась Фан Линцин.

— Ваша фамилия — Вэй? — спросила Чу Сю.

Встретив полный ожидания взгляд Чу Сю, Фан Линцин на миг опешила и тут же всё поняла: такое с ней происходило уже не впервые. Она не рассердилась, лишь усмехнулась про себя, и уже хотела было возразить, как вдруг её осенило, и она сказала:

— Ну, допустим, моя фамилия Вэй. И что с того?

— Я последние два года слышала в цзянху рассказы о вас, госпожа Вэй, о том, как вы творите справедливость и защищаете слабых... Я... давно вами восхищаюсь... — радостно проговорила Чу Сю.

В мире рек и озёр различие в положении мужчин и женщин было не таким, как при дворе и в простом народе. Среди простых людей женщина, как бы хорошо она ни училась и какими бы дарованиями ни обладала, никогда не могла сдать экзамены и стать чиновником. Но в цзянху женщина, если у неё достаточно боевого искусства и способностей, могла странствовать на тысячи ли без всяких ограничений, и даже стать главой целой школы, наставлять учеников. Беда была лишь в том, что, по мнению многих бойцов, женщины хоть и способны овладеть хорошим мастерством, всё равно уступают мужчинам в боевом даре, и первые места в списках мастеров почти всегда доставались мужчинам.

Поэтому во все времена женщина, сумевшая стать выдающейся героиней боевого мира, неизменно вызывала восхищение у многих девушек цзянху.

А уж Вэй Лань, совершившая столько подвигов, карая зло и защищая добро, и вовсе заслужила глубочайшее почтение Чу Сю.

Глаза Фан Линцин лукаво блеснули, и она рассмеялась. Что кто-то восхищается её подругой, было, разумеется, приятно; но главное — она вдруг поняла, что это как раз удобный случай.

Она кивнула:

— Я сейчас кое-что сделаю. Ты увидишь — но это секрет. Обещаешь никому не рассказывать?

— Хорошо! — поспешно ответила Чу Сю. — Госпожа Вэй, не беспокойтесь, я ни словом не обмолвлюсь.

Фан Линцин снова повернулась к бронзовому зеркалу, достала из свёртка на столе принадлежности для смены облика и приступила к работе.

Чу Сю, наблюдавшая за этим, была поражена, но, как и обещала, не проронила ни звука.

Вскоре настала третья стража¹.

¹В традиционной китайской системе ночного времени сутки после заката делились на пять «страж» (更, гэн), каждую из которых отбивали барабанами, 三更 (третья) 23:00–01:00

Большинство охранников на постоялом дворе уже видели в своих комнатах сны о Чжоу-гуне²; за окном, в высоком небе, светила луна и звёзды, и всё было объято такой нерушимой тишью, что страшно было нарушить её хоть единым звуком.

²周公 (Zhōu Gōng) Чжоу-гун — легендарный мудрец, основатель ритуалов, почитаемый Конфуцием, для него видеть во сне Чжоу-гуна означало приобщаться к мудрости и порядку. Когда сны перестали приходить, он воспринял это как знак угасания своих сил

В этот час Фан Линцин — уже с изменённым лицом и в другой одежде — тихо спустилась вниз и вышла из гостиницы.

Одежда была мужской, купленной ею самой когда-то.

«В этот раз я вышла по делу, не ради развлечения, и иметь с собой несколько заранее заготовленных нарядов для разных ролей — удобнее».

«И вот, пригодилось».

То была простая, опрятная, подбитая хлопком холщовая одежда.

Не то чтобы очень тонкая.

Но в глухую зимнюю ночь, стоило подуть холодному ветру, всё равно ощущался озноб.

Фан Линцин намеревалась лишь разведать окрестности. Если есть люди из Альянса Пути Героя — разобраться с ними поскорее и навсегда выбросить это дело из головы. Если пока никого — вернуться и лечь спать, а завтра остаться на постоялом дворе и спокойно ждать, когда они придут сами.

Через время, нужное, чтобы выпить чашку чая, в тихой ночи наконец раздался какой-то звук.

Шорох.

То был звук, какой бывает от трения сухих ветвей. Но сейчас не было ни ветерка, — значит, кто-то пробирается через сухостой, раздвигая мёртвые ветви. И при этом Фан Линцин с самого начала не слышала ни звука шагов — значит, цигун этого человека весьма незауряден.

Поворачивая голову на звук, Фан Линцин уже беззвучно подняла руку, слегка изогнув пальцы в очень красивой позиции.

То была начальная стойка приёма «Гибкость шёлка».

Но тут она вздрогнула и тут же опустила руку.

Холодное, словно иней или снег, лунное сияние окутывало впереди девичий силуэт, придавая ему какую-то парящую, призрачную лёгкость. И хотя их разделяло немалое расстояние, глаз у Фан Линцин был зоркий, и она в лунном свете отчётливо разглядела черты девушки.

Это была её подруга, с которой они расстались почти два года назад.

И вот при какой встрече довелось свидеться.

Фан Линцин могла ясно рассмотреть Вэй Лань.

Вэй Лань тоже, конечно, могла рассмотреть Фан Линцин — замаскированную под Дэн Чи.

Но юная девушка остановилась и не бросилась тотчас хватать противницу, а лишь склонила голову, и в глазах её мелькнуло сомнение. Затем она чрезвычайно уверенно произнесла:

— Ты не Дэн Чи.

Фан Линцин в душе уже в который раз проклинала Дэн Чи:

«Он посмел меня обмануть».

«С каких пор глава Зала Левэнь стала человеком из Дихуан?»

Услышав слова Вэй Лань, она вздрогнула, почти решив, что та её узнала. Но Вэй Лань всё тем же слегка холодноватым тоном спросила:

— Да кто же ты?

Фан Линцин вскинула брови. Разбираемое её любопытство заставило её нарочно огрубить голос и спросить в ответ:

— С чего это я не Дэн Чи?

Вэй Лань сочла нужным терпеливо пояснить:

— Я долго преследовала Дэн Чи. Он загнан и измотан, вряд ли у него нашлись бы досуг и настроение переодеться в чистое, но приметное платье. К тому же ты, кажется, меня не боишься.

А Дэн Чи очень её боялся.

Фан Линцин всё поняла и одобрительно кивнула: это и впрямь был немалый промах. Но что поделать? Не могла же она и в самом деле надеть ношеную чужим мужчиной одежду.

— Ты тоже с Пика Высшего Совершенства? Сообщник Дэн Чи, верно? — продолжала Вэй Лань.

— Ты непременно должна схватить Дэн Чи? Потому что он с Пика Высшего Совершенства? А всех, кто с Пика, ты хватаешь? — спросила Фан Линцин.

Услышав три вопроса подряд, Вэй Лань и впрямь надолго задумалась, а потом посуровела лицом и строгим голосом произнесла:

— Я хочу схватить Дэн Чи не только потому, что он с Пика Высшего Совершенства. Во время бегства он захватил в заложники ни в чём не повинного простолюдина, а потом убил его. Поэтому я должна арестовать его для свершения правосудия и упокоения души погибшего. Прошу тебя, скажи мне, где он сейчас.

С этими словами её правая рука легла на рукоять меча.

В её ясных, прозрачных и непомерно красивых глазах вспыхнул ледяной, смертоносный блеск.

Фан Линцин впервые видела такую свирепую, ледяную искру в глазах Вэй Лань.

Но это её не удивило.

Пусть такую убийственную ауру она видела впервые, но ей уже не раз доводилось наблюдать, как Вэй Лань обнажает меч в бою, — а её боевое искусство всегда было резким, беспощадным и отточенным.

Точно лунный свет, способный убить.

Это Вэй Лань показала Фан Линцин, что мягкость и нежность вовсе не равны слабости и что в них может таиться ни с чем не сравнимая острота.

А сама Фан Линцин, когда требовалось действовать без пощады, в средствах никому не уступала. Потому в какой-то миг она уже придумала, как ответить, и с улыбкой произнесла:

— Вот оно что.

Едва последнее слово сорвалось с губ, как она вдруг взмахнула обеими руками, и две серебряные иглы устремились прямо в Вэй Лань!

Пощады в этом ударе не было.

Фан Линцин прекрасно понимала: метательное искусство — не её главная сила. Её коронное ладонное искусство и коронная техника меча Вэй Лань находились на одном уровне, и даже ладонями ей было бы трудно одолеть Вэй Лань. А уж брошенные ею снаряды та наверняка отобьёт.

Ей нужно было лишь задержать Вэй Лань на несколько мгновений.

И сейчас, сколько при ней было снарядов, все они беспрерывно летели вперёд. В тот же миг она взмыла в воздух и стремительно понеслась к постоялому двору.

Позади раздавался звон — «дин-дан» — и сверкали, как молнии, мечные вспышки в ночи: несколько раз мелькнули, несколько раз отозвались.

Фан Линцин не оглядывалась. Укрываясь за голыми стволами и пользуясь знанием здешней местности — пусть она и сама впервые оказалась здесь днём, но прибыла на два часа раньше Вэй Лань, а этого было довольно, чтобы хорошо всё разведать, — вскоре она уже вернулась на постоялый двор.

Задний двор.

Срывая на ходу маску из человеческой кожи, она прямиком вбежала на задний двор постоялого двора — сейчас там было пусто. Нашла дровяной сарай и забралась внутрь через окно; вместе с ней сквозь окно проник и слабый лунный свет. Дэн Чи, дремавший в сарае, вдруг распахнул глаза и вскинулся, но, разглядев вошедшую, облегчённо выдохнул:

— Госпожа Фан, вы...

Он не договорил.

Он успел произнести лишь эти три слова.

В его грудь тотчас вонзился белоснежный кинжал, и кровь хлынула ключом.

Встретив его полный неверия взгляд, Фан Линцин улыбнулась:

— Я лишь обещала не дать людям из Альянса Пути Героя схватить тебя, но разве я говорила, что не могу тебя убить?

— По... почему?.. — выдохнул Дэн Чи.

Убрав кинжал, Фан Линцин резко развернулась и тем же путём выскользнула в окно. Подняв глаза к безбрежному ночному небу за оградой, где вдали виднелся неясный, точно летящая фея, силуэт, она тихо ответила на вопрос Дэн Чи, хотя тот уже не мог её услышать:

— Почему? Потому что моя подруга хочет тебя убить — значит, ты, конечно же, должен умереть.

Увы, есть тайны, которые не разделишь даже с другом.

Ведь их звания и роли от рождения различны.

Вновь применив цигун, Фан Линцин поднялась наверх.