Том 2. Непоколебимая скала. Глава 31. Доверие

«Через два дня, в час Хай¹, на Змеиной горе, в башне Хуанню²».

¹亥初 (hài chū) с 21:00 до 22:00

²黄牛楼 (Huáng Niú Lóu) — дословно «Башня Жёлтого Быка»

Вот что только что шепнул ей на ухо Ду Тецзин.

Башня Хуанню на Змеиной горе в Учанской управе славилась на всю Поднебесную, но о том, что на Змеиной горе есть ещё и какая-то башня Хуанню, Фан Линцин узнала впервые. Она на мгновение задумалась, а меж тем топот копыт всё нарастал. Тогда она резко развернулась и, не проронив ни слова, подобрала с пола рассыпанное метательное оружие, взмахнула обеими руками — и двадцать пять из двадцати шести тяжело раненных разом испустили дух.

Оставался лишь один, и ему она тотчас запечатала точки.

Снаружи, перед трактиром, уже стоял целый отряд.

— Эй, юная барышня, что здесь произошло?

Фан Линцин обернулась с робким, почти плачущим видом:

— Только что... я зашла сюда укрыться от снега, а они вдруг выхватили уйму ножей и дротиков. Тот здоровяк взмахнул палкой, и все ножи и дротики полетели обратно... а потом... а потом...

Несколькими короткими, запинающимися фразами она кое-как объяснилась. Всадники слушали с крайним нетерпением, скользнули взглядом по груде мёртвых тел и, убедившись, что те и впрямь мертвы, не стали терять время на тщедушную девушку, а, пришпорив коней, помчались дальше.

Фан Линцин провожала их взглядом, пока силуэты не исчезли в метели, и лицо её постепенно стало холодным. Затем она развернула матерчатый свёрток, что дал ей Ду Тецзин.

Внутри лежали две книги.

Две книги с пустыми обложками.

Раскрыв их, она увидела, что страницы сплошь, до тесноты, исписаны знаками.

«Сплошь исписаны» означает, что часть из них и впрямь была знакомыми с детства китайскими письменами, а другую часть — извилистые закорючки, похожие на значки, — она и вовсе не могла прочесть.

Двумя пальцами Фан Линцин снова махнула, снимая печать с точки единственного выжившего, и тут же спросила:

— Что это?

Тот, ещё ощущая в ноздрях запах крови, пролепетал дрожа:

— Я... я не знаю.

— Не знаешь? — улыбнулась Фан Линцин. — Может, отправить тебя следом, спросить у твоих товарищей — они-то знают?

Человек отчаянно замотал головой и взмолился:

— Пощадите, госпожа, я правда не знаю! Мы — бродячие убийцы из цзняху, работаем за деньги. Заказчик велел нам добыть у Ду Тецзина вот эту вещь, но что это такое — нам и впрямь неведомо. — и, не дожидаясь нового вопроса, добавил: — К тому же в нашем деле нельзя выведывать о заказчике, так что и кто он — мы тоже не знаем.

— Выходит, не только вы не знали своих сил, но и ваш наниматель умом повредился, — заметила Фан Линцин. — Если противник — Ду Тецзин, то он послал вас не добывать, а на верную смерть.

Тот опустил голову и замолчал. Когда они брались за этот заказ, им сказали, что Ду Тецзин уже тяжело ранен, — но кто же мог подумать, что тяжёлые раны не убавят его боевой мощи, и кто мог предположить, что в этом трактире окажется столь странная, но столь искусная в бою девушка!

Фан Линцин больше не заговаривала с ним. Резко развернувшись, она отдёрнула дверной занавес. Вместе с порывом ледяного ветра внутрь шагнул какой-то долговязый парень. Увидев открывшуюся картину, он истошно завопил и бросился прочь.

Фан Линцин лишь мельком глянула на его спотыкающуюся походку и поняла, что он совершенно не владеет боевыми искусствами. Решив, что это ещё один случайный прохожий, она потеряла к нему интерес.

Но не прошло и нескольких шагов, как парень вдруг развернулся и, остановившись у порога, осторожно спросил:

— Госпожа... простите... вы, случайно, не госпожа Фан?

Услышав это, Фан Линцин насторожилась, отдёрнула занавес и вышла наружу, оглядывая незнакомца:

— Ты кто такой?

— Я с письмом, — ответил тот. — Одна госпожа по фамилии Вэй велела мне прийти сюда и передать письмо одной госпоже по фамилии Фан. Вы ведь и есть госпожа Фан? А там... там что стряслось?

Сомнений не было — почерк Вэй Лань.

За время разлуки Фан Линцин столько раз обменивалась с Вэй Лань письмами, что теперь с первого взгляда на конверт узнала её руку. Лицо её мгновенно просветлело. Оставив вопрос парня без ответа, она спросила сама:

— Ты же меня никогда не видел. Откуда знаешь, что я — та самая госпожа Фан?

— Госпожа Вэй описала ваш возраст и сказала, что вы очень красивы и что вас с первого взгляда можно узнать.

И именно потому, что Фан Линцин оказалась такой прелестной юной красавицей, он не так испугался, — иначе, увидев кого-то стоящим среди груды трупов, он непременно счёл бы этого человека убийцей.

Но даже сейчас парень всё ещё боялся, что душегуб где-то рядом. Вручив письмо девушке, он поспешил прочь с намерением донести властям.

Фан Линцин не обратила на него внимания. Брови её невольно приподнялись, и она бережно вскрыла письмо, читая его очень внимательно. Однако мало-помалу на её лице проступила едва заметная тень разочарования.

Оказалось, Вэй Лань писала, что уже приготовилась ехать на встречу, но перед самым отбытием неожиданно получила приказ от Альянса Пути Героя: требовалось разобраться с важным делом. Пришлось послать гонца, чтобы он передал её извинения. А что именно за дело — о том ни слова. Они переписывались и прежде, но всегда по молчаливому согласию обходили тайны Альянса Пути Героя и Пика Высшего Совершенства.

Снежные хлопья, беззвучно кружа, засыпали конские следы на земле, и немало их осело на самой Фан Линцин. С лицом, полным огорчения, она взялась за керамическую сюнь, висящую на поясе.

То была не та чёрная сюнь с резным узором орхидеи, которую Вэй Лань всегда носила при себе, но тоже весьма изящной работы — на её поверхности красовалась вырезанная маленькая зелёная змейка.

Это был подарок от Вэй Лань, полученный год назад.

Получив его, она очень дорожила им и часто вертела в руках. Фан Соляо было решил, что дочь увлеклась ещё одним музыкальным инструментом, и хотел было украсть музыканта на гору, чтобы тот обучал её, но она отказалась.

Они с Вэй Лань уже уговорились, что в следующий раз, когда встретятся, Вэй Лань сама научит её играть на сюни.

Вот почему, отправляясь в этот раз из дому, она и взяла сюнь с собой.

Кто бы знал, что та, кого она хотела увидеть, не встретится, а из-за этой самой сюни на неё свалится обуза.

Конечно же, обуза.

Пусть она сейчас находилась совсем близко от Учанской управы — день пути, не больше, — но с какой стати ей тащиться туда ради чужого человека?

У неё и своих дел хватало.

И хотя то дело, по её мнению, не требовало немедленной спешки, и она вполне могла бы ненадолго задержаться, — задержаться ради встречи с подругой после долгой разлуки стоило; а ради того, чтобы услужить незнакомцу, — какой в этом толк? Даже сейчас, когда ей всё равно нечего делать, ей ничуть не хотелось.

Фан Линцин уже почти готова была отшвырнуть книги прочь, как вдруг перед глазами вспыхнула алая полоса.

Кровь, что сочилась из старых ран на теле Ду Тецзина.

Великий герой Ду, о котором говорили, что в одиночных схватках он почти не знает поражений, получил столько и столь тяжёлых ранений, — значит, он уже прошёл через несколько жестоких битв. То, что он защищал ценою жизни, должно быть невероятно важно. И это он вот так, без малейших сомнений, вручил ей.

И в душе Фан Линцин вдруг шевельнулось странное чувство:

«Обмануть его доверие было бы, кажется, весьма совестно».

Хотя она понимала: он доверился вовсе не ей.

Но ведь и Вэй Лань он явно не знал. Отчего же он так доверяет Вэй Лань?

Это открытое, безоглядное доверие нахлынуло на Фан Линцин, точно могучий ветер, и проникло прямо в сердце, так что на миг она невольно дрогнула.

Только на миг.

И уже в следующий миг отбросила эту мысль.

— Наверное, я слишком много переписывалась с Лань-цзецзе за последнее время, вот она на меня и повлияла, — тихо проговорила она в собственный рукав. — Она больше всего любит искать себе лишние хлопоты, но я не собираюсь поступать так же. Я ведь и не обещала Ду Тецзину помогать, верно? Сяо Сянь, давай-ка отправляться в Гуаньчжун.

В Гуаньчжун — в сторону, противоположную от Учана.

Фан Линцин спрятала обе книги, исписанные диковинными знаками, за пазуху и тронулась в путь по снегу.

Снег — воистину чудесная вещь.

Он может весь многокрасочный мир обратить в один-единственный цвет.

Два дня спустя, в ледяных вечерних сумерках, посреди безымянных диких гор, укрытых снежным покровом, среди заиндевелых, мёртвых деревьев и кустарников темнела небольшая снежная пещера. В ней было черным-черно, и Ду Тецзин, полагаясь лишь на зрение, обострившееся за долгие годы ночных переходов, заново перевязывал и врачевал свои раны.

«До часа Ю³, видимо, осталось около четырёх часов».

³酉初 (yǒu chū) с 17:00 до 19:00

Сменив повязки, он прислонился спиной к каменной стене пещеры, сел, скрестив ноги, и принялся в тишине упорядочивать дыхание. Мысли же невольно обращались к прошлому: сколько же лет минуло с тех пор, как они с шисюном расстались в башне Хуанню? Если бы не страх, что эти две книги попадут в руки людей с дурными намерениями, он непременно поехал бы повидаться с шисюном. Хорошо ещё, что, если обождать четыре часа и никто не потревожит, его внутренняя сила наверняка восстановится до девяти десятых, а там — путь в Чжэцзян.

Увы, в жизни чаще всё складывается не так, как хочется.

Он не желал, чтобы кто-то тревожил его сегодня, — и как раз в это время снаружи, на снежной белизне, вдруг показался некто в сером халате. Слишком заметный.

И цигун, с которым он бежал, был слишком заметен.

Ду Тецзин больше всего на свете не любил прятаться, точно черепаха в панцире, и подумал: если этот человек и впрямь выследил его и явился сюда — что ж, он тотчас выйдет и сразится с ним, велика ли беда. Но в следующее мгновение заметил, как тот озирается по сторонам, и в глазах его читается самый настоящий страх.

Он не высматривал кого-то.

Скорее — сам скрывался от кого-то.

И при этом, убегая, заметал свои следы на снегу.

В лице Ду Тецзина отразилось недоумение. Он застыл на месте и провожал незнакомца взглядом, пока тот не исчез, хорошенько запомнив его направление и путь. Прошло совсем немного времени — зимний ветер сбросил ещё несколько увядших листьев, — и он увидел второй силуэт.

То была юная девушка в зелёном платье и белоснежной накидке с облачным узором. Тонкие черты, тихое, глубокое выражение лица — на вид лет восемнадцати-девятнадцати.

Среди бескрайней белой метели — точно распустившийся цветок.

Такая красавица, такая изящная барышня должна бы находиться в златых чертогах с тёплым очагом, смешивая благовония и перебирая струны. Встретить её здесь, средь диких, безлюдных холмов, было до странности необычно. Так думал Ду Тецзин, перенося всё внимание на неё. Но прошло мгновение, и до ушей его донёсся хруст шагов по мёрзлой листве, и он вдруг осознал:

«Снова люди».

На этот раз — и не один.

На этот раз — тех, кого он знал.

«Тех, кто пришёл за ним».

Шестеро мужчин в облегающих одеждах, с мечами на поясах, в полном боевом облачении, тоже удивились при виде девушки в снегу:

— Ты кто такая? Что здесь делаешь?

Тон обоих вопросов был грубоват, но девушка, казалось, не рассердилась и мягко ответила:

— Я ищу здесь одного человека. Осмелюсь спросить, господа, а вы зачем прибыли в эти края?

— Ищешь человека?

Шестеро переглянулись и уже хотели было спросить: «Уж не Ду Тецзина ли и ты ищешь?» — как вдруг неподалёку раздался густой голос:

— Они пришли убить меня.

Из снежной пещеры широким шагом вышел могучий, точно горный пик, бородатый мужчина и встал под небом, не глядя на шестерых, а обращаясь лишь к девушке:

— Госпожа, тот, кого вы ищете, — лет тридцати, в сером халате?

Шестеро, чувствуя его пренебрежение, не смели и вспылить. Сперва они думали навалиться разом и схватить его, но теперь их сковала исходящая от него мощь, и каждый про себя гадал: неужели его раны уже почти зажили?

А девушка с лёгкой улыбкой кивнула:

— Вы его видели?

— Зачем вы его ищете? — спросил Ду Тецзин.

— По двум причинам, — ответила девушка. — Во-первых, он убил ни в чём не повинного простолюдина, и я должна схватить его для свершения правосудия. Во-вторых, мне нужно его кое о чём расспросить.

— Неповинного простолюдина? Это правда? — спросил Ду Тецзин.

— Да.

Услышав это, Ду Тецзин снова пристально вгляделся в её глаза — чистые и прозрачные, словно лунный свет в струящейся воде. И вдруг решительно проговорил:

— Хорошо, я верю вам. Он только что ушёл вон той дорогой, — он указал рукой. — Я успел заметить вашу походку, ваш цигун, должно быть, превосходен, и вы его непременно догоните. Ступайте!

— Благодарю, — ответила девушка.

Но не тронулась с места.

— Вы не верите, что я верно указал путь? — спросил Ду Тецзин.

Она с лёгкой улыбкой покачала головой:

— Вы верите мне — и я верю вам. Но сейчас я не могу уйти.

— Почему?

— Ваши раны нелёгкие. Если они намерены убить вас, вам, боюсь, грозит опасность.