Том 2. Непоколебимая скала. Глава 30. Крошечный трактир посреди снега

Одиннадцатый месяц выдался уже до крайности холодным. Неведомо с каких пор с небес начал сыпаться мелкий снег — крупинками, точно хрустальные крупицы соли, он оседал на волосах и плечах прохожих.

То была казённая дорога за городской стеной, и каждый день по ней сновало множество путников. Поэтому придорожный трактир, где можно было укрыться от ветра и дождя, выпить чаю и дать отдых ногам, стоял здесь весьма кстати и всегда имел довольно много гостей. В трактире хозяйничали сам владелец да двое молодых слуг, что носились туда-сюда, разнося чай и воду.

И вот один из слуг только опустил на стол чайник и поднял голову, как ветер распахнул дверную занавеску. Случайно глянув на улицу, он тотчас засиял.

Там стояла юная девушка в лёгком абрикосовом верхнем халате и оранжево-красной длинной юбке, и её щёки цветом напоминали только что взошедшую зарю. На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать.

Яркая вспышка среди бескрайней белой метели.

Войдя в трактир, она остановилась у порога и не двинулась к столам — потому что все столы были заняты. Повсюду шумно пили вино и болтали, и свободных мест не было вовсе.

Слуга тотчас подскочил к ней и с виноватой улыбкой объяснил:

— Простите, госпожа, нынче у нас уже все места заняты. Может, вы ещё немного пройдёте? Дальше по дороге тоже есть трактир.

Обычный человек, услышав такое, хоть и с досадой, был бы вынужден либо уйти, либо просить подсесть к чужому столу. Но девушка ничего не ответила, на мгновение задумалась и направилась к одному из столов. Достав из кошеля слиток серебра, она положила его перед гостями за этим столом.

Трое гостей опешили.

— Уступите мне место, я хочу сесть здесь, — произнесла она.

Слиток был изрядный — на такие деньги простая семья могла жить очень долгое время.

Все трое долго не могли опомниться, а когда один из них уже хотел было что-то сказать девушке, другой вдруг одёрнул его. Они о чём-то пошептались, затем взяли слиток и пересели за соседний стол.

За тем столом и так уже сидели четверо, а теперь к ним присоединились ещё трое — семеро вокруг одного стола, к тому же небольшого, и стало ужасно тесно.

Девушка не обращала на них ни малейшего внимания. Когда слуга подошёл спросить, что ей подать, она осведомилась:

— Тутовое вино есть?

— Госпожа, — ответил слуга, — зимой-то откуда ж взяться туту?

— Так и знала, что в таком захудалом трактире нет, — сказала она.

С этими словами она поставила на стол глиняный кувшин, который до этого держала в правой руке. Зимой тута не растёт, но вино, сброженное по весне, может храниться до зимы и становится только вкуснее.

— Тогда принесите какую-нибудь закуску да две пустые чашки для вина, — добавила она.

— Две чашки? — переспросил слуга.

Девушка кивнула.

Сразу видно — барышня из богатого дома, и слуга, не смея ей перечить, поспешил исполнить приказ.

Трактир, хоть и простой, был всё же защищён от метели глинобитными стенами, а посреди него горела жаровня, распространяя во все углы тепло багровых углей. Девушка лениво закусывала и время от времени прихлёбывала тутовое вино из собственного кувшина, скучая. За это время несколько раз заходили новые путники, но слуга неизменно выпроваживал их, ссылаясь на то, что мест больше нет.

И тут дверная занавеска откинулась вновь.

Появился очередной гость.

То был человек лет сорока, с длинной спадающей с подбородка бородой и лицом, дышащим какой-то древней строгостью. Одет он был в бурую холщовую одежду, а за спиной нёс необычайно массивный бронзовый посох — это сразу приковало к нему взоры всех в трактире. Даже девушка, перестав жевать, повернула голову и в душе невольно восхитилась:

«Вот так внушительный и могучий муж!»

На своём веку она перевидала немало людей, но никогда ещё не встречала человека, в котором бы так сочетались простая, увесистая книжность учёного и широкая, удалая отвага героев Янь и Чжао¹.

¹燕赵 (Yān Zhào) Янь и Чжао — два древних северных царства эпохи Воюющих Царств

Рядом с этим человеком был и конь, но его, разумеется, в трактир не пустили, и он остался у засохшего дерева неподалёку от входа. Сам же человек шагнул через порог, окинул зал взглядом и проговорил:

— Видно, у вас тут уже всё занято?

То ли его облик внушал почтение, то ли ещё что, но не успел слуга ответить, как один из гостей тотчас крикнул:

— Доблестный муж, не побрезгуй, прошу, садись за мой стол!

— И ко мне милости просим! — подхватил другой.

Мужчина не отвечал, стоял недвижимо, точно горный пик, будто погружённый в размышления.

В жаровне слегка потрескивали угли, и вдруг раздался звонкий, мелодичный, словно колокольчик на ветру, голос:

— А по-моему, лучше всего тебе сесть ко мне.

Это говорила та самая яркая девушка в роскошной одежде.

Взор мужчины обратился к ней.

И задержался на свисавшей с её пояса керамической сюни.

Подумав мгновение, он сложил руки в приветствии и ответил с улыбкой:

— Что ж, благодарю.

Когда мужчина наконец сел рядом с ней и заказал кувшин горячего вина, остальные гости, казалось, потеряли к нему интерес и вновь занялись разговорами. В трактире опять загудело и зашумело.

В этом гаме девушка вдруг понизила голос:

— Знаешь ли ты, что тебя хотят убить?

Слова были поистине ошеломительные.

Но мужчина ничуть не удивился и лишь спросил в ответ:

— Откуда вам это известно?

— Хозяин и оба слуги здесь — с лёгкой и упругой поступью. Обычный глаз обманется, но не мой. Наверняка обучены боевому искусству. А когда я вошла, слуга не предложил мне подсесть к кому-то за стол, а стал выпроваживать в другой трактир — разве так ведут дело? Потом я дала слиток серебра посетителям за одним из столов, чтобы они уступили место, — она перевела взгляд на тех четверых, — судя по их одеждам, они явно не богачи, а на такой большой слиток — и ни малейшей реакции. Разве не странно? А затем, сколько бы путников ни заходило обогреться, слуга всех выпроваживал, и только когда появился ты, тебя все наперебой приглашают сесть. Цель — ты, кто же ещё? И если не убить тебя, так уж точно что-то против тебя замышляют.

Слушая, мужчина всё кивал, и с каждым словом восхищение в его глазах росло. Наконец он с улыбкой спросил:

— Если так, почему же вы не ушли, а остались сидеть в этом трактире?

— Потому что я договорилась здесь встретиться с подругой, — ответила девушка. — Уйди я — где ей меня искать?

«Уже год и семь месяцев», — подумала она.

С тех пор как они расстались с Вэй Лань у горы Сяогу в третьем месяце тридцать третьего года правления Цзяцзин, минуло уже год и семь месяцев. Всё это время они часто обменивались письмами, изредка посылали друг другу подарки, но случая увидеться вновь так и не находили.

Потому что весь этот год с лишним она по-прежнему почти безвыездно оставалась на Пике Высшего Совершенства.

И вот наконец, отправившись по одному поручению, она смогла по пути договориться о встрече с задушевной подругой. При одной мысли, что кто-то посмеет испортить их свидание, в ней закипала злость.

Мужчина же снова улыбнулся:

— Но ведь цель этих людей — не вы и не ваша подруга. И когда начнётся схватка, вас это, скорее всего, не затронет. Зачем же вы нарочно предупреждаете меня?

— Стоит вам затеять драку — будет ужасный шум, а нам как тогда беседовать и пить вино? — ответила Фан Линцин. — К тому же моя подруга вряд ли захочет любоваться на потасовку.

— Стало быть, вы хотите мне помочь? — спросил мужчина.

Фан Линцин поспешно покачала головой:

— Я лишь хотела спросить: можешь ли ты сам уладить дело с этими людьми? Если можешь, лучше всего выпроводи их до того, как придёт моя подруга. Не хочу, чтобы вы мешали моему покою.

— Но почему вы просите, чтобы я скорее избавился от них, а не чтобы они скорее избавились от меня? — спросил мужчина.

— Ну что ты за человек такой, откуда столько вопросов? — нахмурилась Фан Линцин. — Просто ты мне приглянулся больше, ясно?

По голосу её чувствовалось, что она уже изрядно раздражена.

Мужчина расхохотался — громогласно и вольно.

До сих пор они разговаривали очень тихо, почти неслышно для посторонних. Но этот хохот заставил весь зал вновь уставиться на него.

Фан Линцин же, заметив, как от чересчур сильного смеха у него на правом плече проступила кровь, тихо произнесла:

— Похоже, ты не сможешь с ними справиться.

Распознавать ранения по крови — тоже искусство людей боевого мира.

Этот мужчина был ранен нелегко.

Но он всё так же улыбался и покачал головой в ответ Фан Линцин.

А потом вдруг хлопнул ладонью по столу так, что слуга, нёсший горячее вино, испуганно отпрянул, и глухо произнёс:

— Отравленное вино можешь не подавать.

— Ч-что? — изумился слуга, натягивая улыбку. — О чём шутить изволите, господин?

— Сперва я был немного утомлён и хотел ещё отдохнуть здесь, прежде чем с вами разделаться. Но теперь не хочу мешать этой девушке. Так что — нападайте скорее.

Он обернулся, и взор его, подобно молнии, пронзил каждого до самого сердца.

— И вы тоже. Хватит болтать. Прошу — разом!

В трактире, не считая стола Фан Линцин, стояло ещё пять столов, сидело двадцать три гостя, да ещё хозяин и двое слуг. Все они переглянулись, и лица их резко переменились.

Стали тихими и суровыми.

Ветер к тому времени разбушевался ещё сильнее, то и дело распахивая дверной занавес и впуская мелкую снежную крупу.

И тут хозяин трактира вдруг заговорил:

— Великий герой Ду, если хотите отдыхать — конечно, можете отдыхать здесь сколько угодно. Мы даже подадим вам отличное вино, ручаемся — без яда, только отдайте нам ту вещь.

Услышав это, Фан Линцин вскинула бровь, склонила голову и снова оглядела мужчину.

Оглядела бронзовый посох за его спиной.

Мужчина же, услышав это, снова расхохотался:

— Всего-то один кувшин вина?

— А чего ещё желает великий герой Ду? — спросил тот.

— Прежде мне сулили богатства, сулили власть — я не согласился, — ответил мужчина. — Один кувшин доброго вина, конечно, куда лучше богатств и власти, но есть в этом мире вещи и подрагоценнее. Так что благодарю за щедрость, но я всё же откажусь.

И едва прозвучали эти слова — бронзовый посох взметнулся!

Он обратным движением схватил свой посох за спиной и в мгновение ока выхватил его. Все вокруг, увидев это, разом взмахнули руками.

И ударили не ладонями.

Не кулаками.

А несметным множеством метательного оружия!

Иглы «цветения сливы», камни «летящей саранчи», дротики «стрекоза», стрелы «лунной тени», ножи «ивовый лист» — всё это разом вылетело из двадцати шести рук!

Фан Линцин вздохнула.

Она не собиралась вмешиваться — победит тот мужчина или проиграет, ей не было дела. Но эти люди взялись за метательное оружие, а она сидела с ним рядом, и любой шальной снаряд мог задеть её саму — а это уже становилось её делом.

Правда, длинный бронзовый посох в руках мужчины — то взмахивая, то кружа, то поддевая, то рубя, то цепляя, то пронзая, словно меч, — двигался с невероятной быстротой, и целая стена теней посоха встала перед Фан Линцин, не давая ни одному снаряду коснуться её.

Но она не могла довериться защите незнакомца.

Вмиг она взвилась в воздух, метнулась вперёд и выбросила вперёд руки.

Тонкие запястья крутнулись, изящные ладони мягко скользнули и стряхнули — движения, казавшиеся такими нежными, были в то же время быстры и неуловимы, и противники не успевали опомниться, как удар за ударом приходились им в грудь.

Увидев, что она владеет столь незаурядным мастерством, мужчина снова покосился на неё, на керамическую сюнь у её пояса и опять рассмеялся, сменяя приёмы своего длинного посоха.

Теперь ему не нужно было защищать эту сильную девушку.

Можно было спокойно и решительно нападать.

И тогда мужчина развернул свои приёмы и едва ли не каждым ударом посоха стал поражать врагов прямо в акупунктурные точки.

Вдвоём они управились в одно мгновение — все двадцать шесть противников полегли наземь.

Хоть бой дался и легко, но, стоило приложить силу, как старые, ещё не зажившие раны на плече и спине мужчины снова открылись. Лицо его слегка побледнело, но брови хранили геройский дух. Он сложил руки в приветственном жесте, и с улыбкой сказал Фан Линцин:

— Благодарю, госпожа, за доблестную помощь.

С этими словами, не дожидаясь ответа, он подошёл к одному из столов и, взяв целый кувшин, прямо из горла отхлебнул вина.

Это было не то отравленное вино, что ему нёс «слуга».

И не тутовое вино со стола Фан Линцин.

А крепкое вино, которое не допили другие «гости». Осушив несколько глотков, он чуть порозовел лицом, вытер с бороды винные капли и услышал за спиной звонкий голос:

— Великий герой Ду? Ду Тецзин?

Мужчина ничуть не удивился, что его узнали. В цзянху мало кто пользуется посохом, в отличие от мечей и сабель, а таких, как он, чтобы владели посохом столь искусно и носили фамилию Ду, и вовсе наперечёт.

Кто же ещё, как не «Герой среди странников» Ду Тецзин?

Он обернулся, кивнул и хотел было заговорить, но вдруг навострил уши.

Резко распахнув ближайшее окно, он увидел, что мелкий, как соль, снег обернулся уже гусиным пухом, а вдалеке чёрной лавиной по снежной крупе несутся железные кони. Пусть до трактира было ещё неблизко, но с конской-то скоростью — быть им здесь с минуты на минуту.

— Опять по твою душу? — спросила Фан Линцин.

— Да, — ответил Ду Тецзин.

— Заодно с этими?

— Нет.

— Да у тебя, я гляжу, врагов предостаточно.

Ду Тецзин нахмурился, и лицо его утратило прежнюю лёгкость.

Фан Линцин, улыбнувшись, снова уселась и продолжила неторопливо есть оставленные было сласти, попутно бросив:

— Похоже, вот с этими ты уже не сладишь?

Ду Тецзин на мгновение задумался и ответил:

— Не то чтобы. Эти посильнее прежних, но и они меня, думаю, не одолеют. Беспокоит меня другое: за ними явятся всё новые и новые. Разве что... отвлечь их.

Фан Линцин хотела было спросить: «Что значит „отвлечь их"? Они же за тобой и так охотятся!», — но тот действовал молниеносно. Одновременно с этими словами он выхватил из-за пазухи матерчатый свёрток, сунул его Фан Линцин и торопливо шепнул ей что-то на ухо.

А затем, стремительно развернувшись, в мгновение ока вылетел из трактира, вскочил на гнедого коня и крикнул:

— За великую милость пока не благодарю. Если Ду суждено уцелеть — впредь, что бы ни понадобилось вам, госпожа, я приложу все силы без остатка.

Как ни была Фан Линцин смышлёна, его поступок ошеломил её, и, лишь на миг замешкавшись, она поняла его замысел. Быстро выбежав из трактира, она уставилась на его спину в седле и нахмурилась:

— С какой стати мне тебе помогать?

«И с какой стати ты мне доверился?»

Гнедой скакун был резв — вмиг умчался далеко, оставляя цепочку следов на снегу, и раскатистый, густой голос Ду Тецзина долетел сквозь ветер и метель:

— Давно был наслышан о геройской славе госпожи Вэй, что в реках и озёрах помогает бедствующим и карает злодеев! Сегодня вижу своими глазами — слава эта не пуста!

Фан Линцин совсем оторопела:

— Кто тебе сказал, что моя фамилия Вэй?

Но внутренняя сила её уступала его, и, по мере того как конь уносился всё дальше, она ещё могла его слышать, а её собственных слов ветер до него уже не доносил.

Нахмурившись, Фан Линцин вдруг опустила голову и посмотрела на керамическую сюнь у своего пояса.